Часть 6.1

Он опять засиделся допоздна.

По рукам бежал ток, в черепушке плескалось электричество и пальцы, словно намагниченные, соединяли, крутили, создавали… Майкл и подумать не мог, что это превратит его в загоревшуюся лампочку. Ему будто снова девять и перед глазами летающие тарелки вместо звёзд. Вау.

Он проводит отросшими ногтем по глянцевой поверхности, останавливая, замедляя механическое нечто, кружащее перед ним. Получилось. Он сделал это своими руками. Он создал что-то, у чего даже нет пульса и дыхания, что-то, двигающееся лишь с помощью механизмов и воображения, но такое жи-во-е, что горло сдавливает немая радость-во-всю-глотку.

Это ни на что не похоже. Лишь старые части, вытащенные из ненужного барахла и соединённые вместе жвачкой и честным словом (на самом деле винтами и гайками).

Майкл нарёк это радиоактивным тараканом и пообещал себе, что однажды сможет создать такого же, только на пульте управления и с мега-быстрыми лапками.

Его охватывает невообразимых масштабов желание кому-то это показать. Его руки даже не знали, что способны на что-то, кроме как хранить злость в костяшках пальцев и хвататься за дурные затеи. Его ни капли не взрослит это маленькое неживое создание. Он правда чувствует себя до смешного крошечным и глупым рядом с отцовскими схемами и кучей инструментов вокруг, но это не кажется постыдным или глумливым, просто…

Майкл чувствует, что сейчас, в данный момент, обожает это каждой частичкой своей души.

На улице уже давно стемнело, а он даже не заметил. Последнюю неделю он словно бы вообще ничего не замечал. Перед глазами вечно мелькали образы, мысли всего того, что он сможет сделать и чего не сделает никогда.

Он выключает свет в гараже, пролезая под подъёмной дверью. Сжимает в руке своё творение, стараясь не стискивать сильно, не сломать, словно это было самой хрупкой вещью на свете. Он точно знает, кому хочет показать это первым делом.

В чернильном небе высвечивает накренившаяся луна. Майкл дышит городской моросью в воздухе и вновь косится улыбкой. Задерживается. Фонари растворяют густую темноту, а из окна дома бьёт медовый свет, влекущий мотыльков и мошек. Ему, почему-то, вспоминается Рождество и старые сказки из пожухлых библиотечных книг. Сонливость и мимолётное счастье туманит сознание. Снег тает всё охотнее. Всё-таки, теплеет.

Дома он хватается за телефонную трубку на коридорной тумбе. Тёплый пластик приятно липнет к коже, кончики пальцев вспоминают номер, вводя судорожно, по циферке. Творение стоит рядом, такое совершенное и наивно-первое.

– Привет? – звучит на той стороне провода голос и от этого голоса пахнет табаком вперемешку с карамельными полями за горизонтом.

– Привет. Это я.

Слышится улыбка и смягчение.

– Привет, Майкл.

Пальцы путаются в волосах, пытаясь поудобнее ухватиться за трубку. Рукава сползают по кисти.

– Привет, Сьюзи. Я сделал что-то крутое. Угадаешь?

Сьюзи растормошённо зевает, зависая где-то в линиях электропередач буквально на пол секунды.

– Я совсем не высыпаюсь, – тихо жалуется она, хоть это совсем и не звучит жалко. Майкл понимает её, он тоже едва держит глаза открытыми. Особенно по утрам и ночам, а иногда ещё и в полдень. Что уж, ладно. Ему всегда хочется спать. В этом они беспрекословно похожи, и если бы им было суждено провести оставшуюся жизнь лишь друг с другом, то они провели бы её во сне. – Ладно, эм… по шкале от одного до… насколько это крутая штука?

– Двести двадцать восемь. Неимоверно крутая.

– Это то, о чём ты говорил? Что-то электрическое?

– Механическое.

– Правда оно? О Боже, я должна буду увидеть это первой.

– Да! Я принесу это в школу, ты же будешь завтра в школе?

Где-то на задворках ума доносится чужое глухое присутствие.

Из гостиной звучит приглушённый телевизор. Там перегорела лампочка, но остались все розетки. Майкл на секунду обернулся, пялясь туда, в темноту, освещаемую ночными фильмами и радиоволнами. Ему послышались чьи-то шаги. Может, это брат уснул на диване? Но он ведь боится темноты, он не остался бы там один, даже если бы по телевизору шла его любимая передача. Может, отец?

Он мягко хмурится, поджимая губы.

– Ага, – возвращает его в телефонный разговор. – Куда же я денусь.

– Отлично, – тут же отвечает он, проводя подушечкой пальца по импровизированной спинке Творения. Успокаивается, представляя, как завтра покажет Сьюзи это и как она улыбнётся, разглядывая, переворачивая в руках. И как увидит само движение! Тараканчик начнёт бегать, перебирая ножками-скрепками в рандомном направлении и кружиться вокруг своей оси, а потом наткнётся на препятствие и, словно живой, развернётся, убежит в другую сторону.

Майкл сам невольно улыбается. Мысли о Сьюзи его радуют.

Рядом пробегает тень. Внезапно.

– Не спишь, – звучит кофеиновое утверждение формата «и-это-не-вопрос». Майкл вздрагивает, поворачиваясь. Уильям. Он собрал волосы крабиком (бывшей) жены и явно не планировал ложиться спать ещё ближайшее тысячелетие.

Майкл тупит взгляд ещё пару секунд, сжимая трубку у уха.

– Э-э… ага, увидимся в школе. Пока, – наспех бросает он в телефон, заканчивая звонок. Потом облокачивается спиной на тумбу, скрещивая ноги и, зачем-то, поясняет. – Это была Сьюзи.

– Я понял, – говорит Уильям и, потянувшись, обходит сына, заглядывая на самодельное нечто.

– Как понял?

Тот пожимает плечами, беря тараканчика в руки. Переворачивает, оценивая опытным глазом, словно насквозь.

– Довольно неплохо, – оглашает он, поднимая взгляд. – Работает?

– Ещё как.

– Это хорошо, – кладёт на место. – Ты весь в меня, скоро сам аниматроников сможешь делать, – говорит он и приподнимает губы в лёгкой улыбке.

Это, почему-то, немного отталкивает. Совсем немного, ведь, в конце концов, после Инцидентного Инцидента Майкл чуточку остыл к живым роботам. Ими больше не хотелось увлекаться, да и подходить достаточно близко, в конце концов…

Слишком страшно теперь.

Но люди ведь всё ещё приходят туда, радуются, почему же? Не боятся разве? Все же прекрасно знают, об этом написали во всех газетах, и Майкла до сих пор донимают вопросами все те, кто узнаёт его фамилию. Он яро не мог понять, как отец продолжил заниматься этим, зная, что случилось однажды и… если честно, не понимал, как сам может увлекаться чем-то, связанным с тем, что убило его сестру. Но люди, почему, всё же, приходят они? Неужели просто игнорируют случившееся, оставляя всё как есть, как раньше, как… в детстве? Где-то в голове происходит озарение. Серьёзно, так дело в этом? Лишь ностальгия и сказочность заставляет их возвращаться? Если это так, то Уильям определённо гений, раз ему сошло с рук нечто настолько пугающее, хотя… Майкл и сам продолжает туда приходить. Ему нравится Фокси и игровые автоматы, а песни от туда правда милые и запоминающиеся. И несмотря на то, насколько дерьмово ему может быть, отцовские пиццерии его успокаивают. Так может, в этом и дело? Он правда не видит больше проблем, кроме угрозы искоренения веселья при смертном одре. Если аниматроники будут безопасными, ничего плохого и не произойдёт больше.

Майкл решает, что всё-таки хочет этим заниматься.

Чуть позже он сидит на подоконнике своей комнаты, пуская сигаретный дым в открытое окно. Его плечи замёрзли. Его пальцы выстукивают затейливый ритм по стеклу. Он выдыхает, склоняя голову и пряча лицо в локте.

Ему хочется изменить мир. Ему хочется что-нибудь сломать.

Майкл хмыкает, криво улыбаясь. Если бы у него действительно появилась возможность изменить мир, то он бы занимался аниматрониками. Или выпустил бы много игр и приставок. Или… Афтон в последний раз втягивает в себя дым, а после выдыхает, закашливаясь.

На следующий день он стоит в школе у своей парты, на которой лежит его вчерашнее изобретение. Рядом столпились его друзья и ещё несколько каких-то одноклассников.

– Ого-о-о… – протягивает Сьюзи. Впервые за долгое время Майкл видит в её глазах некое увлечённое удивление. – Майкл, это…

– Слушай, – толкает Габриэль Майкла в плечо, усмехаясь, – а прикольно вышло.

Эти слова становятся словно рычагом для Майкла. Рычагом для того, чтобы у него появилось огромное желание продолжать заниматься робототехникой и не откладывать начатое. Хотя, что уж говорить, желание — это, к сожалению, всего лишь желание.

После долгожданного окончания всех уроков он прощается с друзьями, которые остаются на дополнительные занятия. Предвкушая скорей оказаться в отцовском гараже и сделать что-то ещё, он, сжимая лямки рюкзака и порывисто дыша, выходит из школы и быстрым шагом направляется домой.

Но лишь успел он выйти за пределы школы, как вдруг…

– Привет, Майки, – внезапно доносится электризованный голос сзади, из-за чего Майкл вздрагивает.

Поворачивается. Первое, что он видит — густую рыжую и до боли знакомую копну волос. Дальше его взгляд падает на голубые глаза и бледное лицо, и Майкл понимает, что разум его не ошибся. Это Эннард.

Эннард – рыжеволосый парень неизвестного возраста и места проживания, чьё поведение немного странное. Хотя выглядит он не настолько подозрительно, чтобы все шарахались и убегали от него, как от чёрного кота, и чтобы не дружили с ним всего лишь из-за того, что не знают возраста и адреса и обходили его стороной, как делал раньше Майкл. А Майкл, не смотря на свой достаточно недетский возраст, зачастую принимает его за пришельца. Из-за странности, ломаных движений, бегающего взгляда, и, пожалуй, голоса, который похож на… будто на электризованный голос сломанного робота, но точно не на человеческий. Право, иногда Эннард, можно сказать, имитирует человеческую речь, но не настолько точно и часто, чтобы оставить это без внимания. Одет голубоглазый обычно во что-нибудь чёрное, что ещё сильнее создаёт впечатление о чёрном коте – но это ещё далеко не самая странная странность. Дело в том, что не смотря ни на какую погоду, одевается он всегда очень легко, так, будто бы не чувствует холода. А ещё он любит носить одну и ту же джинсовку, и вот, прямо сейчас он тоже в ней.

«Интересно, как долго он шёл за мной?» – пронеслось в голове у Майкла, после чего он мысленно рассмеялся от собственного вопроса. – «Не мог же он следить за мной, да? А что, если он ещё ходит школу? А что, если в ту же, что хожу я?...»

– Привет, – наконец, спустя десяток секунд недоумения, ответил Майкл. – Ты… что-то хотел?

– Да, хотел, – отвечает тот. – Поздороваться хотел, а ещё… давай прогуляемся?

– С чего бы тебе не прогуляться с кем-нибудь ещё? – слишком безразлично отвечает Майкл, отворачивая голову. Получилось грубее, чем он рассчитывал. – У меня дела.

– Ну, понимаешь, Майки…

– Давай договоримся, – тут же перебивает его Афтон. – Ты будешь называть меня Майкл, а не Майки.

– Тебе настолько нравится, когда я так называю тебя? – тихо усмехается Эннард. – Майки.

– Нет-нет, просто ненавижу, когда моё имя коверкают.

– То есть, по-твоему, Майки — исковерканное имя? Я думал, оно больше похоже на уменьшительно-ласкательное, нежели…

– Ну да, да, всё, успокойся… просто знай, что мне неприятно. Не люблю, когда мне клички придумывают, вот и всё.

– Хорошо. Ну, так идём?

– Куда?

– Гулять.

Майкл смутился. Гулять? Один на один? Да ещё и с Эннардом? Неужели такое может как-то сравниться с его планами? Майкл тупит взгляд и поджимает губы, невольно размышляя. Если он скажет ему «нет», значит он трус, и отвергнутый Эннард может с ним сделать что угодно.

Если он скажет «да», то он не трус, но зато ему придётся гулять с Эннардом, который тоже может с ним сделать что угодно. Афтон оглядывается: нет ли поблизости каких-нибудь друзей или товарищей, которых можно было бы взять с собой, так сказать, для опоры? Никого не обнаружив и вернув взгляд на пришельца, Майкл выдаёт:

– А знаешь… да чёрт с тобой, а давай.

Ему было уже всё равно, что он хотел что-нибудь создать в гараже отца. Ему было всё равно, что его могут засмеять друзья за то, что согласился гулять с таким психом вдвоём. Ему было всё равно, что собирается гулять с тем, кого плохо знает. Ему было всё равно на всё, ему просто хотелось почувствовать новую волну адреналина из-за существа, что находится рядом с ним. Вот и всё.

Услышав ответ, Эннард расцвёл в широкой улыбке. Невозможно было определить, к добру эта улыбка или нет. Афтон закатил глаза:

– Куда идём хоть?

– А, да, точно… как насчёт того, чтобы прогуляться в лесу? Зимой там очень красиво, как в сказке.

– Хм… не знаю, как туда идти.

– Зато я знаю, и да, он недалеко. В пятнадцати минут ходьбы отсюда, – он поворачивает голову вбок, зачем-то вглядываясь в ребят, выходящих из школы. – Я, кстати, часто там бываю.

Майкл сглатывает. Лес? Серьёзно? К такому его точно не готовили. Ведь лес, как когда-то говорили родители — очень опасное место. Там как раз-таки и могут бродить всякие психи и маньяки. И если Эннард, например, нападёт, то ничем Майклу не спастись. У него нет самообороны. У него даже перцового баллончика нету с собой, что уж говорить…

…о какой-нибудь защите.

– А где твои друзья? – невзначай спрашивает клоун. – Давненько я их не видел.

От этих слов становится не по себе, потому что звучит это так, словно Эннард знает всё. Словно Эннард постоянно следит за всеми, но этого никто не знает. Ведь их последняя случайная встреча на улице была неделю назад. Тогда ребята вчетвером гуляли, праздновали чипсами побег Габриэля с дополнительного занятия по химии, в котором все принимали участие: на перемене перед тем самым уроком Джереми отвлёк охрану от камер, Майкл и Сьюзи заболтали учителей, что стояли у лестничной площадки, ну а Габриэль, незаметно пробравшись под лестницу к той самой спасительный двери запасного выхода, поднял засов, вышел, захлопнул дверь и побежал прочь. А остальные, как ни в чём не бывало, вышли из главного входа и пошли в заброшенный парк, в котором и договорились встретиться с Габриэлем. Впрочем, они сделали это не в первый раз, поэтому и сомнений не было на то, что что-то пойдёт не так. Тогда они, проходя мимо какой-то лужи, совершенно случайно встретили Эннарда, угрюмо проходящего по соседней тропинке.

– Да так, остались на занятиях, – ответил Майкл.

– Пошли? Ты можешь на меня положиться, я знаю дорогу наизусть.

Майкл оглядывается. Что же он скажет отцу? Неужели он уйдёт гулять, да ещё и в лес, не предупредив его? Хотя Уильям может догадаться до этого, так как в последнее время его сын часто гуляет. И Майкл считает, что раз ему шестнадцать и он самостоятельный, значит он иногда может не говорить отцу, что уходит. Он может заблудиться, да, но ведь… Эннард сказал, что знает дорогу, верно? Неужели что-то может пойти не так?

– Идём.

Вдохнув поглубже, Майкл нехотя пошёл за Эннардом.

– А ты ходишь в школу? – догнав рыжего, зачем-то спрашивает Майкл.

– Нет, – отвечает тот. По нему было видно, что ему эта тема разговора не интересна. – Кстати, может ты рюкзак дома оставишь? Тебе не тяжело?

«С чего бы ему интересоваться?» – подумал Майкл, но вслух лишь сказал:

– Нет необходимости, я привык его таскать.

Спустя ещё пять минут бессмысленной болтовни на разные темы, проходя мимо мини-маркета, Эннард внезапно спрашивает:

– А почему бы, Майки, нам не заскочить в магазин за едой?

– У меня денег нет.

– А кто сказал, что это проблема?

Майкл вскидывает бровь, всеми силами показывая на то, что он не понимает собеседника. Вначале он подумал, что Эннард хочет воровать, но надеялся, что просто не понял его.

– То есть? – спрашивает он.

– То есть пошли, – кидает Эннард в ответ, после чего сворачивает в сторону мини-маркета.

А Майклу ничего не остаётся, кроме как поплестись за ним. Не хотелось отказываться или сопротивляться, тем более, были они уже в таких местах, в которых Майкл может заблудиться.

В магазинчике Эннард берёт пачку крабовых чипсов и суёт в руки Майклу.

– Эннард, не верю своим глазам, что ты собираешься воровать, – проходя мимо лавки с хлебом, тихо проговаривает Майкл.

Конечно, слышать от Майкла подобное было странно — он сам иногда таскает жвачки из магазинов. Но когда дело доходит до рук Эннарда, становится как-то… не по себе. Буквально. Будто он не помог подросткам раздобыть пива тогда. Будто вместо этого его поймали те парни в синей форме и кепках, на которых белыми буквами написано «police», он всем всё рассказал и всех посадили в тюрьму. И все жили недолго и несчастливо. А такого не произошло и не было бы, просто зачастую кажется, что странный Эннард — магнит для неудач или полицейских. А это не так даже не смотря даже на то, что он не знает собственного возраста.

Эннард заметно мрачнеет, толи от слов Майкла, толи от цены Кока-Колы. Он молча берёт две банки напитка в одну руку и направляется к кассе, а Майкл идёт за ним, не понимая, что происходит. На кассе Эннард расплачивается деньгами, а Майкл и рта не может раскрыть даже после того, как они выходят из магазинчика. Не дожидаясь никаких слов Майкла, Эннард сам завязывает диалог:

– Когда я сказал, что то, что у тебя нет денег — это не проблема, я имел в виду, что у меня они есть. И да, Майки, только не думай, что если я странный, значит — я вор. Был бы я вором — меня бы давно поймали, – это прозвучало как-то неуверенно, так, будто бы Эннард начитался какого-то бреда и говорит всё, что на ум придёт, но что-то не договаривает.

– Но… а-а. А кем ты тогда работаешь?

– Я не работаю.

– Тогда откуда у тебя деньги? Ты с родителями ещё живёшь? – ещё сильнее удивляется Афтон, пихая Эннарду чипсы.

– Меньше знаешь – крепче спишь, – с насмешкой ответил рыжий, отдавая Майклу одну банку колы, которую он, почему-то, не берёт.

«Ох, если бы я только крепко спал, – подумал Майкл, – жизнь была бы вообще идеальной».

– Я и без этого сплю плохо, – не обдумывая слова, говорит Майкл, тут же решая сменить тему разговора. – Слушай, откуда бы у тебя ни были деньги, не стоило ничего мне брать…

– Да брось.

– Серьёзно. Мне неудобно.

– Не парься.

– Я верну тебе деньги за колу.

– Не стоит.

– Ну Эннард…

– Ну Майки…

– Ну ладно, всё.

(да его ещё и не переубедишь…)

Они уже шли по тропинке какого-то двора. Майкл был тут впервые.

В детстве ему запрещали ходить одному в такое место, как лес. Не только потому, что он был очень далеко от дома, но и потому, что «там, яка бы, опасно», – говорил так одиннадцатилетний Майкл своему другу Джереми, когда они сидели на крыше какого-то сарая, – «поэтому мне и не разрешают». Майкла тянуло в такие места, как магнитом, а ведь всегда так бывает: хочется туда, куда нельзя. Джереми тогда сказал, что вот когда вырастут они, тогда и будут шататься там, где им только вздумается, тогда они смогут хоть жить в лесу, не то, чтобы гулять. Но вот, Майкл вырос, и ему совсем не хочется в лес. Ему хочется, скорее, в какой-нибудь клуб, но точно не в это скучное место, которое даже скучно звучит. Но, из-за Эннарда, ему придётся там побывать.

– Слышь, возьми хотя бы банку свою, мне неудобно! – Эннард вновь пихает Майклу напиток, и в этот раз у него получилось это сделать.

– Всё же, Эннард, – спрашивает Майкл, зная, что ему не дадут точный ответ, – где ты живёшь?

Эннард прикусывает нижнюю губу и о чём-то думает, рассуждает, продолжая смотреть на снег, что приятно хрустит под ногами. Потом вдруг улыбается и произносит:

– На луне.

Майкл сначала тупит взгляд и непонятливо смотрит на Эннарда, а потом, осознав эту шутку, начинает смеяться. Рыжеволосый подключается и начинает хохотать с ним.

(получается, он Инопришеленец)

Майкл решает, что Эннард просто не хочет говорить на эту тему. Что просто не хочет говорить свой адрес, ну с кем не бывает? Майкл тоже бы не отвечал, если бы ему приставали с этим вопросом. Хотя опять же, Эннарду было легче соврать, чем говорить эту смешную чушь. И всё же, странно… они что, не друзья? Друзья ведь обязаны знать, где они живут?

Афтон кривится. Когда он решил, что они друзья? На каком моменте это произошло, чёрт возьми?

– Слушай, Эннард… – Майкл смотрит вдаль, сквозь дома и дворы, на уже вырисовывающиеся деревья леса, укутанные снегом, как шубой. – А зимой лес и в правду… красивый?

Тот как-то удивлённо ошарашено смотрит в ответ, а затем вопрошает:

– Ты никогда не был зимой в лесу?

– Да не… не то, чтобы зимой. А вообще почти не был ни разу, – он пинает маленький сугроб, отчего тот красиво разлетается в разные стороны в виде хлопьев снега. – Бывало, так, с родителями ходили гулять, шашлыки жарить. И то, это было давно, летом какого-то года.

Эннард ещё сильнее удивляется, а потом мягко улыбается и кладёт руку Майклу на плечо, как бы приобнимая, будто они старые друзья, которые знакомы двадцать лет и часто проводят время вместе.

– Тогда тебе повезло, – говорит он, – потому, что только благодаря мне удастся тебе это увидеть.

Майкл убирает чужую холодную руку со своего плеча, хмыкая. Он хочет домой. В гараж к инструментам, проводам и чертежам.

Следующие несколько минут они идут молча. Так они минуют очередной переулок и выходят по тропинке на какую-то снежную поляну, с которой уже идеально виден лес. Идти осталось ничего.

– Интересно… – внезапно заговаривает Майкл. – Если был бы с нами Джереми, то он оценил бы эту затею, или посчитал бы нас неадекватными?

– Зная Джереми, я думаю, что первое.

– Ты не так хорошо его знаешь, как я. Вот скажи… тебе не страшно всего от мысли, что в лесу может быть куча опасностей?

– Нет, мне не страшно. И лишь потому, что я знаю, что это ложь. Кто тебе это сказал?

– М-мама… а отец подтвердил.

– Ну, теперь ты знаешь от самого свидетеля, что они тебе врали.

(не верю, всё равно)

(ни за что не поверю в слова того, кто сказал, что родители врут мне)

Как только парни переступили невидимый порог между внешним миром и лесом, Майкл слегка запрокинул голову и прицепился взглядом к деревьям, всё больше удивляясь этой необыкновенной атмосфере. Тут так… красиво. Даже, можно сказать, слишком красиво для такого обычного города, в котором, оказывается, есть такое место. А ведь если Майкл знал об этом, то чаще проводил бы тут время.

– Ну как? – внезапно спрашивает Эннард.

– М-м-м… не плохо, – хитро прищуриваясь, отвечает Майкл.

Вскоре они совершенно случайно находят сваленный ствол дерева и садятся на него. Шипят открытие банки Колы, и Майклу уже плевать на то, что его напиток был куплен на чужие деньги. На деньги инопришеленца, который не понятно откуда их достал или как заработал. Афтону хотелось наконец расслабиться.

– Знаешь, – внезапно говорит он, вспомнив о крошечном создании в глубинах своего портфеля. – Я сделал кое-что своими руками недавно.

Эннард наклоняется голову, упираясь подбородком в тыльную сторону ладони.

– Это исповедь или рассказ?

Майкл усмехается.

– Пока не знаю.

Его рука лезет в ранец. Он очень аккуратно вкладывал туда робота, предварительно спрятав в пенал и отодвинув подальше от учебников, чтобы ничего не произошло. Нащупывает, выуживая.

– Во-от, – тянет, зарождая блёстки в глазах и инфантильную радость. Это чувствовалось не так, как когда он рассказывал Сьюзи или показывал друзьям. Что-то совсем иное. Но, может быть, лишь от того, что ему казалось, что Эннард и так всё знает.

Но он не знал, и это правда можно было прочесть на его лице.

– О, – выдыхает он, наклоняя голову, чтобы получше разглядеть вещицу. – Это определённо исповедь, ведь ты точно согрешил, не рассказав мне раньше, что так умеешь.

– Я и не умел, – честно отвечает Майкл, доставая школьный учебник свободной рукой и водружая на него Творение, включая. – Это первое, что у меня получилось.

Эннард не отводит взгляд. Он совсем замирает, следя за резкими отточенными движениями туда-сюда. Немного расширяет глаза, когда тараканчик подбегает совсем близко к краю, грозясь упасть. Но затем он шевелит тем, что должно было быть головой, поворачиваясь. Эннард неуверенно тычет его пальцем, проверяя, последует ли за этим какая-то реакция. Реакции не следует, но он всё равно остаётся изумлённым и светлыми.

– Эта штука живая что-ли? Почему она ведёт себя как живая? – спрашивает он и в его голосе слышится вселенская искренность.

– О-о, ты даже не представляешь, насколько живым оно может быть, – улыбается Майкл, чуть ли не на физическом уровне чувствуя, как сам светится. Ему словно сделали самый лучший комплимент в жизни и показали самым лучшим в своих глазах. Он выключает Творение.

– Я не верю.

– Не веришь?

– Ты же буквально… Нет, серьёзно, оно ведь живое! Ты подселил туда приведение, или заставил Джина-из-лампы оживить эту штуку, потому что это невозможно! – Вскидывает руки Эннард, водя взгляд с создателя на создание и обратно.

Майкл прикрывает смешок согнутыми пальцами.

– Оу, ты серьёзно так думаешь? – наигранно спрашивает он, опуская руку на колено. – Что-ж, ты меня раскусил, я и правда засунул туда маленького прелестного призрака, только пусть это останется между нами.

– Я знал! – выкрикивает Эннард, глухо хлопая по дереву. – И это незаконно, вообще-то. Быть настолько крутым должно быть наказуемо.

Майкл делает глоток колы, шмыгает носом.

– Я крутой, что-ли?

Звучит шелест пачки.

– Конечно! О чём может быть речь, если ты делаешь такие штуки и всё ещё не сошёл с ума? – вопрошает Эннард, закидывая в рот пару чипсин.

– Ха-ха, да брось. Это не настолько давит, – закатывает глаза Майкл, старательно выкидывая из памяти моменты, когда осознанно игнорировал потребности собственного организма ради неотрывной работы над роботом. – Просто несколько движений, которые мне стоит отточить, и спать по ночам станет легче.

– О каких таких движениях идёт речь? – коварно оскаливается Эннард.

Майкл пожимает плечами, беря немного чипсов.

– Ну, что-то вроде сваривания металлических лоскутов, или как их там, а ещё я плохо креплю все эти… – Эннард начинает смеяться. – Ты чего? Ох, блять, о чём ты думаешь!

– Ни капли того, о чём мог бы. Мой мозг пуст.

Майкл и сам прыскает, понимая двусмысленность и глупость.

– Это уж точно, – говорит.

Они затихают и ещё некоторое время просто сидят молча. В пенале находится последняя сигарета, одолженная у Сьюзи. Это её любимые – вымоченные во фруктовом соке и с особо мягким табаком. Она говорит, что только от них у неё не дерёт горло.

Майкл поджигает, затягиваясь. Это действительно отдаёт сладостью и летним подпаленным солнцем. А когда он выпускает дым, отстраняя сигарету и облизав сухие губы, они тоже оказываются сладкими. Он передаёт её Эннарду. Передаёт, и их пальцы соприкасаются, ударяясь. Ой.

Ещё некоторое время они сидят, чередуя снеки и табак, передаваемый из рук в руки.

Майкл снова начинает разглядывать Творение. Как-то непроизвольно. Ему нравится смотреть на то, что сделали его рук, даже если он и так видит это каждый день.

Эннард наклоняется ближе, ощущаясь табаком на коже. Ему тоже нравится.

– Нет, ты правда волшебник? – спрашивает он, словно бы и без намёка на сарказм.

– А ты правда пришелец? – парирует Майкл, вскидывая брови.

Тот усмехается, бросая взгляд на дневную луну, укрывшуюся среди облаков.

– Понял. Чего-то нам друг о друге знать нельзя, – говорит.

Майкл обнаруживает, что согласен целиком и полностью. Ему хотелось бы знать больше, хоть он сам и не готов вывернуть душу в ответ. Пусть остаётся так, наверное.

– А чего ты не знаешь? – спрашивает он, убирая робо-тараканчика обратно в пенал и застёгивая.

– Я не знаю твой любимый цвет, – задумывается Эннард.

Майкл хмыкает.

– А свой то хоть знаешь?

– Упс.

– Ага.

Эннард передаёт сигарету обратно, запивая дым во рту колой.

– Что-ж, ну. Я не знаю не потому что не думаю об этом. Просто ни одного вывода не получается. Не могу решить, – говорит он, постукивая пальцем поваленое дерево.

– Это ерунда, – отмахивается Майкл, убирая пенал в рюкзак, предварительно проверив, не мешает ли ничего.

– Ни капли. Как мне выбирать что-либо? Люди обычно смотрят на цвет, который им нравится или ищут любимую букву.

Эннард, кажется, действительно взволнован этим.

– Ага. А что нравится тебе?

– Мне нравишься ты, звон саней Санта-Клауса, когда он пролетает надо мной и всеобщий гипноз, который вы зовёте «телевизором».

Смешно становится лишь на мгновение. Майкл всполыхается.

– Ой, – теряет он вместе с табачным туманом.

– Что?

– Ничего.

Он шмыгает носом, поправляя волосы завитки у лица.

– На самом деле, я знаю ещё парочку вещей, которые тебе нравятся, – говорит.

– О, расскажи мне то, чего я не знаю.

– Это: появляться из-за спины, держать руки так, чтобы я их не видел, а ещё делать такой взгляд, типа… – он останавливает глаза, размыливая всё, что видит, и выглядывает я в одну точку, сквозь призму хоррора.

Эннард вскидывает голову и театрально-возмущённо восклицает:

– Это не правда! Неужели я правда так смотрю?

– Да!

Он раскалывается и прячет лицо в ладонях.

– Чёрт, тогда понятно, почему они всегда обходят меня стороной.

– Кто? Люди?

– Нет. Кошки.

Майкл облокачивает голову на руку, отправляя в рот ещё пару чипсин.

– Чем ты кошкам не угодил? Я думал, ну. Вы с ними нашли бы общий язык.