Часть 5.3

– Это случайно не то, что ты ищешь? – Спрашивает он, держа на вытянутой руке часы с кожаным ремешком. Медленно подходит к Габриэлю.

Габриэль тупит взгляд. Ему не понятно то, почему если Майкл знал, что они там, то не отдал их раньше? Но не смотря ни на что, он улыбается и говорит:

– О, да, они самые. Спасибо.

Но, не тут-то было. Майкл коротко усмехается и перекидывает их Джереми в руки. Габриэль не успевает дать Майклу пощёчину а бежит к Джереми, который принимает вызов Афтона и уже кидает их Сьюзи.

Получается какая-то неразбериха. Будто игра в «собачку», но не совсем она. Сьюзи хочет перекинуть их Эннарду, но её взгляд внезапно останавливается на часовой стрелке. Её глаза широко раскрываются. Будто надеясь на то, что им показалось.

– Что? Десять часов?! – Удивляется она и трясёт часы. – Они у тебя что… сломались? Остановились?

– Не-е-ет, не остановились точно, секундная стрелка идёт, – тянет Джереми в очередной раз, подойдя к подруге. Его чуть не сбивает Габриэль, что подбегает к Сьюзи и отбирает свои часы.

Говорит:

– У меня они ни разу не сбивались и не ломались, так что время они показывают правильное.

– А знаете, почему? – Вопрошает Эннард и делает паузу. Втягивает дым в очередной раз, выдыхает, ловя на себе ожидающие взгляды. – Это потому, что кое-кто долго за сигаретами ходил.

Он делает прям-совсем невинное лицо, ведь его ругать точно не будут. По крайней мере, Майклу так кажется. Почему-то.

Ведь от рыжего загадочного незнакомца, которого ребята видели на протяжении года на улицах, боясь даже подойти, они узнали лишь то, что его зовут Эннард. Всё. Больше ничего. Абсолютно ничего.

Ни возраст.

Ни фамилию.

Ни адрес.

Да и нужно оно ли? Они когда-нибудь ещё встретятся? Когда-нибудь пересекутся хотя бы взглядами? Будут-ли подростки общаться с этим странным пришельцем-клоуном-психом? К сожалению, этого не знает никто.

– Надо валить уже, – проговаривает Майкл с сигаретой во рту, из-за чего она падает. Он ругается и топчет её, решая, что действительно хватит на сегодня.

– Да, давайте, реально пора двигаться обратно, на наш район, – говорит Габриэль слишком серьёзным для него голосом. – У меня мать строгая, не терпит того, чтобы я после десяти домой приходил.

– А что, бывало такое? – Прищуривается Майкл.

Параллельно разговорам, чтобы не оставить «следов» за собой, ребята подбирают пустые банки с земли, выкидывают в ближайшую урну. Как и выкуренные сигареты.

– Ну, знаешь… однажды я гулял с другом до одиннадцати, – говорит Габриэль, уже направляясь с друзьями к выходу с территории площадки. – Вы его не знаете. И мы с ним не бухали, нет, – смеётся. – Мы просто гуляли по району. Но мама, когда я вернулся домой, таку-у-ую истерику закатила… да ещё и от отца досталось, – он делает небольшую паузу, ловя на себе недоумевающие взгляды. – Правда, это было давно…

– В том то и дело, что давно, – говорит Сьюзи. – Времена меняются… что уж там. Но всё же, удачи тебе.

– Да и вообще. Всем удачи получить звиздюлей от родаков, у кого они строгие, – с насмешкой проговаривает Джереми.

– Джер, мы ещё не расходимся. Но спасибо.

Все улыбаются и смеются, переглядываясь.

А Эннард молчит.

И всё же, Майкл не может не заметить в его лице нечто… непонятное. Неопознанное. Странное… будто бы они не обнимались недавно. Будто бы они не знакомы. Будто бы они враги, и им суждено ими быть

(всё же, где он живёт?)

(ой, да ла-а-адно, не буду же я шпионить за ним?)

(ну не настолько же я идиот?)

Увлечённый разговорами, Майкл и не заметил даже, как с друзьями вернулся в родные края.

– Ну, пока, что ли? – Улыбается Габриэль.

– Гудбай, классно оторвались сегодня! – Весело проговаривает Джереми.

– Приятно было познакомиться, Эннард, – улыбается Сьюзи, протягивая руку рыжему.

А тот какое-то время как-то непонятно смотрит на неё, будто бы не понимая, что ему предлагают рукопожатие. Будто бы не зная, что на планете Земля так принято. В конечном итоге Сьюзи сама жмёт ему руку, улыбается, разворачивается и медленным шагом уходит.

– Встретимся завтра в школе. Ну, со всеми, кроме Эннарда, – в заключение говорит Габриэль и уходит за Сьюзи, потому, что живут они на одной улице. Про себя он добавляет: «если, конечно, не уебут и жив буду».

– Эннард, спасибо тебе, выручил нас, – говорит Джереми. – Надеюсь, однажды ещё встретимся.

– Да не за что, – задумчиво тянет рыжеволосый. – Встретимся конечно, ещё бы.

Напоследок Эннард заглядывает в глаза Майкла. Так, будто в них можно было что-то прочитать. Но если даже это было бы возможным, то это «что-то» было бы явно не тем, что стоило знать бы Эннарду. Майкл сам и не знал, о чём он думает.

(Чё вылупился?)

Этот взгляд… он какой-то странный. Это не тот прежний, затуманненый, тусклый… нет. Он какой-то даже загадочный.

Майкл точно теряется от такого взгляда. Взгляда голубых глаз рыже-ржавоволосого пришельца, от которого хотелось бы провалиться, закричать, рвать на себе волосы. Но лишь не смотреть в ответ.

Но Афтон лишь отворачивается и смотрит на Джереми, надеясь быстрее уйти домой.

Джереми смотрит то на Майкла, то на Эннарда. И внезапно нарушает тишину:

– Мы расходиться собираемся?

– Действительно, тогда м-мы, э-э-э... пойдём, – говорит Майкл, запинаясь.

После разворачивается и уходит, никак не отреагировав на тихое электризованное «Пока». За ним еле плетётся Джереми.

Пройдя всего несколько десятков метров, Майкл оборачивается узнать, в какую сторону уйдёт Эннард. Но он не уходит никуда, нет. Он стоит на прежнем месте, продолжая тем же взглядом смотреть вслед.

Как год назад при первой встрече.

И у Майкла даже нет сил навалять Джереми за сегодняшнюю высказанную им чушь. Всё, что ему хочется сейчас — это скорее прийти домой и завалиться спать.

Всю дорогу его мысли забиты не пойми чем. И всё-таки, он не может перестать думать о пришельце. Эти ломанные движения, странный голос и неподвижные зрачки, которые со временем меняются на бегающий взгляд не могли оставить его в покое. Но он даже не думает о том, что дома ему может не поздоровиться, а его нетрезвое состояние никак не может остаться незамеченным.

Хотя, он уже почти пришёл в себя.

Когда подростки доходят до места, где их пути расходятся, Джереми поворачивается к Майклу и тихо произносит:

– Слушай, он постоянно смотрит на тебя как-то…

– Странно? – Спрашивает Афтон.

– Нет.

– Неосознанно?

– Да не-е-ет… Боже, какой ты непонятливый, – он закатывает глаза, цокая. – Ладно не важно. Я пойду.

– Пока.

После чего оба, без лишних слов, разворачиваются друг от друга, направляясь уже в противоположные стороны.

Всю оставшуюся дорогу Майкл тупо улыбается и тихо посмеивается, сам не понимая, отчего же.

Но как только он перешагнул порог своего двора, вся его уверенность мигом куда-то улетучилась. В голову сразу же начали лезть ужасные мысли о том, что ему придётся пережить, если он вдруг до того, как доберётся до своей комнаты, пересечётся взглядом с отцом.

Страх сковал его тело, но, тем не менее, он тихими шагами идёт к дому, стараясь оказаться максимально незамеченным. Не ночевать же ему на улице, в конце концов?

В окнах первого этажа был погашен свет. На втором же, свет был включён только у Уильяма в офисе.

(уже хорошо)

(главное, чтобы отец случайно не заглянул в окно)

(или не спустился вниз)

Хруст подошвой ботинок невозможно было не издавать из-за снега. Ну, потому что снег — это ясное дело, что снег. Да и Майкла, помимо хруста ботинок, было трудно не заметить. Ведь особо его выделяет фиолетовая зимняя куртка, что отчётливо видна на фоне белого снега и тёмной ночи.

Он доходит до крыльца и очень медленно открывает дверь. Прежде чем зайти, пару секунд ещё стоит в дверном проёме, не шевелясь и чуть дыша. Как только Майкл убеждается, что на первом этаже гробовая тишина, он осторожно закрывает дверь. Снимает куртку, вешает её на крючок и скидывает ботинки. Затем на цыпочках пулей влетает в дом. Добежав до лестницы, он спиной резко прислоняется к стене, – будто падает, – встав прямо и вновь затаив дыхание. Про себя удивляется, как умудрился не споткнуться об что-нибудь и не упасть, ведь кругом темно.

Ему начинает казаться, что он ведёт себя как какой-нибудь идиот, который проник в какое-нибудь секретное место и пытается незаметно украсть что-нибудь ценное.

Ага, только проник он в собственный дом, а его задача — не украсть что-то, а всего-лишь подняться на второй этаж и лечь спать.

Он оглядывается. Темнота. Тишина. Всё, вроде бы, нормально. Афтон крепко хватается за перила и поднимается вверх, мысленно прокнлиная ступеньки за то, что поскрипывают. Стоило ему миновать лестницу и поднять взгляд, как адреналин тут же пронзает его тело и заставляет вздрогнуть.

Перед ним стоит Кэссиди.

И Майкл кусает губу почти что до крови.

(Откуда он тут появился? Почему не спит? А вдруг он сейчас громко поприветствует меня? А что, если закидает вопросами? Как тогда я отвечу?)

(Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт!!!)

(Глупый, уходи отсюд-)

Но Кэссиди лишь улыбается и отходит вбок, освобождая проход брату. Майкл удивляется, вскидывая бровь. И прикладывает указательный палец к губам, без слов умоляя, чтобы тот ничего никому не говорил. Кэссиди не отвечает, а уходит к себе.

А Майклу остаётся лишь прокрасться в свою комнату, прикрыть дверь и кинуться прям в одежде на кровать, укутавшись с головой одеялом. Там он ещё долго пытается привести дыхание в порядок, прокручивая все события дня у себя в голове.

"Почему он такой... странный?" – всё думал Майкл.

(И почему он меня обнял? Хотя, не удивительно, напились же)

(Чёрт, мы же знакомы всего лишь несколько часов...)

(А его характер... и почему он улыбается, как маньяк?)

Майкл сильнее зарывается в одеяле, зажмуриваясь. Мысленно даёт себе пощёчину.

(Почему я вообще о нём думаю?!)

Он ещё долго лежал, глядя словно в никуда. А уснуть ему удалось спустя несколько часов.

На утро он чувствует себя слишком переполнено. Его голову словно вскрыли, засыпали туда песка, шестерёнок и рваных тряпок, а затем склеили. Живот будто накачали жидким поролоном и прожгли, руки сделали тяжелее, а ноги залили цементом. И оставили помирать.

Так он себя чувствует.

Но его тело в порядке, ничего ни болит, ни горит и ни отрывается. Может, приснился кошмар?

Майкл не может вспомнить свой сон. Он лишь знает, что ему что-то снилось, и что это не было чем-то плохим.

Всё… хорошо?

Утро проникает в комнату. Ещё совсем рано, солнечный свет не дошёл даже до шкафа. Майкл привык просыпаться, когда лучи касаются уже двери и немного заходят на стену. Это если весной. Летом солнце выкручивается, поворачиваясь, и ложится светом на пыльный телевизор. До подушки Майкла никогда не доходит, в детстве он специально поставил кровать так, чтобы утро не было слишком ярким и не будило его.

Сейчас так рано, а ты растерян и смятён, так правда ли всё хорошо?

Майкл приподнимается на локтях, чувствуя себя внезапно таким маленьким по сравнению с собственной комнатой.

Всё хорошо, только пить немного хочется.

Он пытается встать. Поднимается немного, тут же заваливаясь назад. Руки слишком тяжёлые. Тело не слушается. В его голове на мгновение мелькает какая-то тревожная мысль, но он не успевает ухватиться за неё, поймать. Всё ведь хорошо.

Хэй, почему солнце изменилось?

Майкл снова пытается встать. Напрягается, не чувствуя мышц в пластиковом теле. В этот раз не удаётся даже пошевелиться. Его и правда словно наполнили песком и глиной, прилепив вместо глаз бусины.

Чёрт, зачем ты подумал о бусинах?!

Он пытается моргнуть. Не выходит. Пытается помотать головой. Улыбнуться. Открыть рот. Издать звук. Вдохнуть.

Вдохнуть?

Не получается!

Не получается ничего, прелые лёгкие тоже оказываются заполнены до верха. Для воздуха там нет места.

Майкла захлёстывает паника. В груди словно кипяток, самый настоящий страх. Прямо перед ним стоит Эннард, неестественно вывернув конечности и немигающе впиваясь взглядом. Улыбается, и улыбается настолько мертво, что это даже не выглядит как улыбка.

Ни пошевелиться, ни убежать.

Майкл вспоминает молитвы, произнося их мысленно, надеясь что Бог всё-таки есть, что он не умрёт вот так, что быть солнцем для солнца достаточно ради спасения себя и всей вселенной, что…

О нет, мозг ведь заменён пухом и перьями, смазанными мёдом, он не может доверять собственной памяти! Молитва точно не верная, молитва точно не поможет!

Эннард стирает подобие улыбки, приближаясь. Переломанные руки хватаются за бортики кровати, переломанные ноги волочатся следом. Гремит неживой голос.

– @#₽&₽&#!!

Слов совсем не разобрать, звуки сливаются и бьют током, бьют самым высоким напряжением.

Майкл повторяет молитву, позабыв о её ложности. Он почти что горит. Ему нужен воздух.

– #1₽₽&75₽87#!!

Кривая рука взмывает, проводя слишком острыми когтями по невздымающейся груди.

Майкл вплетает в молитвенные речи «пожалуйстаубейменяскорее».

Рука врезается в грудь. Рука проходит её насквозь, ломая, рвя, убивая, пока не посыплется набивка и пуговицы, словно из игрушки.

И Майкл просыпается, вдыхая.

Солнце пустило свет на дверь. Скоро полдень.

Он абсолютно точно живой. Лишь напуганный и помятый, переживающий что-то между кризисом и перерождением, ведь… сны же не должны что-то значить? Что за бред. Наверное, виной всему – запудренные мозги и отмороженные почки. Голову продуло вчерашним вечером, и теперь вместо мыслей там лишь ветер и снежная пыль. И кое кто ещё, но…

Майкл поднимается. Резче, чем планировал, из-за чего в глазах вспыхивают, проплывая, цветастые пятна, и приходится ждать, прежде чем зрение сфокусируется и вернётся.

(почему мне это приснилось?)

(может, Эннард и правда нечто космическое, умеющее проникать в чужие сны и навевать ипохондрию?)

Майкл решает подумать об этом позже. Он проводит рукой по волосам, сгоняя желание проверить пульс и заглянуть в глаза. Зевает. В животе всё ещё теплится остаток от приснившегося страха, и это начинает волновать чуть сильнее, ведь, ну, он уверен что правда может быть ранен. Где-то внутри. Вдруг во вчерашнем пиве была отрава? Вдруг Эннард подсыпал ему что-то, пока никто не видел, и теперь Майклу предстоит долго и мучительно умирать? Это беспечность или паранойя?

Он встаёт с кровати, пытаясь не споткнуться о собственные ноги. Придерживается рукой за тумбу, чувствуя, насколько же ему всё-таки хочется остаться в кровати и провести там хоть тысячелетия. О да, пребывая в своей личной спячке, в которой за ним будут гнаться, гнаться, гнаться, а он будет убегать и смеяться, потому что кошмары совсем перестанут его пугать. Возможно, его попытаются разбудить. Будут пихать под нос наспиртованную ватку и держать рядом кофейник, но это, конечно же, не поможет. На самом деле, куча людей расстроилось бы, впади он в спячку. Брат, друзья, может, отец…

Который очевидно, спросит его о проведённом вечере.

Майкл тяжело вздыхает, впечатывая ладонь в лицо и направляясь в ванную, по пути растеривая все остатки сна. Он старался не думать о предстоящем разговоре с Уильямом, словно если он будет достаточно долго молчать, то все всё забудут. Ему не хотелось казаться придурком, даже если им он и является.

Он думал об этом ещё некоторое время, пока чистил зубы и приводил волосы в порядок. Решал, что скажет отцу и как будет оправдываться, когда тот всё же спросит. Представлял, что будет потом. Может, посадят дома и заставят ходить на дополнительные уроки? Может, оставят мыть весь дом ещё месяц? Или вынудят, наконец, сделать уборку в своей комнате? О боже, Майклу не хочется убирать там! Это его маленький творческий хаос, в котором всё легко и понятно, чистота просто разрушит эту идиллию.

В конце концов, закончив выпутывать вчерашние листья из волос, он на секунду задумывается, глядя на лестницу вниз. Может, всё-таки переждать? Затем вздыхает поглубже, стараясь скрыть нервозность, но всё равно начиная нервничать сильнее, и спускается на кухню.

– Привет, – говорит он Кэссиди, залипнувшему у телевизора с миской хлопьев. Тот мотнул головой, поворачиваясь к нему, и с набитым ртом сказал что-то в ответ. Что именно, Майкл не разобрал.

Телевизор показывает документалку про жуков и дикие джунгли, а это, очевидно, просто гипнотизирует младшего брата. Он очень увлечён. В скором времени, когда передача закончится, он вынесет всем мозги, пересказывая её чуть ли не дословно. Так оно и бывает.

Внезапно, в голову бьёт мысль. Кэссиди, ведь, наверняка уже рассказал отцу, во сколько Майкл пришёл и как он выглядел. Конечно, он же ребёнок, ни черта не понимает, а значит точно рассказал. Майкл мысленно выругивается и только тогда понимает, что злится. Конечно же, отпускает это, забивает. Но брату больше доверять не станет. На всякий случай.

Отца он не обнаруживает.

Вместо этого решает оккупировать кофейник, потому что, кажется, для полной ясности ему не хватает только кофе. Параллельно опустошает пару стаканов воды, а затем бездумно наблюдает за тем, как кофеин стекает и плещется в стеклянном кувшине. Интересно, пьёт ли Эннард кофе чтобы проснуться или ромашковый чай, чтобы заснуть? Насколько его распорядок дня похож на то, что делает сам Майкл, и есть ли у него специально отведённое время, чтобы загнаться и разозлиться на мир вокруг? Где же он, всё-таки, живёт?

Майкл замешивает сахар в кофе и пытается вспомнить, осталось ли у него немного сигарет, спрятанных в выпотрошенном корешке книги о мировой истории. Надо будет стащить у Сьюзи ещё немного. И подружиться с тем странным парнем из школы, от которого всегда пахнет травкой. Кажется, Фритц. Может, он будет не прочь поделиться.

Звучат размеренные шаги по лестнице и Майкл застывает. Из гостиной доносятся звуки телевизора, а за окном мелькает тень пролетавшей птицы. На кухню спускается Уильям, придерживая в руках запутанный чертёж и пару грязных чашек из своей комнаты. Его отросшие волосы растрепались по плечам, а под глазами залегли невыспавшиеся тени. Опять всю ночь корпел над своими аниматрониками, что-ли?..

– Привет, – бросает Майкл, тут же пряча взгляд в кружке с кофе.

Уильям поднимает глаза, откладывая чертежи на стол, а грязные чашки – в раковину. Зевает, потирая глаза подушечками пальцев.

– Привет, – говорит он и, обнаружив, что в кофейнике ещё есть кофе, направляется туда. Затем, не удосужившись налить напиток в чашку, берёт кофейный кувшин за ручку и отпивает прямо от туда, запрокинув голову. Тупит взгляд ещё некоторое время, задумываясь. – Я не заметил, как ты вернулся домой, – говорит, переводя взгляд на Майкла.

Тот пожимает плечами, всё ещё стараясь не смотреть отцу в глаза.

– Ага, ты же в кабинете вечно. Вот и не заметил.

Это прозвучало чуть более упрекающе, чем планировалось. Майкл не хотел говорить это так, словно его что-то не устраивало, но, очевидно, сказал. Интонация подводит. В любом случае это, наверное, сработало ему на пользу, потому что Уильям немного изменился в лице, соглашаясь.

– Да, что-ж, – произносит он, приподнимая уголки губ и ероша и без того растрёпанные волосы. – Как провёл вечер?

– Нормально.

Оба Афтона делают ещё несколько кофейных глотков. Майкл невольно задумывается, насколько они похожи. Будет ли он выглядеть так же, когда вырастет? Будет ли продолжать, как отец, чертить механические части и собирать неживые машины, вызывающие улыбки и преждевременную смерть? Ему захотелось спросить об этом, но он промолчал.

– Хорошо, – мягко отвечает Уильям. Клонит голову вбок, сощуривая глаза и облокачиваясь на столешницу. – Ты стал на голову выше, или мне кажется?

– Может быть.

– Да ладно, скоро нас с тобой будет не отличить.

Майкла это немного напрягает. Он, наконец, поднимает взгляд на отца и подмечает, что тот, всё-таки, выглядит не так плохо, чтобы перенять его гены. Майкл всерьёз задумался над этим, хоть Уильям и сказал это шутя. Он, на самом деле, не так часто улыбался или разговаривал с сыном… Они вообще редко пересекались, в основном встречаясь раз в день за поздним ужином. И даже тогда молчали, поэтому в этом не было никакого смысла. Наверное, отцу просто хотелось сохранить некую семейность и близость, собирая всех вместе, но это выходило ужасно. Лишь Кэссиди, наверное, не замечал никакого напряжения и, болтая ногами под столом, рассказывал, какой сон он видел и какие передачи смотрел.

Тем не менее, Майкла всё устраивает. Он не может представить, чтобы что-то шло по другому, да и менять не хотел бы. Это тихая и размеренная жизнь и ему она подходит.

– Да… наверное, – отвечает он, давя мелкую улыбку, просто чтобы казалось, что он тоже находит это забавным.

Уильям смотрит на него ещё некоторое время, а затем, словно блеснувший неплохой идеей, наклоняется вперёд, заглядывая в лицо Майкла.

– Может… Хочешь, я научу тебя чему-нибудь? – спрашивает. – Ты не интересуешься, скажем… робототехникой? Я могу показать тебе что-то, это не так сложно, да и к тому же…

– Давай.

– А?

– Давай. Покажи.

Майкл говорит это, кажется, быстрее, чем успевает подумать, быстрее, чем в принципе понимает и обрабатывает. Чтобы осознать, делает последний глоток кофе, задерживаясь на этой мысли. Он хотел бы собрать что-нибудь, возможно. Хотел бы сидеть и возиться с кучей всего того, что будет иметь смысл, только если соединить это вместе. Хотел бы, наверное… просто иметь дело, которое будет ему нравиться. Может, его жизнь станет чуть менее серой и, в конце концов, обретёт смысл?

Уильям улыбается и морщинки у его глаз улыбаются тоже.

– Тогда пойдём в гараж. Я проведу тебе экскурсию.