Часть 7.1

Майкл дёргает рукой, сгоняя присевшую на локоть муху. Он сосредоточенно промазывает клеем тонкую бумажную полоску, прилепляя ту к остальным.

Под боком слышится мельтешение звенящей о края банки кисточки. Кэссиди разводит краску с блёстками, замешивая ядрёно-красный. Его пальцы переливаются, испачканные этим цветом и, по правде, Майкл чувствует себя от этого не на сто баллов. Хоть и не может сказать, почему.

– Оно точно взорвётся? – спрашивает Кэссиди, сворачивая бумажные трубы, оставив на них парочку своих отпечатков.

– А, заткнись. Ты хочешь, чтобы я тебе помогал?

Тот кивает и Майкл тяжело выдыхает, прикрывая глаза.

– Взорвётся, бомбанёт на весь класс. Там все в штаны наложат, это точно, – говорит он, слабо улыбаясь. – А потом отца вызовут в школу, но зато тебя запомнят как чувака, разнёсшего кабинет.

– Круть, – выдыхает младший, срываясь с места и подсаживаясь поближе. – Потому что я ненавижу эту школу. И тот придурок…

– Не ругайся.

– … он издевается надо мной всё время. Я хочу, чтобы он увидел мой вулкан и обалдел.

Майкл невольно хмурится, скидывая чёлку с лица.

– Тогда позови его поближе, когда будешь выступать перед классом. Этого он точно не забудет.

В окно ударяется заблудшая летучая мышь. Уже давно сгустилась ночь и улицы наполнились моросью и прохладой. Уильям снова не ночует дома, у него что-то важное, что нужно доделать и опять будет сбит режим сна. У порогов лежит растаявший снег, а крыши никогда не бывают достаточно сухими. Этот город всё больше стал напоминать лужу.

Завтра им обоим предстоит тащиться сквозь сон и влажный воздух в школу. Но это будет того стоить. Майкл решил, что прогуляет один из уроков, дабы пробраться к двери в кабинет младшего брата и сквозь стеклянное окошко посмотреть на то, что случится.

Кэссиди придумал это, как только услышал о проекте, связанном с горными породами и вулканами. Он хочет устроить настоящий погром. И Майкл оказался не прочь поучаствовать в этом.

Поэтому, что ж.

Да.

Он, пожалуй, прогуляет один урок ради этого.

– У тебя есть девушка? – внезапно спрашивает Кэссиди, касаясь кисточкой проклеенных участков у жерла.

Майкл резко поворачивается к нему, уставляясь.

– Чего? – только и произносит он.

– Ну, – на мгновение заминается тот. – Я просто спрашиваю. Так есть?

– Нет.

– Ясно. А у Тимми уже есть.

Майкл дёргает головой, возвращаясь к работе. Ему осталось приклеить последнюю парочку полос, прежде чем оставить брата красить всё это в самые вырвиглазные цвета. На всякий случай он спрашивает:

– Тимми это твой одноклассник?

Кэссиди проводит длинную красную линию.

– Ага.

– Ясно. Ну и пошёл он.

– Правильно, пошёл он.

– Не ругайся.

В конце концов, работа подходит к концу. Большой вулкан из папье-маше мирно стоит на столе, всё ещё белый в некоторых местах. У самого основания – камни. Настоящие, собранные во дворе у забора. Но выкрашенные красным, дабы сливаться с остальным.

На самом деле, это выглядит довольно хреново. Криво и небрежно, хоть они и оба это понимают. Не в этом суть. Главное – то, что последует после.

Через несколько минут Майкл вылезает из-за стола и, протяжно потянувшись, кидает что-то вроде «заканчивай и спи, итак уже заполночь», прежде чем покинуть комнату.

Ночью он и сам не может заснуть. В голову лезет откровенный бред, а мозг, даже если удаётся уснуть, тут же будит его, кидая сигнал о падении. Так он ворочается ещё некоторое время, но в итоге всё равно отключается. Уставший и помятый.

Но ему всё равно не удаётся поспать хотя бы некоторое время. Ему начинают мерещиться чьи-то шаги внизу. Шебуршание. Затем и хриплый смех.

Майклу кажется, что ему не кажется. Что это больше похоже на немую действительность, чем на неловкое «показалось». Но он, почему-то, всё равно не обращает внимания ни на какие звуки, продолжая ворочаться в постели.

Слышится неразборчивый голос.

Майкл хмурится.

Последней каплей становится звон, послышавшийся внизу, будто кто-то с силой швырнул что-то стеклянное (а может, и не стеклянное) на пол. Кому-то отчаянно хотелось, чтобы Майкл так и не уснул сегодня, и завтра в школе был похож на выжитый лимон.

Не раздумывая, Майкл подрывается и мчится вниз, бранясь и желая навалять тому, кто всеми силами мешает ему спать.

Ну как, «мчится»… почему-то он идёт гораздо медленнее, чем рассчитывает. Его постоянно заносит каким-то… странным образом. В любом случае, со стороны он легко может показаться пьяным идиотом. Всему виной переутомление.

Наверное.

Наконец дойдя до ступенек, он останавливается вовсе. Ноги подкашиваются. Когда его отпускает, он спускается вниз и первым делом идёт на кухню. Ещё изначально ему показалось, что звук мог донестись оттуда.

Кругом очень темно, но некоторые участки пространства освещает мягкий непринуждённый свет из окна.

Афтон включает свет, и…

И он не включается.

Сделав быстрый вывод, что электричество выбило, Майклу ничего не остаётся, кроме как внимательно прислушаться к тишине. Но всё, что доносится до его слуха – это лишь тиканье старых часов и собственное дыхание. Очень кстати становятся разборчивыми некоторые предметы, становится лучше видно.

Ещё десяток секунд он стоит в дверном проёме, вглядываясь ни-во-что. Наверное, ему показалось. Он разворачивается и уже идёт к лестнице, собираясь подняться в спальню, но…

– Н-ну… и куда ж-же ты напра-авился, Пять-из-пяти? Сл… сле-едду-йй… з-з-за мн-ноой! – произносится ломаным голосом и отражается эхом от стен. Следует резкая пауза.

Майкл прикусывает язык. Он моментально разучивается мыслить здраво, начинает метаться, бегать в разные комнаты и не знать, куда себя деть. Его сердце бешено колотится, словно вот-вот разорвётся, а дышать он и вовсе нормально не может.

– Н-ну же… П-опробуй найти м-Меня! – вторит голос.

Майкл стоит посреди прихожей и растерянно смотрит по сторонам, отчаянно пытаясь найти источник звука. Ему кажется этот голос жутким и до боли знакомым, но откуда – он не может вспомнить.

– Б-ближе… – он становится гораздо громче.

В конце концов, потеряв предрассудок, он бежит к первой попавшейся стене, опираясь об неё ладонями и прислушиваясь к голосу, который звучит словно отовсюду. Он теряется, как и Майкл.

Свет резко включается и бьёт в глаза.

Майкл в страхе разворачивается и лицом к лицу встречается с голубыми глазами, излучавшими что-то вроде света вперемешку с громким «тыпроиграл». Бледное лицо этого существа оказывается гораздо бледнее, чем обычно. По подбородку, пачкая губы, стекает алая кровь и капает на чёрную футболку. А волосы… ах, волосы. Они настолько спутались, что стали похожи на оранжевый валенок. Безусловно.

Майкла бросает в холод. Он сглатывает, мотая головой, и понимает, что ему не кажется. Как же подобное может просто показаться?

– Эннард, – Майкл замечает, что стены помещения забрызганы красным цветом. С каждым мгновением ему становится всё сильнее не по себе. – Какого хрена?

Эннард улыбается. Он улыбается, кажется, слишком широко, заглядывая прямо в его глаза. Делает шаг вперёд. Майкл делает шаг назад. Рыжий делает ещё один шаг вперёд, а Майкл шаг назад, хотя куда там… как только Эннард делает ещё один шаг вперёд, Майкл оказывается в западне. Внезапно, Эннард набрасывается на него, вжимая его в стену. Его дьявольская улыбка пронзает насквозь. Руками, ранее находившимися за спиной, он хватается за его шею и сдавливает, пытаясь, видимо, задушить, но…

Но Майкл возвращается в реальность и подрывается с кровати, сильно кашляя.

Он, на всякий случай, обходит дом, заглядывая за все закрытые двери и щёлкая выключателями. Сон не может до конца его отпустить, но и, по какой-то причине, не тревожит в достаточной степени. Это просто странное сухое чувство на грани ипохондрии, заставляющее позаботиться о своей безопасности сильнее, чем обычно.

Отца он дома не обнаруживает. Как и кошмаров с тем психом, выглядящем так смиренно в лунном свете и…

Всё.

Сон забывается. Майкл внезапно встряхивает головой, опираясь ладонью о стену. И не может вспомнить ничего, никаких деталей. Что это было? Он не на шутку перепугался, значит всё должно быть серьёзно и важно, разве…

Он помнит только, что ему снился Эннард.

Этого оказывается достаточно.

Следующий час с лишним он занимает себя всем, куда могут дотянуться руки. Проверяет механизм в вулканическом нутре, расшатывает телевизионные усики-антенны, вытягивает брата из кровати пораньше и выпивает три кружки кофе, прежде чем выкинуть себя в теплеющее утро без куртки и закурить то, что нашёл в карманах рюкзака.

Волосы завиваются от влаги и прохлады, а молочная дымка из пепла струится вверх.

В окне показывается лицо Кэссиди и Майкл бросает догоревший бычок под ноги, вдавливая носком ботинка в холодную рыхлую землю.

– Я потерял свой свитер, – жалуется тот, перевешиваясь через оконную раму.

– Возьми мой. Тот, на котором взрыв и зомби, он на стуле висит. Порази всех.

Кэссиди мягко улыбается, захлопывая окно.

А Майкл ещё некоторое время стоит, засматриваясь на деревья впереди и черепичные крыши у горизонта. Его горло неприятно першит, а пальцы на ногах замёрзли.

Ещё слишком-недостаточно весна, а он так ждёт лето, что готов собрать все гнилые листья из под снега и развесить их на сухие ветви спящих деревьев, если это заставит погоду теплеть.

Дома он взъерошивает волосы и мажет руки малиновым кремом. В рюкзак скидывает всё, что находит достаточно важным, ибо не помнит расписание на сегодня. Он планирует поймать Джереми где-то на обочине у дороги, потому что они пересекаются там каждое утро, чтобы обменяться нытьём и дружескими «пошёл ты».

Затем звенят проезжающие мимо машины, а жухлая трава, выбравшаяся меж стыками бетонных плиток, отзывается чавканьем под подошвой.

Они идут в школу.

Майкл – разглядывая землю под ногами и угрюмо сунувший руки в холодные карманы, и Кэссиди – в цветном свитере и перчатках без пальцев. В руках он несёт безобразную вулканическую прелесть и радуется каждой эмоцией на своём лице.

По пути они не встречают Джереми. Майкл решает, что тот уже, вероятно, греется в душном классе или отсыпается за столом в библиотеке, пытаясь выучить всё то, что успешно пропускал последние месяца.

– Кажется, я немного мандражирую, – выдаёт Кэссиди, когда они пересекают плетённые школьные ворота.

Майкл фыркает, усмехаясь.

– И где ты таких слов нахватался?

Тот лишь пожимает плечами и это выглядит немного забавно, потому что его руки заняты, а спину сковывают лямки рюкзака.

Затем они расходятся, предварительно кинув друг другу взгляды полные вселенского заговора.

Майкл находит расписание на жёлтой коридорной стене. Решает, что у него есть достаточно времени до грандиозного погрома и делать всё равно нечего, так что, собрав всю сонливость и подростковое пренебрежение к миру, ступает в литературный класс.

–…и прям прыгнул?

–…не могу сказать.

–…бля, дома её оставил.

Он слушает голоса одноклассников, заваливаясь за свободную парту и принимаясь копаться в захламлённом рюкзаке. Взглядом невольно ловит чьи-то громкие толкания.

–…и я, блять, не собираюсь его…

–…отвали, придурок!

–…все переломаю.

Майкл узнаёт в одном из них Фритца. Они учатся вместе на некоторых уроках и иногда обмениваются домашкой, но никогда не разговаривают о чём-то кроме. Майкл помнит его по разбитому окну чей-то машины, бейсбольной бите и улыбке-оскалу, скреплённой брекетами.

Тот изворачивается, улизывая от крепкой руки, пытающейся словить его за шиворот. Проскальзывает мимо, ударяясь бедром об угол парты, и выставляет руки в успокаивающем жесте, который злит сердитых ребят ещё сильнее.

– Эй, эй. Я не хочу драться.

– Конечно, ты не хочешь, – отвечает парень, которого Майкл раньше здесь не видел.

– Может просто…

– Я тебя грохну.

– Оу.

Фритц мечет напряжённым взглядом, и на мгновение оборачивается, как если бы пытался найти поддержку за спиной, среди безразличных портретов на стене и лиц тех, кому всё равно.

А потом смотрит на Майкла. Буквально на мгновение, задерживаясь чуть дольше, словно в ту же секунду готов был рвануть и спрятаться у него за спиной.

А затем его резко хватают, цепляясь за ворот растянутой кофты и с силой откидывают вперёд, заставляя споткнуться, силясь удержать равновесие, и влететь прямо в вошедшую в класс учительницу.

Звучит глухой удар и торможение подошвы о пол.

– Какого…

На мгновение воцаряется тишина.

– О, мадам, извините, – тут же реагирует Фритц, выпрямляясь. – Я споткнулся.

Ребята, толкнувшие его, безмолвно улыбаются и, показав тому средний палец напоследок, медленно удаляются из кабинета.

Учительница прослеживает за ними взглядом, слегка хмурясь. Затем выдыхает, отодвигая Фритца в сторону и, протерев глаза сухими пальцами, проходит к своему столу.

Звенит звонок. Мелкая трель из коридора.

Фритц усаживается за последней партой и напряжённо поглядывает на приоткрытую дверь, из-за чего Майкл тоже начинает туда смотреть.

Учительница пролистывает длинные журнальные страницы со стола, а затем, громко захлопывает, отодвигая.

– Я надеюсь, вы все читали Оскара Уайльда, иначе у меня нет никакого желания пересказывать…

Так и проходит урок.

После звонка Фритц оказывается первым, кто бежит из класса, наспех хватая рюкзак. Майкл засматривается, думая. Затем пожимает плечами, собирая книжки с полыми корешками, и выходит следом, тут же теряя его из виду. Всё же, забивает. Выкидывает из головы. Постепенно коридоры наполняются снующимися детьми и вскоре Майкл сталкивается с Габриелем.

– Салют.

– А, это ты.

Они обмениваются стуканьем кулаков и пару минут движутся в одном направлении, обсуждая, не сбежать ли им через открытое окно.

– И, прикинь, потом весь его класс будет заляпан краской и ошмётками крашеной бумаги. Круть?

– Круть. Чёрт, я бы пошёл с тобой, но это единственный урок, к которому я подготовился.

– Да ну?

– Прикинь.

Затем они прощаются, разбредаясь по разным коридорам, и Майкл ещё некоторое время сидит на подоконнике, дожидаясь звонка.

***

– А теперь, Кэссиди, пожалуйста.

Майкл заглядывает через мутное стекло, надеясь, что никто не заглянет на него в ответ.

Кэссиди проходит в середину класса, сжимая самодельный взрывчатый вулкан. По пути его цепляют выставленным локтем, пихая в сторону. От этого Майкла берёт далёкая злоба. Неужели это тот придурок, о котором говорил его брат?

Кэссиди, тем не менее, никак не реагирует. Только опускает взгляд и посильнее стискивает зубы, копя эту детскую обиду и ненависть внутри. Когда он проходит в центр, откуда-то из-за парт слышится смешок и нелестный шёпот.

– Я, эм… – тем не менее, начинает он, приподнимая поделку в напряжённых руках. – Я сделал этот вулкан из бумаги. Это известный Крак… Кратак… Ктрака… – он запинается, слыша смех и шёпот вновь. – Он взорвался в 1883 году и унёс множество…

– Херня твой Ктрататата! – выкрикивает один из одноклассников и остальные начинают смеяться над этим, пока учитель не хлопает книжкой по столу, позволяя Кэссиди продолжить.

Тот сглатывает и когда начинает говорить вновь, его голос звучит гораздо тише.

– Эм, я… Ну, я, в общем, хотел бы продемонстрировать… Как взрываются вулканы.

С этими словами он подходит к пустой парте на первом ряду, устанавливая это бумажное недоразумение. И делает это, почему-то, так долго, что Майкл всерьёз начинает переживать, что механизмы повредились и ничего не выйдет.

Но вскоре Кэссиди поднимает голову, оглядывая класс. Задерживает внимание на одном ученике, выпрямляется и, драматично потянув руку…

– Ты.

– Я? – удивляется одноклассник.

– Да, ты. Выйди и будь моим ассистентом, который нажмёт на кнопку.

Тот усаживается за своей партой так, словно его туда приклеили. Откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди, смотря в ответ с такой надменностью, что Майкл сам невольно сжимает зубы.

– Не хочу.

– Не хочешь? – удивляется Кэссиди. – Почему?

– Мне тут больше нравится.

– Не бойся.

И тот словно вспыхивает.

– Я не боюсь, ты!

Кэссиди роняет случайную улыбку.

– Тогда выйдешь?

– Ладно!

И он выходит, становясь у вулкана и как бы невзначай толкая Кэссиди.

– Что делать? – спрашивает тот, держа руки наготове. Возможно, этими руками он хотел бы сломать эту цветную штуку, разорвать и выкинуть, в отместку за сомнение в его храбрости. Но он лишь ждёт, собираясь подчиниться этому глупому представлению. Позже он всё равно сделает какую-то гадость.

– Все смотрите внимательно! – Восклицает Кэссиди, по непонятной для всех причине отходя подальше. – Сейчас вы увидите… Э, нажми на ту кнопочку, в жерле.

Одноклассник находит её грубыми пальцами и с силой жмёт.

Секунда.

Две.

Три.

Майкл замирает в ожидании, но…

Ничего не происходит!

Класс начинает шептаться, а Кэссиди снова ловит на себе те взгляды, что заставляют чувствовать себя стеклянным и треснутым. Одноклассник поворачивается к нему, поднимая бровь.

– И всё? – язвительно спрашивает он.

Секунда.

Три.

Четыре.

Внезапно что-то тихо шуршит в вулканьем нутре. Медленно набирает звук, шипя и пламенея. Учитель вытягивает шею, заглядывая вперёд с тревожным любопытством и…

Дальше Майклу уже не удаётся что-либо разглядеть, потому что окно, через которое он следил за всем этим, оказывается заляпано краской. Слышатся крики вперемешку и низкими острыми матами учителя. В следующую секунду дверь распахивается с такой силой, что Майкл еле успевает отскочить.

Из класса вываливается смеющийся грязный Кэссиди, вытирающий лицо краем футболки. И первое что он делает, видя Майкла – бросается к нему, сжимая с такой силой, словно его в любой момент могут забрать и утащить.

– Это было круто, спасибо, спасибо, боже, это было так круто, я почти думал, что… – как мантру читает он почти на одном дыхании.

– Ты меня испачкаешь, идиот! – возмущаясь, затыкает Майкл, но всё равно улыбается, позволяя брату обнимать себя некоторое время.

Затем слышится топот и из класса, злой и перемазанный зелёно-красно-оранжевой краской, выбегает учитель.

– Афтон, какого ч…

– Бежим! – тут же хватается Майкл, стискивая брата за руку и кидаясь прямо по коридору.

Кэссиди спотыкается, пытаясь поспеть.

– А как же… мой портфель? – спрашивает он.

– Нахуй его, нахуй портфель!

Они мчатся со всех ног, заворачивая и минуя двери кабинетов, даже не уверенные до конца, догоняет ли их кто-то. Тяжело дышат и, когда их взгляды встречаются, смеются, выпуская кислород из лёгких.

В конце концов, они перескакивают через подоконник открытого окна, вываливаясь на грязную траву и опалённую солнцем землю. Сразу же затихают, прислонившись спинами к бледной стене и молча ждут, замедляя сбитые дыхания.

– Ха… Чёрт, – спотыкается Майкл о свой пульс, по привычке зажав пальцы на запястье.

– Не ругайся, – улыбается Кэссиди, поворачиваясь к нему.

– Подловил.

Им обоим становится понятно, что в школу никто из них в этот день уже не вернётся. Завтра, возможно, придётся долго и честно раскаиваться, пряча неозвученный смех глубоко подальше, внутрь. Но сегодня – нет.

– Пойдём? – спрашивает Майкл, глядя в небо.

– Пойдём, – соглашается Кэссиди.

Ни один из них не сдвигается с места.

– Окей, ещё пара минут.

– Ага.

И они сидят, продолжая дышать на раз-два-раз.

А потом внезапно вздрагивают, слыша поблизости…

– Ты, блять, сюда иди, мы всё равно догоним!

И замирают, смотря, как на них с бешеной скоростью несётся Фритц, мелкая рыжиной волос и блеском в глазах, отражающим панику и безысходность. Он замечает Майкла сразу, тут же бросаясь, как можно было сначала подумать, к нему.

Это происходит слишком быстро.

– Скажи, что я пошёл туда! – шепчет он, забираясь в окно над их головами. И махает рукой в сторону крутого заворота направо, уходящего меж заборами и домами.

А потом его больше не видно – лишь по школьным коридорам некоторое время доносится беспокойный бег.

Майкл поворачивается к брату, пытаясь по одним лишь его глазам определить, что тот думает. Кэссиди пожимает плечами, как вдруг из-за той же стены выворачивают другие ребята. Те, которых Майкл уже видел сегодня в литературном классе.

Они не подходят ближе. Останавливаются там, где потеряли след и в растерянности оглядываются, выискивая рыжую макушку и… Майклу начинает казаться, что слишком много в его жизни стало рыжих. Он ловит взгляд парней и молча указывает в сторону заборов и домов. Те глядят туда секунду, прежде чем благодарно кивнуть и унестись в дальнейшую погоню.

Больше в этот день он Фритца не встречает.

Но зато на следующий день, встав с кровати и спустившись вниз, он встречает отца, стоящего около тумбочки с домашним телефоном. Он, как видно, вернулся с рабочей смены ранним утром.

– Звонила классная руководительница Кэссиди, – говорит Уильям, потягиваясь. – Что вы вчера устроили? – пристально уставляется на сына.

Майкл поджимает губы, криво улыбаясь. Отец выглядит слишком не озабоченно и немного сонно, а значит, возможно, ругать сильно и не станет. Поддавшись такому состоянию целиком и не видя другого выхода, Майкл рассказывают отцу всё от и до. Про одноклассника-задиру, которого его брат ненавидит. Про гениальный план и про вулкан, который забрызгал все стены, одноклассников, учителя, рюкзаки и окно, через которое Майкл наблюдал за напряжённой ситуацией. Майкл даже стал не замечать, насколько глубоко он вдаётся в подробности. Он чуть не рассказал про то, как они сбежали, но вовремя остановился. Хотя, это всё равно не получится оставить втайне. Это рано или поздно разъяснится. Но всё же, болтовня про это была бы излишняя.

Откуда-то сзади послышались тихие шаги Кэссиди. Мальчишка понял, о чём идёт речь, завёл руки за спину и начал хлопать глазками. Майкл был готов рассмеяться от такого, но вовремя взял себя в руки.

Майкл замолчал, а Уильям подумал и сказал:

– Это, конечно, круто, что ты такую классную штуку сделал, знаешь… но в школу приносить похожее так себе. Особенно, если там что-то, что покрасит или испачкает окружающих. И ещё, – он заставляет посмотреть на себя. – Вы оба остаётесь без телевизора на неделю, – улыбается.

«Остаётесь без телевизора на неделю» сейчас Майкл считает лучшим наказанием в мире. Хоть на год, ему нипочём. Да и к тому же, если телевизор не отключат насовсем или не заберут, то будет легче лёгкого нарушать это правило тайком, когда глава семьи будет на работе.

Когда Майкл с Кэссиди приходят в школу, их ловит учительница прямо на пороге. И тащит к директору.

(Окей, такое было вполне ожидаемым)

– Сидите здесь, вы, оболтусы, – кидает учительница, заходя в кабинет директора. – Вас позовут.

– Наверное, хочет соблазнить директора, – Майкл слушается, присаживаясь на диван. Кэссиди усмехается и садится рядом.

Они какое-то время смирно смотрят в окно, прислушиваясь к бесконечной болтовне и периодическим выкрикиваниям по какой-либо причине других ребят и своему порывистому дыханию.

– Знаешь, а плевать, – говорит Майкл, улыбаясь. – Мы совершили нечто весёлое, незабываемое, что навсегда останется у нас в воспоминаниях.

– Фактишь, – ответ следует спустя секунду.

Пока братья дружелюбно улыбались, к ним подошёл чей-то силуэт. Майкл переводит взгляд на него и сперва ему кажется, что это Эннард. Он вздрагивает и, приглядевшись, понимает, что это Фритц.

(Фух)

– Хэ-э-эй, Майкл, – смеётся парень, – огромное спасибо, что выручил вчера. Меня могли изнасиловать, если бы не ты.

Майклу хочется воспринять это как шутку.

– А что за парни за тобой гнались? И что им от тебя было нужно? – спрашивает он.

– Да так, забей, – Фритц присаживается между ним и Кэссиди, кладя руки им на плечи, будто они самые преданные друзья в мире. – Какие-то утырки хотели отпиздить за то, что существую.

– А-а… бывает.

– Главное, что вчера этих олухов поймали и повели к директору за то, что выбежали из школы во время перемены, а это запрещено, – смеётся Фритц. – Все их аргументы насчёт меня были не оправданы тем, что я был на тот момент в школе. И вообще. Они – хуеглоты недоделанные. Одиннадцатиклассники тупые. Блять. Оказалось, они не только до меня доёбывались, много малолеток воспользовалось моментом и рассказали это. Их отстранили от учёбы на целую неделю!

Майкл дёргает плечом, всеми силами желая, чтобы горячая рука исчезла с его плеча. Ему не нравится, когда его так хватают. Вообще, Майкл всегда думал, что Фритц, судя по очкам и скромному поведению, ботаник. Они, конечно, часто давали друг другу списать домашку, но выполнение домашнего задания ничего не говорит о человеке. В любом случае, Майкл никогда не слышал, чтобы Фритц матерился.

– Я думаю, что так им и надо, – продолжал Фритц, смеясь. Он сжимает плечи ребят, а после встаёт.

За закрытой дверью директора слышатся громкие голоса и приближающиеся к двери шаги. Рыжий2 сглатывает, поворачивается к Майклу и тараторит:

– Бля, короче, го встретимся после седьмого урока за школой? Погуляем там.

– Давай, – всё, что успевает кинуть Майкл в ответ, потому что Фритц, помахав рукой, разворачивается и быстрым шагом уходит на урок.

Сразу же дверь распахивается, оттуда высовывается учительница.

– Афтоны, просим вас пройти в кабинет.

Она скрывается, а Майкл и Кэссиди переглядываются и уверенно встают.

Там они садятся напротив возмущённого мужчины и ждут, чтобы их начали сильно ругать. И это происходит. Он начинает их строго отчитывать, Майкл его и изначально слушать даже не собирался.

(Бла-бла-бла)

– Майкл, ты обещаешь больше такого не делать? – спрашивает он, поправляя очки.

– Обещаю, – ляпает Майкл в ответ.

Тот же самый вопрос адресовывается Кэссиди. Кэссиди заунывно отвечает «Да», после чего директор объявляет:

– В качестве наказания вы оба будете отстранены от учёбы на три дня, не считая сегодня.

Майкла пронзает тысяча лучей счастья и радости. Разве это наказание?! Это же мечта! Да за эти три дня можно сделать бомбу, что-нибудь взорвать, десять тысяч раз сходить на заброшку и родить. Ой.

– Свободны, – он угрюмо утыкается в документы, не желая больше никого видеть в своём кабинете.

Они выходят и Майкл уже собирается раскрыть рот, дабы выразить свой восторг, но слышится пронзительный дребезг звонка, и всё, что выражает Майкл, это: «Блять!» «Опять опоздали, сука!».

И они вдвоём бегут на урок.