Часть 3

Утро началось со света, пробивающегося сквозь грязные шторы мотеля. Тонкие лучи солнца просачивались сквозь ткань, создавая на полу золотистые узоры. Черён проснулась в объятиях Йеджи, и её сердце наполнилось невероятным теплом — таким сильным, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.

Она смотрела на спящую девушку — на её расслабленное лицо, на пушистые ресницы, которые слегка подрагивали во сне, на лёгкую улыбку, всё ещё блуждавшую на губах, — и не могла поверить своему счастью. Всё это было реальным. Джи была здесь, рядом, в её руках. Её тело всё ещё помнило каждое прикосновение, каждый вздох, каждый шёпот, который они разделили прошлой ночью.

Ли осторожно провела пальцем по скуле старшей, по её тёплой коже, и улыбнулась, когда та чуть нахмурилась во сне, но тут же расслабилась, прижимаясь ближе. Тонкое одеяло сползло с плеча Джи, открывая бледную кожу, покрытую лёгкими розовыми следами — их совместной ночи.

Она тихо поцеловала её в плечо, и Йеджи зашевелилась, издав тихий, довольный звук. Она медленно открыла глаза — тёмные, глубокие, сонные — и посмотрела на Черён с такой любовью, что у той перехватило дыхание.

— Доброе утро, кошка — прошептала Черён, гладя её по волосам.

— Доброе утро, милая— улыбнулась Йеджи, потягиваясь как кошка на солнце. Её тело выгнулось, и она тихо застонала от удовольствия. — Ты выглядишь такой счастливой.

— Потому что я счастлива, — ответила Черён, касаясь лбом её лба. — Ты рядом. Это всё, что мне нужно.

Йеджи притянула её ближе и поцеловала — медленно, глубоко, со вкусом утра и обещанием нового дня. Когда они оторвались друг от друга, Йеджи провела большим пальцем по губам Черён, улыбаясь.

— У нас только один день, — сказала она тихо. — Нам нужно вернуться и всё закончить. Но пока есть время...

— У нас есть время, — согласилась Черён, целуя её в шею. — Всё утро.

Они провели ещё несколько часов в объятиях, забывая о мире. Джи рассказывала о своих детских мечтах, о том, как хотела стать пианисткой, но отец запретил. Черён слушала, гладя её по спине, и клялась себе, что сделает всё, чтобы Йеджи могла исполнить все свои мечты.

Но реальность ждала их. Когда они вернулись в офис, воздух в здании казался тяжёлым. Коллеги смотрели на них с подозрением, и Черён чувствовала, что что-то не так. Йеджи тоже была напряжена, её плечи сжались, а взгляд стал острым.

И тут появился Пак Джунхо. Он был красивым, уверенным в себе и всегда слишком долго смотрел на Черён. Он работал в отделе маркетинга и, казалось, считал своим долгом флиртовать с каждой симпатичной сотрудницей.

Когда он подошёл и поцеловал Черён в щёку, Йеджи побледнела. Её глаза потемнели, как небо перед грозой, пальцы сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки.

— Какой у тебя костюм! — игриво сказал он Чёр, явно флиртуя. — Ты сегодня просто неотразима. Этот цвет тебе очень идёт. Мы должны как-нибудь выпить кофе, я хочу узнать тебя получше.

— Спасибо, Джунхо, — вежливо ответила Черён, чувствуя на себе ледяной взгляд старшей. — Мне нужно работать.

Но Йеджи уже схватила её за руку и оттащила в пустой коридор. Её пальцы впились в запястье Черён с такой силой, что та чуть не вскрикнула.

— Что это было? — спросила Йеджи сдавленным голосом. В нём звучала едва сдерживаемая ярость, смешанная с болью.

— Что? —пытаясь высвободить руку. — Джунхо просто поздоровался. Он всегда так делает.

— Поздоровался?! — Йеджи повысила голос, и он эхом разнёсся по пустому коридору. — Он смотрел на тебя как на десерт! Он прикасался к тебе! Ты спала с ним?

— Что? Нет! — возмутилась Черён, чувствуя, как внутри закипает обида. — С чего ты вообще взяла? Я даже не разговаривала с ним больше пяти минут!

— Тогда почему он смотрит на тебя так? — глаза Йеджи горели ревностью, и в них стояли слёзы. — Ты ведёшь себя как шлюха! Как дешёвая шлюха, которая крутит хвостом перед всеми. Ты флиртуешь с ним у меня за спиной? После того, что было ночью?

Черён остолбенела. Слова Йеджи ударили её больнее, чем любая пуля. Она чувствовала, как они проникают под кожу, разрывают сердце на куски, оставляя глубокие раны.

— Как ты можешь так говорить? — прошептала она, и голос её дрожал от обиды. — После всего, что было вчера? После того, что мы пережили вместе? После того, как я чуть не умерла за тебя?

— После всего? — закричала Йеджи, и слёзы потекли по её щекам. — Ты не знаешь, что такое «после всего», ты исчезла на три года, ты оставила меня одну, когда я нуждалась в тебе больше всего. А теперь я вижу, как ты улыбаешься другому, и должна делать вид, что мне всё равно?

— Это было три года назад. — Черён тоже повысила голос. — Я здесь, Я рядом, Я пытаюсь всё исправить. Но если ты не можешь мне доверять, если ты будешь видеть шлюху в каждой моей улыбке — зачем всё это?

Йеджи замерла. Её лицо исказилось от боли, и она отступила на шаг.

— Ты права, — сказала она тихо, и в голосе её не было никаких эмоций. — Зачем всё это?

Она развернулась и ушла, оставив младшую в коридоре. Её шаги эхом разносились по пустому коридору, и каждый из них отдавался в сердце Черён ударом молота.

Ли опустилась на пол, прислонившись к холодной стене, и заплакала. Она плакала так, как не плакала никогда — громко, надрывно, не сдерживаясь. Её тело сотрясали рыдания, она задыхалась от боли.

«Почему она не верит мне? — думала она сквозь слёзы. — Почему она думает, что я могу предать её? Я люблю её больше жизни!»

Она сидела на холодном полу, обхватив колени руками, и не могла остановиться. Время текло незаметно. Коллеги проходили мимо, но никто не обращал на неё внимания — все привыкли к драмам в офисе.

Прошла неделя. Йеджи пыталась извиниться каждый день. Она присылала цветы — сначала розы, потом лилии, потом орхидеи. Они заполнили всю квартиру Черён, и та сидела среди них, вдыхая их сладкий аромат, но не чувствуя ничего, кроме горечи.

Йеджи стояла под дверью Черён каждый вечер, умоляя простить. Она стучала, звонила, кричала через дверь:

— милая, пожалуйста открой! Я знаю, что была дурой, Я просто испугалась. Я так боюсь потерять тебя снова.

Черён сидела на полу, прижав колени к груди, и слушала её голос. Она хотела открыть, хотела броситься в объятия, но слова «шлюха» всё ещё звенели в ушах, не давая покоя.

— Прости меня, кошка— говорила Йеджи в трубку, когда Черён брала трубку, но молчала. — Я была дурой. Я просто испугалась. Я так боюсь потерять тебя снова. Ты не представляешь, как я страдала эти три года. Каждую ночь я просыпалась и думала о тебе. О том, что могла бы сделать по-другому. О том, как сильно тебя люблю.

Черён слушала и плакала. Она знала, что Йеджи искренна. Но боль была слишком сильной.

Она вспоминала их ночь в мотеле — как Йеджи целовала её, как шептала слова любви, как дрожала в её руках. Как она сказала: «Я так боюсь потерять тебя». И вот теперь — то же самое. Она боялась. И страх сделал её жестокой.

Йеджи присылала письма — длинные, написанные от руки. В одном из них было написано:

«Моя дорогая. Я не спала три ночи, думая о том, что сказала. Эти слова вырвались из меня, как гной из раны — я носила их в себе три года. Три года я ненавидела тебя за то, что ты ушла. Но я ненавидела себя ещё больше за то, что не пошла за тобой. Я боялась. Всегда боялась. Боялась, что ты не любишь меня так, как я люблю тебя. Что для тебя я просто друг. И когда я увидела, как он смотрит на тебя, вся моя боль выплеснулась наружу. Я знаю, что это не оправдание. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Больше всего на свете. И если ты дашь мне шанс, я докажу это каждый день. Твоя Йеджи».

Черён перечитывала это письмо снова и снова, и слёзы текли по её щекам. Она знала, что должна простить. Что любовь важнее гордости. Но её сердце всё ещё болело.

Она решила, что даст себе ещё немного времени. Просто чтобы убедиться, что она готова.

Но у судьбы были другие планы.

Прошла ещё неделя. Черён возвращалась домой поздно вечером. Она устала, ей хотелось просто лечь и уснуть, забыть обо всём. В воздухе пахло дождём, и фонари отбрасывали длинные тени на мокрый асфальт.

Она шла по тихой улочке, когда машина отца Йеджи — чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами — выехала из-за угла и перегородила ей дорогу. Двери распахнулись, и люди в чёрном вышли, схватив её прежде, чем она успела даже закричать.

— У нас есть кое-кто, кто хочет с тобой поговорить, — сказал один из них, зажимая ей рот мокрой тряпкой с химическим запахом.

Мир поплыл, и Черён потеряла сознание.

Она очнулась в подвале. Свет был тусклым, пахло сыростью и плесенью. Её руки были связаны за спиной, рот заклеен скотчем. Она пыталась освободиться, но верёвки были слишком тугими.

И тогда дверь открылась. Вошёл Тэджун. Он был в идеально сшитом костюме, с сигарой в руке, и выглядел как бизнесмен, пришедший на деловую встречу. Но в его глазах не было ничего человеческого — только холодная, расчётливая жестокость.

— Ты знаешь слишком много, — сказал он спокойно, приближаясь к ней. Его голос был ровным, почти вежливым. — Ты и твоя грязная история с моей дочерью. Ты испортила её, заставила думать, что она может бороться против меня. Что она может быть свободной.

Он приблизился и схватил её за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Его пальцы были холодными, как у мёртвого человека.

— Ты думала, что сможешь спасти её? — усмехнулся он. — Думала, что сможешь разрушить мою империю? Глупая девочка. Ты даже не представляешь, с кем связалась.

Он отпустил её и достал телефон.

— Приходи одна, — сказал он в трубку. — Или Черён умрёт прямо сейчас. Ты знаешь адрес. И не вздумай приводить полицию — иначе я убью вас обеих.

Он нажал отбой и посмотрел на Черён с усмешкой.

— Скоро твоя драгоценная Йеджи будет здесь. И мы закончим то, что начали.

Йеджи сорвалась с места, как только услышала голос отца. Она мчалась по ночному Сеулу на своей машине, нарушая все правила, не замечая красных сигналов светофора. Мысли путались, сердце бешено колотилось.

«Только бы успеть, — думала она. — Только бы не опоздать. Я не переживу, если с ней что-то случится. Я не переживу ещё одну потерю».

На полпути её машина остановилась — она заглохла. Йеджи ударила по рулю, закричала от отчаяния. И в этот момент из тени появилась Суджин. Она была в чёрной куртке, с оружием на поясе, и выглядела как ангел-хранитель.

— Садись, — коротко сказала она. — Я отвезу тебя.

В машине Суджин быстро объяснила план.

— Я прикрою тебя, — сказала она. — Ты отвлекаешь отца. Я попытаюсь освободить Черён. Если что-то пойдёт не так — уходи. Не оглядывайся.

— Я не оставлю её, — твёрдо сказала Йеджи.

— Знаю, — усмехнулась Суджин. — Поэтому я здесь.

Они подъехали к складу. Вокруг было тихо, только ветер свистел в пустых проёмах окон. Йеджи вышла из машины, глубоко вздохнула и направилась к двери.

На складе было холодно. Пахло порохом, металлом и страхом. Хван Тэджун стоял у ящиков с оружием, держа пистолет в руке. Рядом с ним, связанная, сидела Черён. Увидев Йеджи, она попыталась что-то сказать, но скотч мешал.

— Ты пришла, дочь, — усмехнулся, когда Йеджи появилась в дверях. — Всегда думал, что ты слабая. Но ты не унаследовала мою смелость. Ты получила только мою глупость.

— Я пришла спасти её, — сказала Йеджи, и голос её был твёрже стали. — И остановить тебя. Ты убил маму. Ты разрушил мою жизнь. И теперь ты хочешь убить единственного человека, который меня любит. За что?

— За то, что она сделала тебя слабой. — закричал он. — Ты была моей наследницей. Ты должна была продолжать моё дело. А теперь ты хочешь разрушить всё, что я построил.

— Ты построил империю на крови. — Йеджи повысила голос. — Мама умерла, потому что ты не дал ей уйти. Суджин потеряла семью из-за твоих сделок. А теперь ты хочешь убить Черён.

— Хватит. — закричал он, направляя пистолет на неё. — Ты не посмеешь стрелять в отца.

— Ты не мой отец. Ты чудовище.

Суджин выскочила из укрытия и выстрелила в руку отца. Он уронил оружие, закричав от боли.

— Стоять — закричала Суджин, наводя пистолет на него.

Но Хван нажал кнопку на браслете, и в комнате сработала ловушка. Граната откатилась к ногам Йеджи, тихо постукивая по бетонному полу.

— Нет! — закричала Черён, пытаясь освободиться. Все её силы ушли на то, чтобы сорвать верёвки.

Суджин бросилась вперёд, закрывая Йеджи собой. Взрыв оглушил комнату, и на секунду мир погрузился в темноту, а затем — в багровый свет пламени.

Когда дым рассеялся, Суджин лежала неподвижно, её тело было изранено осколками. Кровь медленно растекалась по бетону, образуя тёмную лужу.

— Суджин! — закричала Йеджи, падая на колени рядом с ней.

Суджин открыла глаза. В них было спокойствие и любовь. Она улыбнулась, и на её губах выступила кровь.

— Я люблю тебя, — прошептала она, и голос её был едва слышен. — Ты как младшая сестра для меня. Живи... Живи с ней... Будь счастлива... Я всегда буду с тобой.

Она закрыла глаза. Последний вздох вырвался из её груди, и тело обмякло.

Йеджи закричала, прижимая её к себе. Она сжимала в объятиях ту, что была ей старшей сестрой, заменила мать, была её единственной опорой в доме, полном чудовищ.

— Нет! Нет, пожалуйста! Не уходи! — рыдала она, не в силах остановиться.

Она подняла пистолет, лежавший рядом, и подошла к раненому отцу. Он пытался отползти, оставляя за собой кровавый след.

— Ты убил её, — прошептала Йеджи, и в голосе её не было ничего человеческого — только боль и ярость. — Ты убил всех, кого я любила. Маму. Суджин. И чуть не убил Джи.

— Я твой отец, — прохрипел он. — Ты не сможешь...

— Ты чудовище, — перебила она.

Она выстрелила. Один раз. Второй. Третий. Он упал замертво, и его глаза навсегда застыли в ужасе.

Черён наконец освободилась и подбежала к Йеджи, обнимая её сзади.

— Всё кончено, — прошептала она, чувствуя, как дрожит Йеджи в её руках. — Всё кончено. Мы свободны.

— Суджин... — рыдала Йеджи, поворачиваясь и пряча лицо у Черён на груди. — Она умерла из-за меня. Из-за меня.

— Нет, — тихо сказала Черён, гладя её по голове. — Она умерла, спасая тебя. Она хотела, чтобы ты жила. И мы будем жить. Ради неё. Ради нас. Она сделала свой выбор. И ты должна уважать его — жить.

Они стояли среди руин, держа друг друга. Кругом был хаос: огонь, дым, разбитое оружие. Но они не замечали ничего. Только друг друга.

— Я так тебя люблю — прошептала Йеджи, прижимаясь к ней. — Ты моя жизнь.

— А ты моя— ответила Черён, целуя её в макушку. — И мы пройдём через всё. Вместе.

Они вышли из склада под утренним солнцем, которое пробивалось сквозь дым. Небо было ясным, голубым, таким мирным, будто ничего не случилось. Йеджи держала в руке маленький кулон, который всегда носила Суджин — простой серебряный кулон с выгравированной лилией.

— Я никогда не забуду её, — сказала Йеджи, сжимая кулон в ладони.

— И не нужно, — ответила Черён. — Она всегда будет с тобой. В твоём сердце.

Они сели в машину Суджин — ту самую, на которой приехали. Йеджи смотрела на дорогу, на город, который просыпался, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то новое — надежда.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я никогда не думала, что буду свободной. Я всегда была пленницей. Пленницей отца, пленницей своего страха. Но теперь...

— Теперь ты свободна, — закончила Черён. — И я с тобой.

Она взяла руку Йеджи и сжала её. Они ехали в никуда, просто вперёд, к новой жизни. И в первый раз за много лет Джи улыбнулась — искренне, легко, как в детстве, когда она сидела на той старой лестнице и ела бутерброд, который дала ей девочка с большими глазами.

Суджин смотрела на них с небес и улыбалась. Она знала, что всё будет хорошо. Что она отдала свою жизнь не зря.

Эпилог. Шесть месяцев спустя

Они жили в маленьком доме на берегу моря, далеко от Сеула. Черён нашла работу фотографа в местной газете, а Йеджи открыла небольшую кофейню — она всегда мечтала об этом. Каждое утро они просыпались вместе, пили кофе на веранде и смотрели на волны.

— Смотри, — сказала однажды Йеджи, показывая на небо. — Закат.

Черён подошла к ней сзади, обняла за талию и положила голову на плечо.

— Красиво, — прошептала она. — Но ты красивее.

Йеджи рассмеялась, повернулась к ней и поцеловала.

— Ты такая нежная

— Только для тебя

Они стояли на веранде, обнявшись, и смотрели на закат, который окрашивал небо в багровые и золотые тона. Солнце медленно опускалось за горизонт, и волны набегали на берег, оставляя пену на песке.

— Знаешь, — сказала Йеджи тихо. — Я никогда не думала, что могу быть так счастлива. Я думала, что счастье — это что-то для других.

— А теперь?

— Теперь я знаю, что счастье — это ты.

Черён поцеловала её в шею, и Йеджи вздохнула от удовольствия.

— Иди сюда, — прошептала она, увлекая Черён в дом.

Они упали на кровать, и мир снова исчез — остались только они.

В той старой кофейне на берегу моря, где пахло кофе и счастьем, две женщины наконец обрели друг друга. Им предстояло многое: исцелить раны, научиться доверять, построить новую жизнь. Но они были готовы.

Потому что у них была любовь — та самая, которая сильнее страха, сильнее смерти, сильнее всего на свете.