Часть 5.2

– А дальше что было? – перебивая его, сквозь смех спрашивает Габриэль.

– А дальше я начал пытаться оговорить его, что это плохая идея и что это просто левый встречный, а Майкл продолжал твердить, что точно хочет его, – Джереми вновь улыбается после сказанной им чуши, и после многочисленных просьб продолжить рассказ, говорит: – Тогда нам уже нужно было расходиться по домам, и наши дороги разошлись. Что было дальше – мне не известно. Спросите у Майклуши, – добавляет он, переводя прищуренный взгляд на друга.

Майкл понимает, о ком говорил Джереми.

Он пропускает воздух, вспоминая, что действительно случилось в тот день.

Тогда всё было по-иному. Он был подавлен, и за пару минут перед той самой первой встречей с Эннардом даже ударил Джереми. И когда он увидел рыжую копну волос, он мог поклясться, что она была ему противна. Не то, чтобы Майкл сильно ненавидел Эннарда… нет.

Но то, что сейчас выдумал Джереми – такой стыд… Если Майкл расскажет свою версию, и скажет, что тем незнакомцем был Эннард, то стыдно будет и перед рыжим.

Только этого не хватало, ага.

– Так что было дальше, Майки? – спрашивает Сьюзи, облокотив голову о руку, поставленную локтем на колено. Становится как-то не комфортно, ведь никто не зовёт его «Майки».

(но ей, наверно, можно, это же Сьюзи, а Сьюзи можно то, чего другим нельзя)

Майкл кривится, беззвучно цыкая.

– А дальше я его так трахнул, что тот ещё месяц ходить не мог, – сердито отвечает он, вливая в себя остатки пива. – Это, кстати, был твой отец, Джереми. Всё, – мятая опустевшая банка оказывается закинута куда-то за спину. Майкл чуть двигается на деревянном бортике, закидывая ногу на ногу. – Сью, не будет сигаретки?

Габриель заливается смехом, хлопая друга по плечу.

– Ты чё? – кричит Джереми, хоть и не прячет расползшейся по лицу улыбки. – Ты чё, ты чё…

В Майкла тут же летит пустая банка, которую Джереми опустошил за минуту до этого. Мелкие капли разбрызгиваются, попадая на курточные рукава.

– Ты сам спросил! – смеётся Майкл, поднимая и кидая банку обратно, в ответ.

Эннард хмыкает, улыбаясь и подпирая голову ладонью.

Джереми встаёт, спотыкаясь о нерастаявший снег и с силой налетает на Майкла. Они опрокидываются, не удержавшись на деревянном бортике, и падают внутрь песочницы, туда, где вместо песка – снежный порох и вялые листья. Оба молчат некоторое время.

– Получай, – говорит Джереми, стукая Майкла кулаком в плечо. Не сильно, но весьма ощутимо. Он считает себя слишком хорошим другом, для того, чтобы бить всерьёз.

– Головы на месте? – вопрошает Габриель, пытаясь заглянуть за бортики, не вставая с места.

– Да, – в один голос отзываются мальчики.

Майкл поднимает взгляд на небо. Моргает пару раз, разглядывая появившиеся созвездия сквозь паутиновые деревья. Уже так поздно… Интересно, который час?

(интересно, отец уже вернулся домой?)

Майкла передёргивает.

А ведь если его не убьёт Эннард, упавшая звезда или ночной мороз, то вполне может убить дома отец. Не всерьёз, конечно, лишь словесно и не на всегда. Но в душе всё равно останется осадок.

– А тут даже удобно, – говорит Джереми, прикрывая глаза.

– Ещё бы, на моей руке-то. Не засни смотри.

– Нам стоит чаще валяться в песочницах.

– Я не буду с тобой нигде валяться.

– Отвали.

– Сам отвали.

Габриель вылезает из карусели, ловко спрыгивая на землю. В руке он держит недопитую банку, а ногой отпинывает кусок затвердевшего снега, о который споткнулся Джереми. Подходит к песочнице и, переступив через бортик, аккуратно, кончиком носка, подпинывает друга куда-то в бок.

– Поднимайся, воин. У нас сигареты кончились.

Джереми тут же встаёт.

– Чего-о-о? Ещё же утром было… д-десять… пятнадцать? Сью, это правда? Скажи мне, что это не правда…

– Не драматизируй, – вмешивается Габриель, протягивая другу руку и помогая встать. – Сейчас сбегаем и купим, время ещё есть. В том круглосуточном сейчас смена Джессики, она нам продаст.

Джессика всегда продавала им сигареты. На вид ей около пятидесяти, но в душе, кажется, всегда остаётся семнадцать. Она завивает волосы в толстые волны, а веки красит коричневым. И вечно подкрашивает губы ярко красным. Все звали её просто «Джессика», потому что свою фамилию она не говорила.

– И как ты это помнишь? – тихо вопрошает Майкл.

Габриель смущённо цыкает.

– Э-э… у меня просто записаны все её смены, так что…

Джереми поднимается, хлопая друга по плечу и многозначительно присвистывает.

– У-у-у, наш Габри любит постарше?

– Блять, Джереми, прекращай.

Джереми не прекращает. Он сгибает одну ногу в колене и ставит на бортик, кладя руку на сердце.

– Мисс Джессика! О, мисс Джессика, позвольте целовать Вам руки, склонившись пред любовью и…

Закончить у него не получается, так как Габриель тут же пихает его под рёбра, вмиг выбивая воздух и желание как-либо шутить.

– Понял, понял, – выкашливает тот, не прекращая самодовольно улыбаться.

Майкл тоже усмехается, наблюдая за всем этим. Он помнит, как Джереми должен был играть Ромео в «Ромео и Джульетте», поставленную в младших классах. Тот очень гордился своей ролью, постоянно бегал и выкрикивал заученные реплики, драматизировал. Он вечно таскал с собой эту бумажку с текстами и учил, учил, учил… А потом, прямо накануне спектакля, сломал ногу и угодил в больницу. Ромео сыграл кто-то другой, кто тоже учил эту роль и тоже хотел её. Джереми больше не участвовал в постановках, но реплики помнил до сих пор.

Может, из-за этого он иногда ведёт себя так, словно все огни должны быть направлены на него, а люди переполнены овациями.

– Ты не замёрзнешь? – вдруг звучит совсем близко.

Майкл дёргается, поворачивает голову.

Сьюзи.

Появилась, словно из воздуха, совершенно неслышно и незаметно.

– Чёрт, ты как приведение, – отзывается Майкл, разглядывая её.

Она наклонилась, и её волосы наклонилась тоже.

– Тебе не холодно на снегу? – спрашивает вновь.

– Не холодно.

Где-то поодаль звучат голоса Джереми с Габриелем. У них спор с элементами дружбы и дружба с элементами ударов в грудь.

Скрипят погнутые деревяшки, звучит воздух, наполненный ветром и совсем рядом, совсем близко, на сырую почву ложится Эннард.

Смотрит в чернильное небо, не отображая ни грамма эмоций, а затем поворачивается, сворачиваясь на присыпленой снегом траве и коротко заключает:

– И правда, не холодно.

Майкл ловит его взгляд. Ловит, и его глаза тут же наливаются туманом и горячим электричеством. Словно на него невозможно взглянуть без боли в капиллярах и вытекших зрачков.

Сьюзи хмыкает и присаживается на бортик. Она совсем немного под градусом. Все они.

– Мы сейчас за сигаретами сходим… Подождёшь? – спрашивает она, запуская руку в волосы и разлохмачивая пряди. Зевает.

Майкл приподнимается на локтях.

– Я не могу сходить с вами? – спрашивает он и улавливает невольную досаду в собственном голосе.

– Не-а, – бросает Габриель, подошедший в сию секунду. – Там кароче… твоего отца знают все. Э-э, плохо выйдет, если ему, ну, расскажут о…

– Но я могу же просто у… у дверей постоять? Мне не нужно будет заходить внутрь, я подожду, это…

– Да брось, Майкл, посиди тут, в чём проблема-то? – вмешивается Джереми. Слегка щурит глаза, облокачиваясь на Габриеля. Расплывается в улыбке. Насмешливой такой. – Ты что, темноты боишься? Мы же ненадолго, не бойся.

Габриель фыркает, закатывая глаза. Спихивает с себя друга, от чего тот запинается, матерясь, но равновесие держит.

Сьюзи раскалывается в улыбке.

– Правда темноты боишься? – полушёпотом спрашивает она.

Сьюзи раскалывается в улыбке и Майклу становится ужасно неловко.

– Нет, – отрезает он, хмурясь и отворачиваясь. – Ладно, идите уже быстрее. Я подожду.

– Даже не благословишь нас в этот нелёгкий путь? – спрашивает Джереми.

– Благословляю вас не заблудиться. Давайте уже.

– Блеск. Эннард, ты с нами?

Эннард лениво потягивается на дне песочницы, точно кот. Чеширский кот. С острыми когтями и человеческими разговорами, за которыми прячутся порчи и проклятия.

– Нет, спасибо, – отвечает он, приоткрывая глаза. – Присмотрю за Майки.

И они уходят. Скрываются среди покосившихся деревьев и кривых дорог, звуча разговорами под градусом и смехом лишь первое время, а затем…

Тишина.

Майклу правда начинает казаться, что он тут один. Что никто не лежит рядом, такой опасно-маниакально-необъяснимый, навевающий холод и тьму. Правда начинает казаться, но лишь до тех пор, пока краем глаза случайно не поймаешь лисье-рыжую копну волос и млечный путь в приоткрытых веках и, по правде говоря… нравится Майклу рыжий. И все степени оранжевого, как, например, у Фокси из отцовской пиццерии, или…

– Так, получается… ты гей? – внезапно спрашивает Эннард.

Майкл тихо цокает, пропуская воздух через лёгкие. – Нет, Джереми просто дурак, это его несмешная шутка опять, – говорит он, наматывая прядь своих волос на палец. – Я пошутил в ответ, чтобы он, ну, типо… Да и к тому же, как я могу быть геем, если мне нравится…

– Я понял.

Они на некоторое время замолкают. Майкл чувствует, что сейчас ему хочется говорить обо всём на свете, но в тоже время всё на свете оставить в тайне. В алкогольную голову бьёт интерес. Он поворачивается на бок, облокачивая голову на согнутую в локте руку.

– А ты? – спрашивает.

– Что?

– Ты гей?

Эннард приподнимает уголки губ и Майкл опять думает о котах с улыбками, слишком широкими, чтобы нести добро.

– Я ещё не решил кто я. Вокруг так много людей, что сложно выбрать кого-то одного… понимаешь?

Майкл не понимал. Ему казалось, что у каждого должен быть каждый, что выбирать и не нужно, что это всегда происходит само собой, как взрыв, вспышка молнии или редкие сны с хорошим концом.

Но геем он не хотел бы быть. Это уж точно.

– Наверное, – отвечает.

Майкл только сейчас понимает, насколько он пьян. Насколько, кажется, переступил эту невидимую черту, становясь чуточку более хреновым сыном. Об этом, наверное, стоит поскорбеть, хоть немножко. Хоть чуть-чуть.

Майкл шумно выдыхает закрывая глаза и ложась обратно на спину.

– Лето, как я хочу лето…

Его голос падает до полу-шёпота, словно надломленный. Может, он правда замёрз? Ему не хотелось бы болеть из-за этого, но вставать не хотелось сильнее. Хотелось тепла. Простого и логичного. Жары и зноя, цветения и аллергий на пыльцу. Тёплого дождя в лужах и сожжённых на солнце плеч.

– Мы не доживём до лета, – слышится сбоку. Звенит что-то металлическое, но Майкл решает, что это затерянная банка.

«Может, и не доживём» – думает. Он не уверен, просто не может быть уверен ни в чём, что связано с жизнью и смертью ведь…

…и вправду, как он может?

Никакой уверенности быть не должно, потому что, хоть для него и вся жизнь впереди, это может в любой момент закончиться. Растаять. Исчезнуть.

Прямо как для Элизабет.

Майкл внутренне содрогается.

Он, в самом деле, как будто бы не доживал ни до одного лета.

Неужели и следующее…

– Что же случится? Солнце, наконец, бабахнет?

Голос Эннарда звучит совсем рядом:

– Может, что-то поближе, чем само солнце.

Майкл открывает глаза. Он видит сумрачность и призрачное наваждение, ему в глаз словно попадает упавшая звезда и… не пора ли загадывать желание?

Это сбивает дыхание. Это сбивает с толку.

Он смотрит лишь на лицо, он не замечает спрятанных за спиной рук и волнения среди рёбер.

– А если я не хочу, чтобы солнце меня поглощало? – задаётся он, морозя кончики пальцев в россыпи снега.

– Назови хоть одну причину для солнца не делать этого.

(я не собрал ни одной коллекции)

(у меня так мало фотографий своих друзей)

Я хочу жить.

(мне надо побить рекорд в той игре)

(я хочу…)

(и у меня есть целая куча вещей, которыми я ни разу не пользовался)

Но в слух он лишь произносит:

– Мне кажется, солнцу самому не хватает тепла.

Эннард молчит ещё некоторое время. Он, кажется, вообще замирает. Только глаза-зрачки продолжают бегать, разглядывая лицо Майкла.

– Почему… ты так думаешь? – спрашивает он.

– Потому что в космосе ужасно холодно.

– Но солнце же очень горячее.

– Наверное, ему просто нужно другое солнце, чтобы грело его.

Майкл снова прикрывает глаза, втягивая воздух. Веет свежестью и сырой землёй, а в голове словно мыльные помехи. Это, почему-то, не тревожит. Ему наоборот становится легче.

– И ты стал бы им? – спрашивает Эннард.

– М-м-м?

– Солнцем, которое греет солнце.

Майкл тихо усмехается. Ему правда кажется это забавным, хоть и не проходит ощущение, словно они говорят о совершенно разных вещах.

– Да, – улыбается. – Стал бы.

И чьё-то решение вмиг рушится.

И случается нечто…

Странное? Непонятное? Необъяснимое?

Или всей виной их поведения является выпивка?

Эннард поворачивается, двигается ближе. Он оказывается совсем-достаточно близко к Майклу. Он просто берёт и…

…обнимает.

– Грею тебя, – объясняет он это.

Майклу действительно становится теплее. И это странно, ведь от этого Психа веет смертельным холодом и мёртвыми бабочками в траве, но точно не теплом.

Он же не солнце.

Хотя, вполне мог бы им быть, ведь сейчас холодный, зимний вечер. (А вечер-ли?)

Майкл решает, что он, пожалуй, смирился. Что ему, в целом, удобно.

И всё ничего… если бы пролежав так некоторое время, ему не показалось, что Эннард не дышит. Внезапно, его тело подхватывает адреналин. Начинается лёгкая паника, и появились странные мысли об Эннарде, ведь…

(Не может же человек так долго не дышать, верно? Так ведь?...)

Или…

Нет, он действительно не дышит!

(А может, просто показалось?)

(Или я настолько в хлам?)

(Чёрт…)

Но Майкл, всё-таки, решает пережить внутреннюю панику и не спрашивать у Эннарда, кажется ли ему. Решает вообще не поднимать эту тему.

Проходит минута. Две.

И Майклу всё чудится, что ему не показалось.

Когда наконец рыжий отпускает его, они продолжают лежать рядом. Ещё какое-то время молча смотрят вдаль, в небо-галактику-вселенную, наслаждаясь тишиной.

(А может, Эннард оттуда? Ну…)

(Может, рядом со мной сейчас лежит пришелец, не умеющий дышать?)

(Забавно было бы)

(Пришельца не каждый может каждый день видеть)

– Слушай, Эннард… а где ты живёшь? – В полголоса спрашивает Майкл, всё продолжая глядеть на звёзды.

– Я?

– Нет, блять, я, – наигранно кидает Майкл, на что Эннард не отвечает а продолжает смотреть в ночное небо.

Постепенно вдали стали слышны знакомые голоса и смех.

Заметив пристальный взгляд Майкла на себе, Эннард кривит гримасу и закашливается. Кажется, от вопроса ему не уйти, как бы он не хотел.

– Знаешь… а ты? – Спрашивает.

– Что я?

– Ну. Живешь где?

– Э-э, я первый спросил. Не переадресовывай вопрос мне.

Знакомые голоса становились громче и громче, а теперь слышен и хруст снега на территории площадки. Ребята уже рядом. Но ни Майкл, ни Эннард не хотят подняться с холодного снега и хотя бы встретить их взглядом, не говоря уж о том, чтобы нормально поприветствовать.

Потому что, ну.

И на холодном снегу удобно, да?

Не так-ли?

– Еба-а-ать, Ма-а-айкл, не говори только, что вы переспали, пока нас не было! – Тянет Джереми своим идиотским акцентом, лишь увидев Майкла, лежащего рядом с Эннардом.

А сзади него слышно тихое хихиканье Сьюзи и Габриэля.

Эннард тупит взгляд и как-то смущённо улыбается. Ему хочется промолчать.

– Иди нахуй, – бормочет Майкл, складывая руки накрест на груди. Запрокидывает голову назад, разглядывая друзей. – Вы сигареты купили?

– Конечно, а за чем мы ещё, по-твоему, ходили? – Спрашивает Габриэль, достаёт из кармана несколько пачек и передаёт их Сьюзи, оставив себе одну.

– Ну-у-у, мы-то за сигами… – усмехается Джереми и поворачивается к Габриэлю. – А ты, видно, на Джессику поглядеть.

– Я предупреждал, – еле слышно произносит Габриэль. Он не удержался и со всей силы вдарил тому локтем в плечо.

Но зато в следующую секунду оказался поваленным в сугроб. Стоило опомниться, как он понимает, что его бьют. И бьют, вроде как, даже не больно, «по-дружески», но… это заставляет его пообещать себе не оставлять всё просто так. Он ловко уворачивается от последующих ударов, колбаской перекатившись в сторону.

– Успокойтесь, дебилы, – проговаривает Майкл, привстав на локтях и наблюдая за всем этим.

– Да ну тебе, Майкл, они просто Джессику не поделили, – улыбается Сьюзи. И шёпотом добавляет: – И такое в жизни бывает.

Габриэль, вопреки словам Майкла, встаёт и стремится ударить Джереми кулаком в глаз, но его руки кто-то хватает сзади и скрепляет вместе крепкой хваткой.

Парень оборачивается и видит Эннарда, в губах которого дымится сигарета. Видно, успел у Сьюзи стащить, засранец.

– Слышь ты, отпусти, – возмущённо говорит Габриэль.

– Если не перестанете ебашить друг друга, то Эннард вызовет дяденек полицейских, – наигранно говорит рыжий, на удивление Майклу сумев не уронить сигарету.

Клоун.

Габриэль ухмыляется, смотря на Эннарда через плечо.

– Да ну? А мы тогда скажем, что ты педофил! – Он дёргает руки, пытаясь вырваться.

– Во-первых, это не так и это не доказано; а во-вторых, я скажу, что вы бухали. Доказательства там, – и он указывает на разбросанные помятые банки пива.

– Ну ладно, отпусти только, – смеётся Габриэль, беззвучно цокая.

Эннард отпускает его, подходит к Майклу и треплет его каштановые волосы. Загадочно улыбается, проговаривает:

– Понял, как надо? Учись, Майки.

(«Майки»)

Майкл лишь игнорирует и, задумавшись, берёт пачку сигарет из рук подруги. После выуживает одну штуку и ищет в кармане зажигалку. Поглядывает на Эннарда, отмечая про себя, что тот курит не хуже Сьюзи.

(почему он так не хотел отвечать на мой вопрос?)

(странно…)

Он достаёт зажигалку, резко чиркает большим пальцем по маленькому железному колёсику и переводит взгляд на небольшое образовавшееся пламя. В темноте оно кажется чересчур ярким. Оно колеблется на ветру и изнывает, точно желая потухнуть.

Но, тем не менее, оно оказывается единственным адекватным существом их тех, которые Майклу удалось повидать за сегодняшний вечер. Даже адекватнее самого Майкла.

В какой-то необыкновенной тишине ребята стоят посреди площадки и курят. Свет единственного фонаря достаёт до них очень плохо, можно сказать, вообще не достаёт, и подростки едва могут разглядеть в темноте свои лица.

Майкл делает затяжку, уже вовсе игнорируя тот факт, что оно дьявольски щиплет горло. Он лишь опускает сигарету вниз, держа между указательным и средним пальцем, закашливается и, как ни в чём не бывало, улыбается.

Габриэль по привычке поднимает руку, устремляя взгляд на своё запястье. Находит что-то не то, что его явно настораживает.

– Который час? – Внезапно спрашивает он, стараясь не показывать лёгкую панику. Что у него явно не выходит. – Я, кажется, свои наручные часы проебал.

– В каком смысле? – Прищуривается Майк, вновь кашляя.

– Ну, потерял. Часы потерял, которые вот сюда надеваются, – он указывает на своё запястье. – Так понятно?

Майкл усмехается. Разворачивается, подходит к песочнице. Присаживается на корточки. В темноте нащупывает и поднимает часы Габриэля.