Часть 8.1

Майкл плетётся по широкой дороге парка, совсем не радуясь пению скворцов, прилетевших недавно. Его волосы взвивает холодный ветер, надоедливо свистя в ушах и вновь пропадая. Уильям, если бы увидел, опять начал бы читать лекцию о том, что будет, если ходить без шапки в холодную погоду. Но его лекция как всегда оказались бы неоправданной, потому что с Майклом до сих пор ничего так и не произошло. По крайней мере, так думал он.

Пятница. Какое-то там марта, он, как всегда, в спешке не заглянул в календарь.

Сегодня выходной.

А через неделю каникулы.

Все безумно рады, у всех большие планы, особенно у Сьюзи. Кто-то поедет в другой город, кто-то к бабушке в гости. А кто-то останется дома и проведёт во сне целую неделю.

Майкл идёт к назначенному месту. Его позвал друг погулять.

– Приве-е-ет, – ещё издалека кричит ему Джереми.

– Ты точно издеваешься, – стискивая зубы, ответил Майкл.

– Почему?

– Мороз на улице. Сосульки висят, сука. Какое гулять?

Тот лишь рассмеялся.

– Нет, так просто интересно. Тебя почему отстранили-то?

– Ты не в курсе?

– В курсе.

– А нахуя спрашивать?

– Не знаю. Габриэль мне рассказал вашу с братом гениальную идею. Я бы поучаствовал, хотя бы в качестве зрителя.

Они идут по дороге в сторону школы. Зачем-то. Проходят мимо того самого места, где когда-то впервые увидели Эннарда. На Майкла нахлынывают забавные воспоминания.

– И, короче… я ему говорю: «Зачем тебе его номер телефона? В любви хочешь признаться, наконец?» А он смотрит на меня такой, таким взглядом, типа… «щас уебу». Ну, мне ничего не оставалось, кроме как выполнить его просьбу.

– Ага…

– Чего «ага»? Он тебе звонил?

– Да, звонил. Позавчера.

– И чего же?

Майкл думает мгновение. Говорит:

– Знаешь… у нас завёлся убийца кошек. Может, и не только кошек, Эннард говорил, что находил мёртвую белку.

Скорее, разглашать эту информацию среди друзей было бы не лишним.

Висит тишина.

Майклу не удалось вчера прийти к Эннарду и обсудить, что делать. Либо хоронить, а может (эта мысль на мгновение появилась у Майкла), идти уже в полицию. Его сковывал интерес-страх-сочувствие-грусть ко всему происходящему, но у него было вчера куча дел по дому.

– Эм… – он быстро моргает, внезапно хмурясь. (Наверное, он тоже кошколюб). Меняет тон голоса на дрожащий и слабый. – Кошек…?

– Да. Мы похоронили одну. Но их становится всё больше.

Джереми выглядит так, будто сейчас он готов собрать всех кошек со всего района, спрятать в самое надёжное место в мире, где им будет уютно и тепло, и всю оставшуюся жизнь охранять их.

– Это… ужасно, – лишь тихо выдаёт он.

– Мы не знаем, что делать.

Какое-то время они идут молча. Джереми выглядит подавленным.

– Кажется, нас всех объединяет любовь к кошкам.

– Про Гэба я не знаю.

Майкл решает, что обязательно надо об этом рассказать и Сьюзи. Может, она что-то знает.

Они добрели до конца улицы, затем свернули на гравий. Решили добраться до светлого дома с наклейками на окнах и закидать его снежками. Или просто позвонить в дверь. Может быть, мама Габриеля будет в хорошем расположении духа, потому что она прекрасная женщина, если ничего её не расстраивает.

Минутная скорбь постепенно растворялась.

– Во-первых, я оставил у него домашнее задание и портфель. Во-вторых, он даже не напомнил мне об этом! – наигранно возмущаясь, говорит Джереми, косясь в приоткрытое окно сверху в уголке.

– Эй, Габриель, я знаю, ты слышишь нас! – кричит Майкл, поднимая мелкий камешек из-под ног. Запускает в оконную раму. Потом ещё один. Промазывает. – А, чёрт. Может, попробуем войти через дверь?

– Его пёс спит на крыльце. Ты что, не видишь?

Майкл пригляделся.

– О. И правда. Я думал, это куча пакетов.

Они продолжили колотить камушками около окна, пока оттуда не появилась копна непричёсанных волос. Габриель зевнул.

– Вы, ребята, хоть раз попробуйте воспользоваться телефоном.

– Я тоже рад тебя видеть! – заулыбался Джереми. – Подержи собаку, дай нам войти.

– Войдите через задний вход.

Майкл усмехнулся в кулак, Джереми тоже прыснул.

– Настаиваешь?

Тот закатил глаза, скрывая улыбку.

– Ладно, блять. Сейчас спущусь, подождите.

Через некоторое время они уже переворачивали его комнату в поисках затерянного портфеля Джереми.

Габриель заглядывал под кровати и за шкафы, проверил в куче чистой одежды на полу.

– Я вообще не уверен, что он… О, я нашёл губную гармошку. Не знал, что она у меня есть.

– Твоя комната забрала мой портфель в обмен на гармошку? Это нечестно.

– Я проверю в гостиной. Если найдёте ещё что-нибудь классное, сообщите.

– Окей, – отозвался Майкл, проверяя за шторами. – Может, поймаем парочку крыс.

– Ха-ха, очень смешно.

И он удалился, скрипя лестницей и волоча за собой подол халата, что был ему слишком велик.

– Я думаю, здесь где-то есть портал, – заговорчески прошептал Джереми, напуская на себя таинственный вид.

– Ага, похоже. Попробуй нырнуть в то ведро, я думаю, оно перенесёт тебя в Лос-Анджелес.

Джереми приложил палец к губам, задумываясь. Оглядел комнату.

– Либо мы найдём отличный компромат, либо затеряемся среди мусора как герои.

– И о нас сложат легенды.

– Легенды… Я буду «картонный рыцарь».

– Скорее «пыльный шут».

– Ха. Не мешай, это мой дедуктивный метод в поиске рюкзака.

– Молчу.

Они продолжили заглядывать под кресла и за коробки.

– Майкл? – тихо позвал Джереми. – А мы… Гэбу то про кошек расскажем?

Майкл задумался. Они же друзья, конечно. Он хотел бы рассказать. Возможно, придумать, что с этим делать удастся быстрее. Либо они все просто станут капельку тревожнее.

Он кивнул.

Джереми обернулся на открытую дверь.

– Мгм.

– Нашёл, – говорит только что вошедший в комнату Габриэль. – Нашёл, вот. – И кидает портфель Джерими в руки. Тот едва ловит, чуть не падая сам, пошатнувшись.

– И где, если не секрет? – спрашивает Джереми.

– А если секрет?

– Тогда ты тухлая говядина.

Майкл смеётся. Он вспомнил, как когда-то эти двое в начальных классах точно так же называли друг друга, если кто-то из них не сделает что-либо. Чаще всего такие диалоги начинались с подобия «Дай списать домашку», продолжались на «А если не дам?» и заканчивалось этим «Ты тухлая говядина». И это выглядело всегда очень смешно и, в какой-то степени, даже… глупо?

– Ла-а-адно, – тем не менее, говорит Габриэль. – Он валялся возле стола, где мы вчера сидели.

– Ох, бля.

Майкл кашляет, глядя Джереми в глаза. Делает знак зрачками, переводя взгляд на Габриэля.

– Ах, да… – мнётся Джереми, меняя тон голоса, словно сейчас начнёт рассказывать какую-то тайну. – У нас завёлся убийца кошек. Тебе известно что-нибудь?

И это действительно можно считать тайной, и вовсе не «какой-то там тайной», а самой настоящей. Ведь кроме них этого практически никто и не знает, и не замечает. Потому что если бы заметили, то давно бы пошли слухи по всей окрестности.

Габриэль поджимает губы, меняя улыбку на шок.

– Да ну?

– Ну, да.

– И много кто в курсе?

– Ты, я, Джереми, Эннард и Фритц, – говорит Майкл.

– Фритц? – удивляется Джереми. – Это тот самый очкарик, которого часто хвалит биологичка?

– Ага.

– Не знал, что ты дружишь с ботаниками, – усмехается Габриэль.

– Не вижу в этом ничего страшного, – говорит Майкл, пряча руки в карманах. Про себя констатируя тот факт, что ботаники тоже могут быть крутыми.

– И что же?

– Что? – Джереми надевает портфель.

– Вы хоть что-то, блять, делали? У нас кошки пропадают, неужели вам всё равно?

Майкл молча вспоминает, как несколько дней назад весь день думал лишь об этом. Как ночью сбежал в лес, как они с Эннардом молча стояли над мёртвой кошкой. Как Эннард долго копал. Ему вновь кажется, что они совершили нечто очень героическое, раз потратили на такую, казалось бы, «ерунду», своё время. Хотя они просто похоронили кошку.

– Ты чё? – говорит ему Джереми, пихая под бок. – Не вздумай так думать.

– А что в наших силах сделать? – размышляя, спрашивает Майкл.

– Пробовали в полицию сообщать?

– А стоит?

– Издеваешься?

– Ну, вроде как… пожалуй, да.

– Короче, – подводит Габриэль. – Напяливайте куртки обратно и идём в полицию. И это не обсуждается.

– Сквозь северный полюс… – ноет Майкл.

– Ничего с тобой не произойдёт, – говорит Габриэль. А затем прищуривается. – Выйдите блять, мне надо переодеться.

Джереми, вроде как, собирается что-то сказать, уже раскрыв рот. Но вместо этого лишь выдыхает и послушно выходит вслед за Майклом.

А через десять минут они уже идут по холоду в полицейский участок, предварительно предупредив маму Габриэля об их отсутствии, сказав, что пойдут «погулять».

Солнце светило сегодня особенно кисло. Оно не грело, но заставляло глаза болеть, отражаясь о мокрый асфальт, некогда бывший снегом. Майкл мысленно прикидывал, не выглядит ли он подозрительно. Возможно, стоило причесать волосы и перестать думать о всяком…

– …ага, а потом мне пришлось тащить его на улицу.

– …и я так не думаю.

– …вспомнить невозможно, я ведь не написал ни слова.

– …Майкл?

Майкл пару раз моргнул, осматриваясь беглым взглядом.

– Задумался, – тихо поясняет он, смотря на низкое здание с плоской крышей перед собой.

– Ага, что же… Пойдём?

Он перемялся с ноги на ногу.

– Ага, да… Пошли.

И они пошли.

Внутри, на самом деле, оказалось не серо и тревожно, как вначале думал Майкл. Там было… тепло. Просто тепло. И это немного успокоило, потому что он почувствовал, что действительно готов говорить.

Но, может быть, не всё.

Небритый мужчина с уставшими глазами за царапаной стойкой подпёр лицо ладонью, положил тупой карандаш на газетный заголовок под рукой.

– Что такое? – мягко спросил он без намёка на заинтересованность.

Майкл переводит взгляд, вспоминая, с чего следует начать.

– Кто-то убивает кошек... – начинает он.

– Да, нам уже сообщали.

Все трое мигом переглядываются.

– Оу, да?

– Вполне. Пару дней назад приходили. Мы уже пытаемся что-то с этим делать, так что… Не переживайте.

Джереми присвистывает.

– Круто, круто… – тут же ловит следящий взгляд Габриеля. – А вы уже знаете, кто это мог бы быть, просто если…

Майкл оглядывает комнату, скользят взглядом по грустным фотографиям пропавших детей с того инцидента. Он мало помнил об этом и почти ничего не знал. Отец не приносил газет, а телевизор нарёк сломанным и перетащил в гараж. Майкл знал, что тот был исправен, потому что за механическими дверьми, если подойти слишком близко и прислушаться, можно было различить тихий новостной голосок. «Не найдены». «Возможно, мертвы». Наверное, поэтому Уильям не хотел, чтобы кто-то из этого дома, кроме него самого, слышал об этом. Очередная смерть. Ничем бы хорошим это не кончилось, ведь…

Майкл внезапно замирает, хоть и до этого стоял неподвижно.

Ничем хорошим бы это не кончилось, ведь они уже видели, как это бывает.

Среди фотографий поплывших человеческих лиц под надписью «представляют интерес» он увидел его.

Эннард.

Словно бы много лет назад, но с тем же лицом и той же улыбкой под взором надменности. Он представляет интерес. Он может быть опасен.

– …и безопасностью. Мы найдём его, просто не выпускайте своих питомцев одних, хорошо? И тогда с ними всё будет в порядке, а о бродячих мы позаботимся. Всего доброго?

– Всего доброго.

Майкл вернулся в реальность, когда Габриель коснулся его локтя.

– Идём, – произносит он.

– Ага… Идём.

Он решает, что никому не расскажет о знакомом лице на выцветшей фотографии. Точно не расскажет до тех пор, пока не решит, как к этому следует относиться.

Они выходят и просто идут. Просто бредут по узким улочкам, лишний раз стараясь не поднимать взгляд, не показывать и не видеть в глазах друг друга затуманенную решительность и смелость, загнанную в тупик.

И это, в какой-то степени, даже странно, ведь... Господи, они действительно не знают, что им делать. Они – словно те кошки, такие же маленькие и ненаходчивые, ничто в этом мире.

Какая жалость.

– А... – вдыхает Габриэль, подняв указательный палец в непонятном жесте.

– Ага, – подхватывает Джереми. – Нелепо вышло, что нас опередили.

Майкл глухо усмехается.

Лишь на мгновение к нему приходит мысль, что это Эннард доложил о происходящем первым, что это его очередная забота и желание предотвратить дальнейшую пропажу. Но он не хочет заводить лишнюю тему об Эннарде. Почему – он сам не понимает.

Ноги сами ведут в лес. Ребята знают, что происходит все это именно там.

Ну, Майкл рассказал.

Не дойдя, они останавливаются возле какой-то лавочки. Джереми достает сигареты, закуривает. Майкл возмущенно тыкает его в руку, намекая, но тот лишь пытается незаметно улыбнуться – что у него не получается – и просто-напросто игнорирует. Майкл кидает краткое «Да пошел ты», и обиженный облокачивается о спинку скамейки сзади, скрестив руки на груди. Джереми прыскает, все же поднося к нему сигарету.

Габриэль сидит, подперев кулаком подбородок. Думает о чём-то своем.

– Помню, тебе предки запрещали в лес ходить, – Джереми выдыхает облако – нет, тучу – дыма, усмехаясь. Закрывает глаза.

Майкл встрепенулся.

– Что? Кто…

– Ну, предки… родители.

– А-а-а… – тянет тот.

Его охватывает липкое чувство ностальгии. Когда шесть лет назад они с Джереми всеми силами хотели туда убежать, только чтобы доказать его отцу и матери, что нет там ничего страшного. Может, родители и были тогда слишком строгими, но сейчас – точно нет. По крайней мере, Уильям, вечно занятый работой.

Что-то он действительно часто стал ходить в «очень опасное место, наполненное маньяками и ненасытными убийцами». Связано ли это с появлением в его жизни Эннарда?

Конечно. Неотъемлемо.

Надышавшись сигаретным дымом вдоволь, они встают и движутся дальше в невесть-куда и невесть-зачем. Наверное, их тянуло туда магнитом.

Они, периодично вздыхая, идут по огромному полю-аллее, мимо редких деревьев. Холод противно колит в носу, а ладони уже настолько онемели, что карманы не спасают и вовсе.

Габриэль подходит к дереву, смотрит на Джереми.

– Подойди-ка сюда, – говорит, призывая жестом ладони.

– Нет, – отрицает Джереми.

– Тогда ты тухлая говядина.

Джереми колеблется, но, всё же, подходит.

– У-у-умничка, – говорит Габриэль, отходя вбок.

И резко дергает за одну из веток, впоследствии чего весь снег, ранее усыпавший ветви, падает на Джереми. Впоследствии чего с его губ срывается куча матов, когда он чувствует снег за шиворотом, и вообще повсюду.

***

Где-то в это время в сырой темноте тухло тлеет солнце. Календарь отсчитал дни. Отсчитал напрасно потраченное время.

– Что-ж с тобой…

На потолке одиноко качается тёмная лампочка – не работает. Всё тут, в самом деле, сломано.

Даже он.

Даже он?

– Что-ж с тобой… такое? – звучит тишиной из остатков голоса.

Эннард проворачивает тусклый ржавый нож в холодных руках. Смотрит сквозь темноту и зябкость – где-то под стеной дыра. Ему почти что холодно.

Он подносит лезвие к лицу, примеряет к шее. Как бы он умер, будь живым? Или он и впрямь живой, просто позабыл об этом, позабыл, как и своё имя, возраст, группу крови и всё остальное. Хотя…

Имя то он помнит.

Может, пора выбираться?

Нож оказывается посильнее зажат в руке. Пальцы немеют.

– Ч-чёрт.

Он не смог бы навредить этой вещью кому-то, для кого она не предназначалась. Для кого же это было?

Для кого…

Нож летит в стену, ударяясь об угол и стукаясь о пол. Не найти его теперь без света. Ауч.

Всё становится тихо.

Эннард охватывает свои плечи, сжимает губы и ненароком прокусывает одну. На языке остаётся привкус крови. Нисколько ни бодрит. Всё, что ему нужно – это, в самом деле, прекратить оставаться одному так часто.

Он спотыкается о разбросанный хлам. Он вписывается в стену, хоть и был уверен в том, что давно выучил это место наизусть.

Скрепят половицы-ступени, шатается оставленная незапертой дверь. Эннард выходит через погребной наклоненный выход сразу на улицу, сразу в неудавшуюся весну. Ветер зовёт его по имени, когда пугается в кончиках волос. В кармане, прижимаясь к ноге, теплеет ключ, нагретый остатками тепла.

Эннард бездумно смотрит на дом, подняв голову. В окнах видит царапины. В царапинах видит рисунки. Он бывает здесь чаще, чем в своём уме.

Надо закрыть двери.

Надо закрыть двери, иначе кто-то другой может прийти и забрать это тихое пустое место. И негде будет больше кидаться ножами и бить стены кулаками.

Если его место на луне, то что же он забыл здесь?

Он проходится ключом по всем замкам и прячет его снова. Затем смотрит на солнце, прикрываясь распахнутой ладонью от редких лучей. Подумывает о том, чтобы прокрасться ночью в библиотеку и уснуть среди книг. Это весело и в меру романтично. И тепло до одури. Последний раз он видел книги, когда сжигали их на полуночном костре. Так уж вышло.

Тем не менее.

Собрав остатки сил и здравого смысла, разбросанные у ног, он идёт через лес. Через деревья.

Пора притвориться человеком вновь.

Почему-то он чувствует себя на редкость странно, словно наивным ребёнком, которого ничего не устраивает в этой жизни.

Думая о разном, он начинает нестись, кажется, слишком быстро, игнорируя ветки деревьев, хлещущих прямо по лицу. Мысли путаются, как провода. Много-много проводов. Наверное, дурные ассоциации с проводами ему передались от Майкла.

"От Ма-а-айкла!", – отдаётся эхом где-то на другом конце его сознания, и Эннарду кажется, что он слишком много думает о нём, хотя вещей, о которых можно было подумать, великое множество.

И тут он резко останавливается.

– ...я тебя в клочья порву, а потом в снег закопаю, – слышится где-то за деревьями.

– ...ха-ха-ха, ну, попробуй, – отвечает не менее знакомый голос.

– Если ты, козлина, хоть ещё раз... – Джереми замечает недалеко от них вставшего в ступор Эннарда, тут же прерываясь. – О! Да ну?

Майкл сглатывает.

(как долго он тут стоит?)

Майкл думает о том, можно было бы в такой ситуации вообще хоть как-нибудь незаметно улизнуть, пока Габриэль и Джереми жмут руку Эннарду.

(какие деловые)

– Раз мы тут уж собрались... – поднимает указательный палец вверх Джереми. – Пойдёмте все бухать!

Эннард кашляет.

– Эм, ну... я, вообще-то... не планиро...

– Да брось ты, мы же без тебя никуда! Кто нас выручит, если не ты, а, Энн?

Эннард зависает на мгновение, после, усмехнувшись, будто бы надеясь на отрицание, говорит:

– Спросите у Майки. Если пойдёт он, то пойду и я.

И складывает руки на груди. Он, вероятно, дожидался, чтобы Майки ответил "Нет, я не пойду!", ибо для него это было бы только в плюс. Да и по Майклу не было видно, что он намеревался идти куда-то.

– Ну же, соглашайся! – подталкивает друга Габриэль.

Майкл мотает головой, заикаясь. Джереми закатывает глаза:

– Всё, облом. Никуда Майк не пойдёт.

– Это ещё почему? – спрашивает Габриэль.

– Любит он его. Понимаешь?

– Кого?

– Эннарда. Он не может перед ним устоять, поэтому и не хочет с нами идти.

– Я пойду! – голосит Майкл.

– Вот и славно! – улыбается Джереми.

Эннард выглядит разочаровано. Вероятно, у него были более важные дела, чем провести время в компании друзей. Например, повыдирать растения с корнями из земли, дико поорать на всю округу или так и бежать дальше, бедному, до изнеможения.

Пихнув ему денег, ребята отправили Эннарда в магазин.

– А как же Сьюзи? Неужели без неё будем?

– Сдалась тебе эта Сьюзи. Она в последнее время только дома и сидит, – прыскает Габриэль.

– М-м-м... а помните, как мы опасались, что он съебётся с нашими деньгами? – кивает Габриэль в сторону магазинчика.

– Конечно. Сейчас же такого произойти точно не может?

– С чего бы? Ещё как может.

Висит тишина.

До того момента, как в поле зрения не появляется Эннард с пакетом.

– Ура, дядя Эннард не обманул нас! – почти что визжит Джереми, за что спустя секунду получает подзатыльник от Габриэля.

– Ты, блять, потише.

***

На удивление выглянуло солнце, освещая своими жаждуемыми всеми житялями лучами дома и деревья. Ребята остановились на поляне, неподалёку от леса.

Устроившись рядом со скамейкой, которых там было, впрочем, мало, они пили пиво, вытирали тыльной стороной ладони рты и смеялись. Не все, конечно. Эннарду было не смешно, вообще не смешно.

– Чувак! Почему ты такой грустный? – толкнул Габриэль Эннарда.

Эннард лишь давил улыбку, избегая ответа. Почему-то.

Почему-то он не знает, что он делает. Ему кажется, что он практически не берёт ответственность за свои поступки и их совершает кто-то другой.

– О чём ты думаешь? – спрашивает Майкл внезапно. Внезапно, потому что и сам не ожидал.