Часть 7.3

Но его не ругают.

– У меня плохие новости. У нас всё меньше и меньше посетителей – а значит, и денег. Я уже и не знаю, что бы придумать, чтобы бизнес вновь пошёл в гору.

Майкл думает мгновение. Он загорается идеей придумать что-нибудь классное, чтобы отец его похвалил.

– Попробуй организовать бесплатную раздачу пиццы, как было с мороженым, – говорит он.

– Нет, ерунда. Нет больше желания тратиться на подобное.

– Тогда-а-а… – осознав свое предыдущее предложение, у него появляется мысль, которая, казалось бы, являлась самой глупой мыслью в такой ситуации. – Боже, просто создай новое заведение.

– Тебе легко говорить, открыть новое заведение очень постараться надо. А ещё во-о-от столько бабла придётся потратить. – Он хлопает рукой по капоту и слишком быстро меняет тему. – Слушай, я очень устал, ты… не мог бы проверить двигатель? Барахлит, почему-то.

– Да нет проблем.

Весь оставшийся вечер Уильям, занятый своими делами, сидит в кабинете, а Кэссиди читает энциклопедию. Майкл возится с двигателем. Впрочем, он неплохо в нём разбирается. Отец показывал ему детали двигателя ещё когда Майкл был пятилетним шкетом. Конечно же, он ничего не понимал, и ему просто хотелось пойти поиграть в машинки, чтоб его не трогали и оставили в покое.

А сейчас ему нравилось копаться в машинных деталях.

А ещё он нашёл в сарае лопату и уже тихо пронёс её в незаметное для всех и доступное для него место, чтобы ночью не пришлось лазить и греметь. Он хотел, чтобы ни у Уильяма, ни даже у Кэссиди не появилось вопросов по поводу его планов. Ему хотелось сделать все максимально незаметно, чтобы никто и не подозревал о его отсутствии ночью, а главное – чтобы никто не узнал о его друге. Вероятно, что Уильям, лишь увидев эти рыжие длинные лохмотья и мелькающая раз за разом улыбка, останется не лучшего мнения об Эннарде. По крайней мере, Майкл так думает.

Вечером, поужинав с семьёй, помыв посуду и сказав всем ложное «Я спать», он пошёл наверх. Уильям, конечно же, удивился, что его сын так рано отправился в комнату. Обычно он засиживается в гараже или возится с деталями допоздна.

Несколько часов подряд Майкл лежит на кровати и не знает, чем ему заняться. Он дожидается назначенного времени, чтобы по-тихому удрать через чёрный ход, который находится под их лестницей и в котором никто практически не бывает. Там дверь в небольшую комнату, а из неё – выход на задний двор.

Когда время приходит, он запихивает две подушки и большой плед под одеяло кровати, гасит свет и тихо выходит из комнаты. Убеждается в том, что Уильям в офисе – это он легко определяет по полосе света под дверью – а Кэссиди у себя и спускается вниз. На ходу напяливает куртку, живо минует чёрный ход, хватает лопату и перелезает через забор в том месте, куда не выходят окна отца. И даёт дёру.

В полночь, как они с Эннардом и договорились, Майкл подходит к месту их вчерашней встречи. Садится на какую-то скамейку и с замиранием сердца ждёт, оперевшись рукой о ручку лопаты, воткнутой в землю, и время от времени вздрагивает от мелькающих перед глазами силуэтов, которые оказываются всего лишь его воображением. Кругом темно, даже слишком. Тут практически нет фонарей.

Майкл выдыхает холодный пар и усмехается этому. Он сравнивает это с курением. Только когда ты куришь, ты отравляешь свой организм дымом, а когда сидишь и мерзнешь, наполняешь его холодным воздухом. Второе гораздо интереснее.

Внезапно чьи-то почти ледяные руки, обладатель которых подошёл сзади, закрывают его глаза. Сначала Майкл пугается, на мгновение подумав, что это какой-то маньяк. Но ладони были чересчур холодные, а такие бывает только у Эннарда.

– Чёрт побери, твои руки холоднее погоды на улице, – говорит Афтон, убирая чужие ладони со своего лица. Конечно, он преувеличивает. Чутка.

Он задирает голову, смотрит вверх, пересекается взглядом с голубыми глазами. Их лица оказываются довольно близко друг ко другу, что чёлка Эннарда почти касается Майкла. Как жаль, что из-за минимального света им не удаётся увидеть дикое смущение в глазах друг друга.

Он встаёт со скамейки, игнорируя неловкость.

– Отлично, лопата что надо. – говорит Эннард, обходя скамью. – Тебя не заметили?

– Нет. А если отец и заметит моё отсутствие, скажу, что мне приспичило пойти двигатель разобрать.

Эннард смеётся, хлопает приятеля по плечу и, указав ему жест «Пошли уже, чего стоишь», направляется в лес.

Дойдя до места, где они вчера бросали сочувствующие взгляды бедному животному, Эннард берёт кошку прямо на руки.

– Как тебе… как тебе не противно…? – отворачивается Майкл.

– А с чего мне должно быть противно? Я часто тут хожу, привык к таким зрелищам. И, было дело, пытался похоронить одну белочку. Но лопаты не было, поэтому ничего из этого не вышло.

Эти черты Майклу в Эннарде безумно нравится – сострадание и ненаплевательское отношение к живому. Кто бы стал хоронить случайно найденную кошку, у которой ещё и вывернуты внутренности? Всем было бы попросту наплевать на это. А Эннарду действительно жаль, это видно по его глазам в свете луны.

Эннард достаёт из кармана платок и заворачивает в него животное. Говорит:

– Думаю, так тебе будет легче.

– А мне-то что?

– Не люблю смотреть на то, как люди блюют.

Майкл слабо улыбается и стыдится одновременно.

– Где копать будем?

– Я не знаю. Можно где-нибудь рядом, нет желания уходить куда-нибудь далеко. – Он передаёт Майклу кошку и забирает лопату. – Подержи.

Начинает выкапывать яму где-то у дерева между кустов. Из-за снега выходит не так-то и просто.

И всё, кажется, проходит слишком быстро, не считая того, что запыханный Эннард копал около пяти минут. Сначала они молча кладут в раскопанную яму труп, сверху оставляют несколько тюльпанов, сорванных Эннардом по дороге. Закапывают и ещё минуту молча стоят, смотря вниз.

Затем так же, не нарушая тишину, уходят прочь.

Всю дорогу, ещё находясь в лесу, они почти не разговаривают друг с другом. Лишь молча вздыхают. Точнее, Майкл вздыхает, а Эннард лишь пинает какой-то кусок льда, сунув руки в карманы кофты.

– Как думаешь… – начинает Майкл, когда они выходят на поляну. – Когда-нибудь начнётся тёплая погода?

– Конечно начнётся, – улыбается тот. – Надо лишь чуть-чуть подождать. Чуть-чуть потерпеть.

– А вдруг солнце взорвётся? – напоминает Майкл, ухмыляясь.

– Тогда… тогда тебе нужно будет изобрести второе солнце.

– А неплохая идея.

Выйдя на переулок, Эннард останавливается и говорит:

– Ладно, пока, мне домой надо. Меня жена дома ждёт.

Майкл выпучивает глаза, у него возникает много-много вопросов. А Эннард звонко смеётся, глядя на него.

– Да я пошутил. Нет у меня жены.

Напоследок они обмениваются тёплыми улыбками и их пути расходятся.

Придя домой, Майкл моет руки по меньшей мере семь раз. Его окутывает запозднившаяся тошнота и внезапное смятение. Как если бы его голову поместили внутрь мокрого облака и пустили по карусели.

Всё равно остаётся чёткое ощущение вязкой смерти на ладонях.

Он проверяет пульс.

Считает колоты-удары, пропуская кровь по венам и всё равно забывая резкие стуки. Он вдруг осознаёт, что почти что напуган. Что не хватило пары чувств для неслучившейся паники и, может, стоило проверить пульс Эннарда тоже.

Он роняет голову на мокрые руки, зарываясь пальцами в небрежные пряди и отчаянно пытается понять, чтожеснимнетак.

Возможно, ему вспоминается мёртвая сестра в заколоченном гробу. Возможно, она выглядела так же. Лежала мёртвой кошкой, перемолотая роботическими внутренностями, а затем стекла в стаканчик для мороженного, смешиваясь с молоком и льдом. И, наверное, в могиле действительно она не лежит. Там лишь гнилой гроб, доверху набитый ванильным мороженным и опарышами.

Майкла едва ли не вырывает.

– Ладно, окей… – выдыхает он, сглатывая.

И это получается громче, чем хотелось. Даже не смотря на то, что голос остаётся в пределах ночного шёпота сдавленной глотки. Пожалуй, всего лишь нужно было услышать что-то, кроме своих мыслей.

«Думай о чём-то хорошем. О Сьюзи, тёплом летнем солнце и, может быть, о маме».

Всю оставшуюся ночь он смотрит на выглядывающую луну и кутается в длинный плед. Уснуть удаётся только к утру, но сон всё равно становится беспокойным.

И он просыпается от тихого мурлыканья над ухом. В комнате никого не оказывается.

***

– И потом я выбил у него скейт из под ног и все начали смеяться, когда он упал. Но потом увидели, что он упал на эту острую заборную проволоку и расшиб себе… уже не помню, что. Но кровищи было много.

– Дерьмово.

– Да, но этот придурок заслужил. А ещё заляпал своей плазмой мою футболку, так что нужно будет стащить пятновыводитель из прачечной.

– Плазмой?

– Ну, кровью.

Они сидят в комнате Фритца, пьют малиновый чай в пакетиках и смотрят утреннее шоу по маленькому толстому телевизору.

Майкл сходу решил, что это странное место. Тут кругом валялись листы бумаги со странными разорванными зарисовками и пахло дымом. В доме был лишь один этаж, но слишком много дверей. Некоторые заколочены длинными досками и это, наверное, странно, ведь можно было просто закрыть на замок. Может, он сломан. Может, всё здесь сломано.

Ещё утром, не находя себя и не переставая думать о «чём-то хорошем», Майкл выбрел на террасу. Он снова не выспался. Он снова

пытался отморозить голову и больше ни о чём не волноваться.

А потом, скрипя велосипедными колёсами и резко заворачивая ржавый руль, на дороге у его дома тормозит Фритц.

– Хэй? – зовёт Майкл, придерживаясь за деревянный столб опоры и подходя калитке.

Фритц пару раз моргает, копаясь в багажнике. Затем разворачивается, замирая.

– О, – только и произносит он.

– Привет?

– Привет. Теперь я знаю, где ты живёшь.

Майкл подпирает щёку ладонью, облокачиваясь локтем о плоскую грань забора.

– Разве ещё не слишком рано? Что ты здесь делаешь?

Тот выуживает из просторной корзинки-багажника новую газету.

– Развожу почту, – говорит он и протягивает её Майклу.

И мягко улыбается, не уводя взгляда с его лица.

Майкл неуверенно берёт холодную бумагу, едва цепляясь пальцами за руку Фритца.

– Спасибо… – выдаёт. Чуть запинается, чувствуя холодный ветер, отдающий мурашками по всему телу. Стоило надеть свитер.

– Ты не идёшь в школу? – спрашивает Фритц, поглядывая на часы.

– Меня отстранили, – тут же отвечает Майкл, невольно сжимая свои плечи.

– О, точно. Я слышал от кого-то, кто сказал кому-то, – щёлкает он пальцами. Затем задумывается. – Может, поедем ко мне? Тебе наверняка нечего делать.

Майкл подозрительно косится на дряхлый велосипед позади него.

– А как же ты? Ты не идёшь в школу?

– Да плевать, прогуляю сегодня, – отмахивается Фритц.

– А почта?

– Это была последняя.

– Что, прям на этом поедем? Выдержит?

– Этот то? – усмехается Фритц, хлопая по багажнику. – Не сомневайся. Надень что-нибудь, что не жалко испачкать и поехали.

Через несколько минут они уже гнали по переулкам и сырой траве, уворачиваясь от машин и деревьев. А Майкл был до конца уверен, что эта поездка его убьёт.

А теперь они сидят в комнате Фритца, пьют малиновый чай в пакетиках и смотрят утреннее шоу. Майкл зевает.

– Плохо спалось? – спрашивает Фритц.

– Типо того.

– О, у меня есть травка. Помогает.

– Не, спасибо.

Они сидят молча ещё некоторое время, а затем Фритц достаёт обычные сигареты.

– Будешь?

– У тебя только мальборо? Давай.

Они курят прямо в комнате, не открывая окон. Это кажется странным и неправильным, но Фритц уверяет, что всё в порядке.

И они просто курят.

– Видел мёртвых кошек? – ни с того ни с сего спрашивает Майкл притихшим голосом.

Фритц замирает.

– Почему?

– Я просто… нашёл недавно. Её кто-то убил.

– Что? С чего ты взял?

– У неё все внутренности наружу были...

– Это могла быть собака.

– Но их… много в последнее время таких.

– Очень злая собака.

Майкл складывает руки на груди.

– Да ну. Почему человек не может убивать кошек?

Фритц притихше выдыхает дым.

– Это было бы глупо.

И у него на лице, на мгновение, мелькает непонятная грусть.

Больше они к этой теме не возвращаются.

Вместо этого затрагивают пару обсуждений про учёбу, и Фритц даже объясняет Майклу непонятную ему тему по биологии, пройденную ими недавно.

– То есть, типа… – Майкл пытается сформулировать из всех своих мыслей хоть какой-то вывод. – Эта хуета проникает туда, и образуется… как его там?

– Да, именно так, – со смехом отвечает тот, поправляя очки. – Тебе стоит почитать об этом более подробно, потому что скоро будет тест по этой теме. И я не понимаю, как можно таких простых вещей не понимать.

– Хорошо. Спасибо тебе.

Они убирают сигареты, Фритц достаёт домашнюю работу и садится за парту. Майкл садится на диванчик, закинув ногу на ногу.

– Бля, уже шесть вечера, – замечает он. – У тебя есть что-то вроде игры или приставки? Скучно.

Фритц поворачивается к нему, сглатывает. Затем улыбается на мгновение, усмехаясь так, будто вспомнил страшный сон.

– Отец отобрал.

– Почему же? – вскидывает брови Майкл.

– У нашего класса была контрольная по физике. И, думаю, не трудно догадаться, что получил я.

– Ха-ха, у меня примерно такая же ситуация. Только меня оставили без телевизора на неделю.

Фритц молчит. На его лице читается безразличие.

– Что, прям настолько всё плохо у тебя?

– Да.

– Если хочешь… – спустя полминуты молчания говорит Майкл. – Я тоже могу тебя подтянуть.

– Было бы здорово.

– Что ты не понимаешь?

– Я всё не понимаю. Абсолютно.

– Тогда давай начнём с механического движения.

Фритц усмехается.

Следующий час Майкл пытается объяснить Фритцу про механические движения, которые они проходили аж несколько лет назад. Позже они затрагивают более трудные темы, и Фритц, даже вроде как, начинает что-то понимать.

Покидает дом друга Майкл к восьми часам и весь оставшийся вечер занимается биологией.

И так проходит второй день его отстранения. Вполне спокойно, уютно и комфортно для него.

До тех пор, пока телефон не затрещал на тумбочке в прихожей. Уильям поднял трубку, послушал взвинченный фланелевый голос и пробубнил тихое, невнятное «мгм, ага».

– Майкл! – крикнул он. – Майкл, это тебя!

Майкл цепляется ногой за ногу, поднимаясь со стула, спотыкается. Одна его штанина задралась, вторая – развернулась и волочилась следом. На лестнице он перепрыгивает через последние две ступени и подносится к телефону, выхватывая трубку из отцовской руки. Он угадывал, кто бы мог быть по ту сторону провода.

– Ало? – спрашивает он.

Уильям хмыкает и удаляется.

– Привет, Майки, – отвечает электричество в его ушах.

Сперва он не узнал голос. Затем что-то щёлкнуло в голове и он понял, почему. Они никогда не разговаривали по телефону прежде.

Эннард.

– Что? Откуда у тебя мой номер?

– Джереми дал. Я очень хорошо его попросил.

Майкл поправляет волосы и принимается колупать деревянную поверхность тумбы.

– Ла-а-адно, – тянет он. – Откуда ты звонишь?

– Из будки.

– Я понял. Где именно?

– Не далеко.

Майкл мог припомнить несколько будок неподалёку и мысленно гадал. Останутся ли отпечатки Эннардовых пальцев на трубке и следы ботинок на полу? Сможет ли он найтись, если вдруг потеряется?

– Хорошо, – отчего-то беспокойно отвечает он. – Эннард?

– А?

– Что-то случилось?

Некоторое время стоит тишина.

– Тут снова произошло это… – отвечает он притихше.

– Снова? – так же затухает Майкл. – Сколько их теперь?

Эннард вновь мгновение мнётся.

– Шесть.