Часть II/Глава 1. Отец и сын

Это было в Киото. Тануки сидел на веранде родительского дома, скрестив ноги под собой. Так он подражал отцу.

Был полдень. Кварталы старого города затихали. Лавочники и мастеровые приостанавливали работу, чтобы поесть рисовых шариков с рыбой и запить все это зеленым чаем. А может быть, и сакэ. Хотя в такую жару вряд ли.

Желудок Тануки тоже жалобно урчал, но юноша не покидал своего места. Взгляд его был направлен на совсем недавно раскрывшуюся в саду алую лилию. Но не о ней были его мысли. Он пытался отключить зрение, чтобы усилить свой слух. Так учил его делать отец в важные минуты.

Мать Тануки – почтенная Наоки-сан, суетившаяся по дому, изредка поглядывала на него с умилением, но старалась его не отвлекать.

Тануки ждал своего отца. Полковнику Такеши Моцумото – прославленному командиру - за успех операции на Филиппинах выдали небольшой отпуск, чтобы повидаться с семьей. После – перевод на другой фронт.

Старший сын полковника – Тануки Моцумото и сам только недавно вернулся из Асаки после двух лет обучения в Военной академии Императорской армии. Через месяц ему тоже предстоит отправиться на войну за величие Японии. Пока, правда, всего на восемь месяцев. Затем опять учеба. Сыну полковника Моцумото жутко повезло, что его каникулы совпали с отпуском отца.

Тануки узнал о его приезде из письма. Этой встречи он едва дождался. С самого утра, облачившись в парадный курсантский китель, он занял свое место на веранде, чтобы загодя узнать о появлении отца.

Едва заслышав мощный рев шестицилиндрового мотора, Тануки вскочил на ноги, обулся в ставшие уже привычными военные туфли. С большим трудом сумел он сохранить приличие, и не побежать навстречу этому чудесному звуку.

По узкой мощеной улице катился черный автомобиль, совсем недавно сошедший с конвейера одной подающей надежды японской компании. «Тойота» была точной копией детища американского «Форда». Непривычный для киотского района Камигё звук работающего двигателя не мог не привлечь внимание пребывающих в приятной послеобеденной неге местных обитателей. На узкую улицу, в которой две такие «Тойоты» вряд ли бы разъехались, выскочило несколько псов. С неистовым лаем они бросились вдогонку отполированному до блеска красавцу, то и дело норовя впиться клыками в упругое колесо. Тануки стало стыдно перед отцом за такой прием.

Когда машина подъехала, курсант по-военному вытянулся, готовясь отдать честь старшему по званию.

«Тойота» остановилась. Водитель – молодцеватый ефрейтор, оббежал автомобиль спереди (при этом, даже не удостоив взглядом мальчишку), открыл заднюю дверь. Сердце Тануки заработало с тройной мощностью, словно в нем тоже было шестнадцать цилиндров. Его даже бросило в пот. Правая рука налилась кровью. Еще немного, и она взметнется к козырьку.

С момента их последней встречи, отец заметно изменился. Успевший прославиться еще в боях за Пекин, он теперь стал одним из самых уважаемых в Киото людей. Такеши-сан тоже был в парадном кителе оливкового цвета, на плечах которого красовался желто-оранжевый погон с тремя выстроившимися в ряд звездами.

Ефрейтор откозырял полковнику, тот ответил ему тем же. Бросив шоферу два-три быстрых распоряжения, Моцумото, наконец, взглянул на сына.

Тануки вскинул руку к козырьку, пожалуй, даже слишком торжественно. Отец, принимая происходящее как должное, уже второй раз отдал воинское приветствие.

Только после этого Тануки с достоинством поклонился отцу, держа руки по швам. Моцумото подошел к сыну, взял его за плечи. Ему вдруг подумалось, что он смотрит на молодого себя.

- Добро пожаловать домой! – произнес Тануки с улыбкой.

- Хай! – с улыбкой выдохнул полковник, и Тануки понял, что отец тоже слегка волнуется. Но старший Моцумото всегда умел держать себя в руках. У него была железная выдержка. Вот и сейчас, позволив себе секундное послабление, он снова принял суровый вид. Хозяин дома первым вошел во внутренний дворик.

Наоки-сан, увидев мужа после долгой разлуки, тоже сохранила самообладание. Первым делом, она низко склонилась супругу у порога с теми же словами: «добро пожаловать домой». Полковник в ответ поднял супругу с колен, и сдержанно поцеловал в открытый лоб.

Он отсоединил от ремня свой армейский меч и передал его сыну. Тануки вытянул руки и низко склонил голову, выказывая уважение боевому спутнику отца. Это был новенький син-гунто – холодное оружие офицеров императорской армии. Оливковые ножны, и шнуровка на рукояти идеально сочеталась с медной хабаки – муфтой между рукоятью и клинком.

- А где же мой маленький Сеиджи? – поинтересовался Такеши-сан с улыбкой взглянув на жену, окончательно разряжая обстановку слегка затянувшейся церемониальной части.

Наоки-сан тоже улыбнулась и кивнула в сторону спальни:

- Он сейчас спит.

Наконец, Такеши Моцумото разулся, и сразу же направился к раздвижным перегородкам, за которыми располагалась родительская комната. Тануки не ревновал отца к своему двухлетнему брату. Ему было не до ревности. Дождавшись, когда отец зайдет в спальню, он, все это время державший отцовский меч на вытянутых руках, аккуратно вынул лезвие из ножен. На хвостовике клинка было выгравировано: «Полковнику Моцумото от командующего 14 армией Его Императорского Величества – Масахару Хомма».

Прочтя надпись, Тануки ахнул. Сам генерал-лейтенант Хомма, покоритель половины Азии вручил этот меч его отцу.

Он продолжал изучать это оружие до тех пор, пока створки спальни снова не разъехались. Сменив военную форму на домашнее кимоно, полковник Моцумото, наконец, сбросил с себя груз официоза. Он добрался до дома.

- Значит, тебя отправляют в Корею? – подытожил отец доклад сына о том, где ему предстоит пройти военную подготовку. Они сидели у низкого столика на веранде, поочередная подавая Наоки-сан пустые чаши, которые Аидлатут же наполнялись ароматным зеленым чаем.

– Там сейчас спокойно. – продолжал Такеши-сан, сделав очередной глоток. - Что тебе там делать? Войну выигрывают не штабные!

- Да. – согласился Тануки, и покраснел.

- Меня переводят в Квантунскую армию, – буднично произнес полковник, и кивнул на меч, с которым Тануки так и не захотел расставаться – он лежал у него на коленях. - Нравится? Так вот, штабным трусам такие не дают. Хочешь послужить императору, проливай кровь за него. Не чужую, так свою.

При этих словах Наоки-сан еле слышно кашлянула. Материнское сердце сжалось от мысли, что ее сын когда-нибудь будет истекать кровью. Но вмешиваться в разговор отца и сына не стала.

- Да. – только и оставалось повторить Тануки.

- Я горжусь тобой, сын! – смягчился вдруг Моцумото. - Не жалей себя ради величия нашей Родины. Только сильные духом становятся победителями. Скоро мы покажем, кто хозяин в Азии! И если в Манчжоу-го мне суждено умереть, я с радостью приму это как честь. Потому что у меня целых два сына, которые поднимут мой меч, когда он выпадет из моих рук, и не позволят врагам нашим завладеть этим оружием.

- Да. – в третий раз почти с выкриком произнес Тануки, проникнувшись такой эмоциональной речью.

Отец чуть растянул губы, глядя на сына, и снова отпил из своей чаши.

Сразу после обеда отец снова облачился в свой китель, и сообщил семье, что они немедля отправятся в недавно открывшуюся в Камигё фотостудию господина Сатоши Накомура, который по слухам вроде как являлся учеником самого Иваты Накаямы. Последний был одним из самых известных фотографов Японии того времени.

Они могли поехать на той самой «Тойоте», выделенной полковнику вместе с личным водителем, но отец захотел пройтись пешком. Мать надела свое лучшее платье, ослепительно белое, словно было выткано из лепестков лотоса. Красиво уложила волосы. Принарядили даже маленького Сеиджи, которого взял на руки Такеши-сан. Тануки пропустил родителей вперед, а сам же с замиранием сердца следил за тем, как попадавшиеся навстречу обитатели и случайные гости квартала, раскланиваются перед офицерской четой. Мать сияла от счастья, отец, как без всяких сюсюканий, пытался разговорить несмышленыша Сеиджи, словно тот был взрослым. А Тануки… Так хорошо ему еще никогда не было.

Как жаль, что счастье не может существовать в настоящем времени. Это состояние может жить только в прошлом. Лишь по прошествии времени люди осознают, что испытывали это чувство в тот или иной момент жизни. Так устроена природа. Знал ли Тануки, что был счастлив в тот день? Едва ли. Он просто не задумывался над этим. Словно не было никакой войны, и им не придется расстаться уже через несколько дней. Словно так было всегда. Был он, его отец, его мать и маленький Сеиджи.

Господин Накомура со всем почтением приветствовал семейство Моцумото во главе с полковником Такеши-саном. Сначала он усадил отца и мать в два превосходных кресла. Сеиджи посадили на колени отцу, а Тануки велено было встать позади родителей по центру. Мастер вставил пленку в фотоаппарат и несколько раз щелкнул затвором и предложил снять только отца с сыном. Отец возражать не стал, отдал Сеиджи матери, но остался сидеть в кресле. Тануки встал рядом, но господин Накомура почему-то не спешил делать снимок. Он аккуратно предложил отцу отстегнуть меч и опереться на него. Такеши-сан только усмехнулся на это, но спорить не стал.

Уже на следующий день посыльный принес в их дом уже готовые снимки. Портрет отца с сыном был напечатан в виде карманных фотокарточек с зазубренными краями. Один Тануки выпросил для себя. Вторая осталась дома, потому что когда он спросил не хочет ли полковник взять вторую копию себе, тот ответил:

- Вторую оставим для Сеиджи. Если один из нас не вернется, он хотя бы будет знать, какими мы были.

- А если мы оба не вернемся? – с дрожью в голосе спросил Тануки.

Отец внимательно посмотрел на него, положил ему руку на плечо и сказал:

- Не страшно умереть, сын. Страшно ничего не оставить после себя.

Они пробыли вместе целых четыре дня, и это были самые счастливые четыре дня в его жизни. Разумеется, это он понял, только потом.

А спустя четыре месяца, уже находясь в Корее, Тануки получил известие. Его отца – полковника Квантунской армии Такеши Моцумото убил китайский снайпер-диверсант.