Часть 6.2

– Животные меня боятся, – глухо отвечает Эннард.

– Прям все?

– Не думаю. Только те, что встречаются в этом городе.

– Думаешь, здесь звери воспитаны каким-то особым образом?

– Я не знаю, но что-то не так.

– Это точно.

Эннард поднимает голову.

– Тебя тоже боятся?

Майкл задумывается, делая ещё один глоток колы.

– Иногда на радио случаются помехи, если я начинаю петь. Серьёзно! Хотя оно и так шумит время от времени, так что не уверен, дело ли во мне.

– Тебя боятся радиоволны. Круть.

– Я люблю электричество и провода. Не хочу, чтобы оно меня боялись. Это не круто.

Так незаметно проходит время. Они поднимают ещё парочку важных тем, прежде чем подняться с поваленного дерева и пойти вперёд по мёрзлым тропам.

Часа через два Майкл всё равно вернулся в город под предлогом «меня ждут дома болты и гайки». Эннард хотел его проводить, но заметив смятение и неловкость на его лице, внезапно вспомнил о каких-то важных делах и ушёл в другом направлении.

Майкл, как только пришёл домой, сразу ринулся на второй этаж. Ему надо бы сделать уроки, чтобы не засиживаться на выходных, когда появится классная возможность отдохнуть. Но это делать ему мешает телефон, что уже трезвонит около двух минут внизу.

«Интересно, неужели действительно некому ответить?» – подумал Майкл, уже летя вниз по лестнице.

– Слушаю, – подняв трубку, произносит он.

– Ты куда пропал-то? – раздаётся голос Джереми, и Майкл выдыхает. – Мы хотели гулять тебя позвать, таку-у-ую прикольную заброшку нашли, прикинь?

– Ну, я…

– Ну пиздец, Майкл, я тебе уже давно пытаюсь дозвониться. Даже твой отец поднимал трубку, говорил, что тебя дома нет. Где ты был?

– Я гулял.

– Интересно, с кем?

– А что, если не скажу?

– У-у-у… девушку нашёл наконец, да? – усмехается Джереми, на что Майкл закатывает глаза. – И гулял с ней, хм… всё понятно с тобой.

– Боже, нет. С Эннардом гулял я, – восклицает Майкл, надеясь, что в доме никто этого не услышит и не начнёт докапываться с вопросами, кто это такой. После в трубке на мгновение воцаряется тишина. – Хэй?

– Парня нашёл?

– Пошёл нахуй, – и Майкл с идиотской улыбкой кидает трубку.

***

– А потом там ещё что-то связано с тем бизнесменом и его машиной, а эта блондинка, не помню как её зовут, вышла за полного придурка в конце.

Сьюзи лежит на мягком ковре, закинув ноги на бортик кровати. Её волосы раскидались вокруг головы солнцем, а футболка чуть задралась, обнажая нижнюю часть живота. Она рассказывает о недавно просмотренном ретро-фильме про любовь и большие деньги, раскрашивая ногти в сверкающе-фиолетовый. Майклу нравится этот цвет.

– Ага, эти блондинки в фильмах всегда полные идиотки, – закатывает глаза он, вглядываясь в поплывшие от влаги страницы отцовских журналов по робототехнике, так любезно притащенных с работы. Тут же осекается, добавляя. – Но ты крутая блондинка.

Сьюзи всё равно фыркает.

– Я вообще не хочу быть блондинкой. Этот цвет делает меня похожей на дурочку. Вот покрашусь однажды в какой-нибудь тёмный каштан… Что думаешь?

Майкл поднимает взгляд. Смотрит на неё некоторое время, оглядывая и оценивая. Затем вздыхает, пожимая плечами.

– Я не могу представить тебя с тёмным каштаном.

– Ну и ладно.

Она переворачивается, окончательно сползая на ковёр. Поднимает руку вверх, рассекая свет лампы, падающий на лицо и тихо разглядывает цветные ногти. Майкл замечает это всегда. Её фарфоровые пальцы всё делают тихо, даже если им отчаянно хочется пошуметь. Робость ли это? Привязанная кротость?

– Я сегодня видела котёнка, – говорит она, обмакивая кисточку в лаковый флакончик. – Он был такой грустный и худой, с больными ушками. Мне его жалко стало, поэтому я сбегала в магазин, чтобы принести ему немного корма.

– Ох.

– А когда вернулась – его уже там не было.

Майкл откладывает журнал в сторону, наблюдая из-под прикрытых век.

– Поэтому я раздала корм другим кошкам, – продолжает Сьюзи, смотря пустотой глаз в шершавый потолок. Словно кается у пустующего клироса в том, что оказалась слишком жалостлива, но ничего не смогла сделать для этого мира. Словно не она тушила бычки о собственные руки и смеялась над глупыми девочками с изношенными туфельками в школьном туалете. – Ну, кошек там много было, и все такие ласковые. Я им понравилась, наверно, потому что они ко мне просто липли, – говорит она без тени улыбки. Задумывается на мгновение. Выдыхает, закручивая флакончик с лаком. – Может, мне стоило забрать кого-нибудь из них домой.

Невольно вспоминается Эннард с его чеширским взглядом и хроническим отпугиванием кошек.

Майкл приподнимает брови, сонно вздрагивая зрачками.

– Ты не забрала?

– Мне бы не разрешили оставить.

– Ясно.

Они молчат ещё некоторое время. У двери остались брошены рюкзаки и невыученные конспекты. Часы показали восемь вечера. Они правда не планировали учиться, просто нужен был повод встретиться и тихонько поговорить о том, о чём не захотят говорить никому, кроме друг друга. Сгущался мрак.

– Надо окно зашторить, – безучастно произносит Майкл, но с места не двигается.

– Что там у тебя? – вопрошает Сьюзи, потряхивая рукой, чтобы ногти поскорее высохли. Ей нужно накрасить их ещё на второй руке.

– Где?

– Что ты делал сегодня?

Он небрежно пожимает плечами, возвращая взгляд на стопку журналов. От них пахнет прелыми рубашками и дождём, а кончики пальцев после них перенимают частичку чернил, расползшихся синими пятнами на некоторых страницах. Он задумчиво потирает загнувшийся уголок.

– Ничего нового.

– Ладно.

– Вообще-то нет. Я был в лесу.

Сьюзи уклончиво улыбается, хлопая ресницами.

– Ага?

– Ага.

– И что ты делал в лесу?

– Гулял.

– Понятно.

– С Эннардом.

– Ага…

Она приподнимается на локтях, перекатываясь на бок. Затем встаёт на колени и аккуратно подползает ближе, роняя волосы на лицо. Её глаза говорят «продолжай». Майкл отводит взгляд.

– И… всё. Мы просто гуляли. Там красиво, я бы сводил тебя туда.

– Как мило.

Сьюзи аккуратно дотрагивается до накрашенного ногтя кончиком пальца, проверяя, достаточно ли лак застыл. Майкл смотрит на это, наклоняясь. Затем берёт флакончик, поворачивая и разглядывая. Поднимает взгляд.

– Можно?

Сьюзи чуть клонит голову.

– Ты хочешь накрасить ногти?

– Я хочу накрасить их тебе. Попробовать.

Она мягко улыбается, хоть и всего на пару секунд. Затем оглядывает руки Майкла, засматриваясь. Прикрывает глаза, зевая.

– Только если потом ты дашь сделать это в ответ, – говорит она, переводя взгляд на лицо.

Майкл мнётся. Ему кажется это странным, и он почти уверен, что покажется странным всем остальным.

Но тут есть только Сьюзи, и, пожалуй, если она никому не расскажет…

– А у тебя… ну, есть смывка? – спрашивает он, сомневаясь.

– Есть ацетон.

– Тогда ладно. Я могу немного промазать, наверное. Это выглядит легко, но мне кажется, я где-нибудь точно проебусь.

– Не парься, боже.

К урокам они так и не притронулись. Сгустился мрак. Майкл хотел зашторить окно, но всё равно этого не сделал. Забыл. Творение уснуло на прикроватной тумбочке, а телевизор зазвучал ночным ужастиком. Они уселись у изножия кровати и выключили свет, чтобы ничего не мешало им думать и отвлекаться от просмотра скучных фильмов. Майкл разглядывает свои фиолетовые ногти в помеховой тени и луне из окна. Ему нравится этот цвет.

Сьюзи кладёт голову ему на плечо и её волосы забавно щекочут шею. Майкл немного ёрзает, заглядывая в её лицо.

Она уснула.

Совершенно случайно Майкл задумывается рад тем, нравится ли ему вообще Сьюзи. Он слишком глубоко думает о будущем. Казалось бы, даже слишком глубоко, потому что раньше подобными вопросами он никогда не задавался. Действительно нравятся ему эти зелёные глаза, напоминающие глаза Элизабет? А недлинные блондинистые волосы, часто собранные чёрной заколкой-крабиком? И, раз на то пошло, то правда нравятся ему эти губы, что иногда очень красиво выпускают сигаретный дым? О, господи, бред какой-то. Они друзья. Друзья уже много-много лет, и поэтому Майклу не хочется портить эту замечательную дружбу. Позже он решает, что, пожалуй, не хочет об этом даже думать. Он слишком устал для этих мыслей.

Уже довольно поздно, и ему не хочется, как всегда, засиживаться до двенадцати, а то и до часу ночи. У него даже нет прежнего желания провести хотя бы пару часов в отцовском гараже, нет.

Он переводит взгляд на спящую Сьюзи и думает, что же ему делать. Не сидеть же так всю ночь на полу с чужой головой на плече? Отец вернётся с ночной смены завтра утром и по-любому их обнаружит.

Не долго думая, Майкл отодвигается и перехватывает спину подруги левой рукой, а правую просовывает в сгиб колен. Встает и перекладывает на свою кровать, укрыв чистым одеялом.

Позже он торчит внизу у телефона, вспоминая номер мамы Сьюзи. Он, когда-то давно, когда ему было нечего делать, заучивал номера всех друзей, родителей друзей, друзей родителей и прочих знакомых. Зачем-то.

Внезапно, почему-то, к нему в голову приходит глупая мысль, никак не связанная абсолютно ни с чем. Он думает, есть ли телефон у Эннарда, можно ли ему вообще как-то позвонить. Но как только он внезапно вспоминает последнюю цифру номера, эти мысли сразу же улетучиваются.

Гудки из трубки, как назло, идут слишком медленно и долго, и Афтону остаётся лишь сжимать потной рукой трубку, отчаянно ждать чего-то и слушать своё порывистое дыхание. Он уже хотел растеряться, но, как вдруг, из трубки донеслось:

– Слушаю?

– Здравствуйте, э-это Майкл Афтон, одноклассник Сьюзи, – говорит он, параллельно стараясь прислушиваться ко всем звукам со второго этажа. Кэссиди спит давно, а Сьюзи может и проснуться. Поэтому, если такое вдруг произойдёт, этот звонок может считаться бесполезным, а Майкл лишь напрасно потревожит взрослого человека.

– Здравствуй. Моя дочь сказала, что ушла к тебе. Что-то случилось?

– Д-да, то есть нет, или… – он вдыхает поглубже, в мыслях пытаясь составить предложение. – Ну, в общем, она уснула, она может у нас перено…

– О, тогда пускай переночует у тебя, если ты не против! – говорит женщина с некой нотой радости в голосе. – Завтра как раз суббота, и, я думаю, ничего плохого в этом не будет, раз утром торопиться некуда.

Майкл слабо улыбается, сам не понимая, отчего. Тихо попрощавшись с дамой, он медленно по ступенькам отправляется в комнату сестры, которой нет уже как год. Вообще нет желания спать там, где когда-то спала его уже покойная сестра, но если он ляжет на одну кровать со Сьюзи — ему точно влетит. Он может вполне лечь на пол в своей комнате, но не очень хочется. Сьюзи проснётся, наверное, поздно, и нет желания снова рисковать её разбудить. Поэтому Майкл ничего лучше не нашёл, кроме как провести одну ночь в этой мёртвой комнате.

Туда очень давно никто не заходил. И поэтому как только подросток с пронзительным скрипом отворил дверь, ему стало не по себе. В этой комнате слишком пусто. Некоторую мебель раздали, некоторую перенесли, а какую-то и вовсе выбросили. Лишь пустая кровать грустно пылится у окна и старая табуретка покоится у двери. Неработающая люстра, которая сломалась ещё в прошлом году. И кем-то с яростью скомканный выброшенный куда-то в угол рисунок аниматроника Бейби. Раньше, после инцидента, Майкл часто заходил в эту комнату и вглядывался в этот рисунок. Его, скорее всего, когда-то нарисовала сама Элизабет. Без сомнения.

Майкл аккуратно закрывает дверь, отчего становится гораздо темнее. Он медленно идёт к кровати, но, не дойдя метра, переводит взгляд в окно. Оказывается, в эту комнату не доходит ни лунный свет, ни свет ближайшего уличного фонаря. Его взгляд начинает бегать, а дыхания участяться, и, в конце концов, он падает на кровать, закрывая глаза и прижимая колени к себе. Хочется кричать. Хочется реветь. Очень громко. Но тут подросток резко вспоминает слова Джереми:

«Довольствуйся тем, что у тебя есть»

После этого вновь почему-то вспоминается Эннард. Майкл сам не понимает, почему когда он думает об Элизабет, резко начинает думать об Эннарде. Наверное потому, что они похожи. У них есть небольшое сходство в цвете волос. Правда, у Эннарда они непонятно-ржавые, а у Элизабет были более жёлто-карамельные. А также, бледно-белая кожа, таинственность и немного характер – почти во всём они одинаковые. А может и потому, что Майкл видел Эннарда на похоронах сестры, но не обратил никакого внимания на него. О, боже. Что же теперь делать? Не смотреть на Эннарда, чтобы не вспоминать о том случае? Довольствоваться тем, что у него есть? А что у него есть? У него есть брат, три лучших друга и отец. И это точно всё?

Майкл поворачивается к окну, щурясь от фантомного света. Затем шмыгает, закрывая глаза.

Ведь она была хороша даже несмотря на то, что бывала и стервой. А Майкл пять лет назад думал, что он пофигист. Думал, что легко сможет прожить без тех людей, которые ему безумно дороги и важны. Да и были раньше такие люди? Нет. Иногда он даже злился на сестру с братом абсолютно по любому поводу, а зачастую даже мечтал, чтобы они исчезли. Забавно, да. Как же быстро меняются мнения и мечты.

Ему надо постараться. Постараться научиться довольствоваться тем, что у него есть. Ценить и любить людей, которым он действительно важен. И, в конце концов, уделять больше времени единственному брату.

Он ещё какое-то время смотрит в окно, а потом, наконец, засыпает.

Но тут же просыпается оттого, что словно теряет контроль над телом и падает с кровати, сильно ударяясь головой. Ему приходится нехотя возвратиться в реальность, разлепить веки, подняться на ладони и опереться спиной о матрас, с которого только что свалился. Забираться обратно в кровать он даже не думал.

Вдали, на другом конце комнаты, он видит странное существо с ярко-голубыми глазами, которые, чёрт возьми, светятся. Но этот факт подросток сваливает на свою больную фантазию и усталость. И лишь приглядевшись к нему, он понимает, что это Эннард, и с облегчением выдыхает, издав лёгкий смешок. Парень-чей-возраст-неизвестен сидит на табуретке, словно на троне, закинув ногу на ногу, и в его лице, как всегда, выражается неопределённость и немая улыбка. А Майкла даже не смущает то, что он пробрался в его дом без спроса, а что ещё хуже – он откуда-то узнал его место проживания.

– Ебать, ты меня напугал, – вполголоса говорит Майкл, отводя от него взгляд.

На что ответа не следует.

Он откидывает голову назад, прикрывая глаза. У закрытых век плывут пятна, растекаясь растормошённой внезапностью.

– Хорошо, что это всего лишь ты, – говорит, накрывая лицо руками. Облегчение всё равно не удаётся скрыть, хоть где-то в глубине и сидят зачатки страха. Он поднимается, щурясь в пустоту. Там никого не оказывается. – Это сон?

Майкл всё равно не верит в это. Он оглядывается, эти пустые стены давят на него, размываясь. Зачем они всё продали, зачем оставили эту комнату такой, разве Элизабет не хотела бы, чтобы её игрушки всё так же сидели и ждали её? О, боже, не надо было здесь ничего трогать, теперь сюда даже просто заходить отвратительно. Зачем нужны стены без рисунков и фотографий? А кровать без подушек и цветных одеял? А пол без ковра и разбросанных кукол? Чья это комната теперь, кто здесь живёт?

Майкл оборачивается, натыкаюсь на Эннарда позади. Тут же шарахается, опрокидываясь на спину и роняя крик, так и не вылетевший из горла.

– Скажи мне, это сон? – запинается он, не двигаясь с места. – Скажи.

Эннард молчит, сверкая луной на мраморной коже. Наклоняется голову, ломано подползая.

– Скажи, – вторит он плавленым металлом и высеченными искрами. Двигается ближе.

Ближе.

Ближе.

Майкл позволяет себе движение, только когда между ними остаётся не больше сантиметра. Он ослабляет напряжение в локтях, отклоняясь. Рвано выдыхает, чувствуя сквозняк в своей голове и что-то липкое в груди. Облизывает губы, ощущая пыль и прах на языке.

– Ты… – выдавливает он, сбиваясь. Горло немеет.

– Я?.. – Эннард клонит голову, расплываясь. Он не улыбается, но всё равно выглядит радостным. Потому ли это, что они встретились вновь?

Майкл опять задыхается. Его горло рвётся от крика, но он не кричит. Он чувствует, как тяжелеет голова, как ломятся плечи под весом атмосферы и кислорода, как его постепенно утягивает вниз. Пол засасывает. Ад хочет утащить его. Это конец.

Эннард наклоняется, заглядывая в лицо, игнорируя предсмертную агонию и…

– Ск… скаж-жи… мн- мне, – звучит из недр души неразборчивым эхо. Майкл вскидывает голову и из последних сил тянет руку, пытаясь ухватиться, сжать рыжие пряди и утянуть с собой, вниз, или куда там. Его мышцы рвутся, рука не дотягивается. Из глаз брызжет соль.

Эннард протягивает руку в ответ. Двигается, оказывается почти-достаточно близко, чтобы…

– Это сон, – говорит.

А затем толкает Майкла в грудь, отправляя прямиком в ад.

И наступает утро.

И он просыпается, думая, что он действительно в аду. Но, немного потупив взгляд, он вспоминает, что находится в комнате погибшей сестры. Хотя, её действительно было бы не отличить от ада, если бы стены были разукрашены в тёмно-красные и чёрные цвета.

Парень даже не сомневается, что это был очередной кошмар. Хотя, кошмаром это и не назовёшь, просто… Майкл не понимал, почему ему начал так часто сниться этот человек. Вернее, это существо. А может, Эннард и вправду как-то связан с космосом, раз уже в очередной раз проникает в его сон? Не понятно.

Он сидит на краю кровати, опустив голову. Его руки слегка подрагивают, а в груди ещё ближайшие несколько минут остаётся фантомный удар Эннарда, который заставляет его тяжело дышать и порой задыхаться. Он какое-то время думает, что ему делать.

И резко вспоминает про Сьюзи.

И сразу же мчится в соседнюю комнату.

И застаёт Сьюзи, которая сидит за его рабочим столом, разглядывая его любимые комиксы. Они лежали на столе вперемешку с тетрадями и разными учебниками.

– Слушай, а прикольные. Когда ты успел столько их приобрести? – усмехается она, не повернувшись и не пожелав доброго утра другу. – Мне особенно нравится «О легендарных супергероях». Где ты купил его?

Майкл же пару секунд стоит и молчит, а потом, не пожелав доброго утра в ответ, с улыбкой выдаёт:

– Да в том прилавке, что за нашей школой. Помнишь, да?

– О, конечно. Пару раз тырила оттуда жвачки, – говорит она, закрывая и откладывая на место то, что взяла.

– Ты ничего кроме комиксов не трогала, да? – прищуривается Майк.

– Хм… а тебе есть что скрывать? – улыбается.

– Пока что нет.

– «Пока что»?

– Боже, нет, забудь. Ты брала что-то ещё? – он подходит к столу, складывает учебники, тетради и комиксы в отдельные стопки.

– Не-е-ет, – она встаёт, потягиваясь.

Майкл наводит полный порядок на своём столе, решая, что его подруге нужно побыстрее покинуть этот дом.

– Слушай… скоро придёт мой отец, и…

– Ага. О-о-о, кстати, – специально перебивает его Сьюзи, – тебе говорил Джерри, что мы клёвую заброшку нашли на другом конце заброшенного парка?

– Говорил. Ну, и?

– Может сходим сегодня туда со всеми?

– Ой, тогда мне срочно нужен ацетон, – тараторит он, разглядывая свои фиолетово-блестящие ногти.

Сьюзи смеётся, копаясь в рюкзаке. Достаёт бирюзовую баночку, на которой большими красными буквами написано «АЦЕТОН», и протягивает Майклу.

– Держи, чудо.

«Чудо».

– Сама такая, – бурчит Майкл и смачивает салфетку жидкостью, сразу же пытаясь стереть лак.

Чуть позже он обзванивает всех друзей, сообщая, что сегодня сможет погулять. Все соглашаются, и, ровно в девять утра, Майкл со Сьюзи выходят из дома, направляясь к парку.

По пути они почти не разговаривают. Облака растворяются, день обещает быть тёплым.

Майкл потирает синяк на руке, взявшийся невесть от куда, и разглядывает прилипшие к ботинкам остатки снега. У него на языке остался привкус пепла и чужого наваждения.

«Ты мне снился»

Невольно он задумался, ни сам ли приглашает Эннарда в свои сны. Вытягивает прямо из присциллы на луне, чтобы испугаться, и вправду увидев, а затем потребовать убедить в том, что всё вокруг вымышленное. И проснуться в своём обычном мире.

– Вот они, – Сьюзи дотрагивается до его плеча, кивая вперёд.

Там, минуя открытый канализационный люк, идут, приближаясь, Джереми с Габриэлем. Весна проносится сухим ветром, задерживаюсь в их волосах и колыша воздушные ветровки.

– Ребята! – кричит Джереми из далека. – Я в лужу наступил!

Майкл цокает языком, улыбаясь.

Сьюзи уступает вперёд, ускоряя шаг.

– Заслужил! – отвечает она.

Слышится безобидный сардонизм Габриеля. Он отвечает что-то вроде «ага, точно». Ветер заглушает.

Когда они подошли друг к другу достаточно близко, Джереми демонстративно поднимает ногу с промокшим кроссовом.

– Вот. Это пиздец неудобно, но определённо не стоит того, чтобы возвращаться домой. Погнали.

– Ты заболеешь, придурок, – говорит Майкл, но тут же меняет тему. – Это далеко?

– Неа, там поворачивать налево, а за банком направо, и потом идёшь прямо, и вообще это рядом с церковью.

– Ладно, просто покажешь.

– Джереми, ты непонятно объясняешь, – отрезает Габриэль, цокая. – Тебя даже мухи слушать бы не захотели.

– Да иди ты нахуй, умник, – огрызается Фитцжеральд.

– Короче говоря, идём мы через этот замечательный заброшенный парк, – наигранно улыбаясь, начинает Габриэль и кивает на него, поправляя рукав куртки. – А так как он большой и у него несколько выходов, то не дойдя до того выхода, который близок к школе, мы сворачиваем направо, а дальш…

– Да Боже. Я сказал, просто покажите! – Майкл снимает шапку, засовывая её в рукав.

– «Ты заболеешь, придурок», – попугайничает Джереми, глупо скашивая глаза.

– Отстань… – улыбаясь, произносит он.

Ему с каждым днём всё сильнее хочется лета, или, хотя бы, весны. Нормальной весны, а не этой, когда в середине первого месяца бегут ледяные ручьи, под ботинками вечно грязная слякоть и при том при всём ещё и светит солнце. И ты не знаешь порой, как одеваться: напяливать зимнюю шубу, резиновые сапоги, или уже можно расслабиться и брать солнечные очки?

И как только в Афтона прилетает снежок от Джереми, он начинает сильно материться, отряхиваясь.

– Да что с тобой не так, а? – хмыкает Джереми, отводя взгляд. Но вмиг его озаряет непонятная, но наивная мысль, и он расплывается в игривой улыбке. – А может ты… влюби-и-ился? – издевательски протягивает он, и в следующую секунду в него прилетает целый ком снега.

– С чего это ты так решил? – вопрошает Майкл, отчаянно пытаясь отогреть руки.

– Не знаю. Просто решил, – говорит. – Если судить по тебе, ещё и не то решить можно. Бля.

– Хм. Если так, то в кого? – Задумывается Сьюзи. – Вариантов, на самом деле, может быть много, – она щурится, приподнимая уголки губ.

– Блять. – Майкл громко смеётся, но как только видит в руке Джереми снежок, а в его взгляде – прицел, сразу же закрывает себя руками. – Ладно. Со мной всё нормально, я просто хочу лето.

– А лето тебя не хочет, – не даёт ему закончить мысль Габриэль, но почти сразу жалеет об этом: в его лицо прилетает снежок. – Это пиздец, – он смахивает снег со своего лица рукавом, спрыскивая. Все смеются. Сьюзи стоит и молча курит, наблюдая за этой ерундой. Говорит:

– Могу сказать лишь одно, – Она выпускает дым. Подытоживает. – Вы все заболеете, придурки. И да, мы когда-нибудь начнём идти?

– Точно, чё мы стоим-то? – опоминается Джереми.

И они вместе направляются в сторону парка, иногда перекидываясь снежками и хихикая.

– Скоро каникулы… – улыбается Сьюзи, мечтательно глядя в небо. – Наконец-то. Кто-нибудь куда-нибудь поедет?

– Мы с родителями в соседний город к знакомым едем, – цокает Габриэль, кривя лицо. Пинает камень, попавшийся под ноги. – Нахрен мне это сдалось?

– А я никуда не еду, – говорит Джереми, разводя руками. – Мне повезло.

– Я тоже, – подтверждает Майкл и отпинывает прилетевший от Габриэля камень куда-то вбок. Поворачивается к Сьюзи. – Ну, а ты куда?

– В Великобританию, – говорит она, доставая новую сигарету. – Давно хотела там вновь побывать. Мечты сбываются.

– Да что ты нашла в этой Великобритании… самая обыкновенная страна, – фыркает Джереми.

– Там, вообще-то, красиво, – она обиженно замолкает, не сводя взгляда с собеседника. – Ты там просто не был.

– Это в журнальчиках красиво. А дома всё равно лучше. У нас тут и парки, и заброшки… и школа, блять, охуенная. Как думаешь, Майкл? – он толкает друга в плечо, на что тот кивает.

– Кстати, я сегодня на кухне проходил мимо бабушки, уснувшей перед телевизором. – невзначай говорит Габриэль. – Там синоптики сказали, что скоро будет теплее на несколько градусов, чем за последнюю неделю. Теперь ты рад, Майкл?

– Неплохо, что ж… – отвечает тот. – Сьюзи, дай покурить.

Улыбаясь, та подносит к его губам сигарету.

Вскоре они минуют парк, а потом и банк. И, наконец, стоят напротив нужного места, неподалёку от которого виднеется церковь.

Нужное место оказалось скрыто за сухими деревьями и солнечными просветами. У порога валяется пара черепиц, скатившихся с крыши, а окна потрескались и покрылись толстым слоем пыли. Это выглядит как место, из которого отчаянно бежали. Ребята ступают вперёд, уклоняясь от веток.

Майкл только сейчас замечает, опуская взгляд под ноги, что здесь, на инеющей земле разбросаны вещи. Куча вещей. Они вели сюда как тропинка, и чем ближе ты был, тем больше их становилось. Битые тарелки, промокшие коробки, поломанные куклы, сырые книги с поплывшими буквами, футболки с выцветшим принтом, сумки, чашки, туфли…

Майкл касается кроссовочным носком разбитой лампочки, отпинывая её в сторону.

– Здорово, да? – спрашивает Сьюзи, материализуясь за его плечом. – Я тебе специально ничего не говорила, хотела, чтобы ты сам увидел.

Майкл оглядывает голые деревья, пихая руки в карманы.

– Ага, – говорит. – Покажешь, что внутри?

Она кратко кивает, поджав губы, а затем, задумавшись на долю секунды, вытаскивает пачку из глубоких джинсовых карманов. Достаёт две сигареты, оглядываясь на Джереми с Габриелем. Они забрасывают друг друга снегом и пихают старыми ветками.

Она протягивает одну Майклу и они закуривают. Становится тепло. Сьюзи зевает, потягиваясь.

– Пойдём? – спрашивает она, запуская руку в волосы.

– А эти? – Майкл кидает взгляд на друзей.

– Догонят.

Они проходят вперёд. По гнущимся ступеням-половицам и заброшенной веранде, где меж приколоченных досок застряли прошлогодние дохлые листья и снежный порох. Майкл ведёт рукой по деревянным перилам, выдыхая дым.

Сьюзи стряхивает пепел под ноги, наклоняя голову.

– Неа, не тут, – тормозит она. – Мы пытались открыть, дверь закрыта. Там есть окно.

Майкл бросает взгляд на прибитые к ломанным дырам доски, царапанную ручку и стёсанный номер, над которым раньше должно было что-то висеть. Он всё равно зачем-то подходит и толкает дверь распростёртой ладонью. Гладкое холодное дерево не поддаётся. Майкл пожимает плечами.

– Ладно, что-ж.

– Ага. Пошли.

Они обходят дом, минуя застрявшие в снегу журналы, цветочные горшки, бутылки из-под вина, семейные фотографии с размытыми от влаги лицами. На окнах блестят царапины, сделанные чем-то вроде ножниц. Они складываются в солнышки и улыбки. Сделал ли это ребёнок, что жил здесь раньше? Ругали его за это, или дом уже был никому не нужен? Может, это послание? Прощальная записка? Майкл вдруг задумался, остались ли от него такие следы? Вдруг где-то в его доме тоже есть царапины и фломастерные надписи за обратной стороной обоев?

Сьюзи хмурит брови, заглядывая за угол. Возвращается, сверля взглядом окно перед ними, а затем резко вспыхивает ярким:

– Сука!

Майкл приподнимает брови, оглядываясь.

– А?

– Окно закрыто!

– Окно за… Стоп, это окно?

– Оно было открыто вчера! Я точно помню, здесь, прямо над этим, блять, погребом, было открытое окно! Оно закрыто!

Майкл переводит взгляд туда, куда Сьюзи разочарованно кидает докуренный потухший бычок. Окно закрыто. И правда. Через испачканное стекло проглядывается засов, запирающийся изнутри и… какого чёрта? Майкл пихает Сьюзи в плечо, переходя на шёпот.

– Тут точно никого нет?

Она задумывается на мгновение. По её лицу пробегает тень сомнения и она неуверенно пожимает плечами.

– Вчера не было.

Слышится хруст веток и краткое «блять!». К ним подбегает Габриель, оставив споткнувшегося о его подножку Джереми позади.

– Не-е-ет, – протягивает он, завидя запертое окно. Затем задерживается, держа какую-то мысли на кончике языка. Выставляет руку, указывая пальцем на замыленное стекло, но вскоре опускает, забивая. – Чёрт.

Его настигает Джереми, хватая за капюшон и чуть оттягивая назад.

– Что тут? О, блять.

Они все ещё некоторое время смотрят на окно.

– А, ну… его кто-нибудь открыть пробовал? – тихо спрашивает Габриель потирая разбитые где-то костяшки пальцев.

Всё поворачивается на него.

– Нет, я вижу засов, просто, ну. Вы знаете. Вдруг получится?