Часть 2

Кими захлопнул дверь ногой. Глухо. Окончательно. Словно отрезая их от шума внизу, от смеха, от чужих взглядов, от всего мира, который всё ещё праздновал за стеной.

Себастьян всё ещё висел на его плече, вцепившись в горячую спину, и дыхание у него сбивалось так, будто он только что пробежал стометровку. В ушах шумело, щёки горели, внизу живота тянуло тугим, пульсирующим теплом.

Кими прошёл вглубь комнаты, не включая свет. В темноте угадывалась широкая кровать, застеленная плотным пледом, тусклый отблеск окна, занавески, не до конца задёрнутые. Пахло деревом, свежим бельём и снегом, который налип на подошвы Кими и ещё не растаял.

Он опустил Себастьяна на кровать — не швырнул, а именно посадил, как что-то важное, требующее внимания. Сам встал перед ним, тяжело дыша, и смотрел сверху вниз, как будто решал, что с ним делать.

— Ты вообще понимаешь, что натворил? — тихо спросил Кими.

Голос был низкий, хриплый, с той самой ленцой, от которой у Себастьяна снова подкатило к горлу.

— Я… — начал он, но осёкся.

Кими не стал дожидаться ответа. Наклонился, взял его лицо в ладони и снова поцеловал. Теперь медленнее, но ещё глубже, с каким-то пьянящим спокойствием, от которого поджимались пальцы на ногах. Его губы скользнули по скуле, по подбородку, по шее. Себастьян задышал часто, зажмурился и сам не заметил, как потянулся навстречу.

Кими стал целовать его шею, спускаясь ниже — к вороту рубашки, к ключицам. Зубами прихватил кожу, чуть оттянул, тут же зализал языком. Себастьян судорожно вдохнул и вцепился пальцами в его волосы. Тёплые, взъерошенные, влажные у висков.

— Кими… — выдохнул он.

— М?

— Я думал, ты не приедешь.

Кими на секунду замер. Потом выпрямился, взглянул на него. В темноте глаза казались почти чёрными.

— Идиот, — сказал он беззлобно. — Я всё получил. Просто твои друзья втянули меня в цирк.

Себастьян хотел улыбнуться, но вместо этого всхлипнул, когда Кими снова потянул его к себе и стал целовать с новой силой. Его руки скользнули под рубашку, прошлись по рёбрам, поднялись к груди. Себастьян вздрогнул всем телом, и Кими, кажется, уловил эту дрожь, потому что ухмыльнулся прямо в поцелуй.

— Отдаёшься, — прошептал он. — Хорошо.

Себастьян не нашёл в себе сил спорить. Да и не хотел.

Кими уложил его на спину, навис сверху и снова припал к шее, к плечу, к груди. Руки у него были горячие, грубоватые, но двигались на удивление точно. Одна легла Себастьяну на бедро, прижала к матрасу, вторая скользнула к ремню, расстегнула его без лишней суеты.

— У меня смазка, — тихо сказал Кими куда-то в ключицу.

Себастьян моргнул.

— Откуда?

— Твои друзья. Пока я спал, сунули в карман. Видимо, знали, чем всё кончится.

— Боже…

— Ага, — усмехнулся Кими. — Так что не будем их разочаровывать.

Он стянул с Себастьяна джинсы, бельё, приподнял его бёдра и устроился между ног. Себастьян задышал ртом, когда почувствовал прохладную смазку на разгорячённой коже. Первый палец вошёл медленно, но уверенно, и он зашипел, вцепившись в простыни.

— Тш-ш, — Кими наклонился, поцеловал его в скулу, в уголок губ. — Не сжимайся.

— Ты… с-сказать тебе нечего?.. — просипел Себастьян, пытаясь не выгибаться.

— Нет. Дыши.

Он ввёл второй палец, не переставая целовать его шею, плечи, ключицы. Себастьян скулил, кусал губы, пытался что-то сказать, но слова рассыпались, не успевали оформиться. Кими держал его запястьем за бедро, прижимая к кровати, и от этой невозможности выгнуться становилось ещё острее.

А потом его пальцы нашли нужное место.

Себастьян всхлипнул, дёрнулся, и Кими хмыкнул.

— Вот тут, да? — проговорил он, надавив сильнее.

Себастьян застонал в голос, царапая его плечи. Он пытался выгнуться, но Кими держал крепко, не давал уйти от ощущений, только сильнее давил, то убирал пальцы почти полностью, то возвращал глубже, растягивая, дразня, доводя до дрожи в ногах.

— Пожалуйста, — выдохнул Себастьян, сам не понимая, о чём просит. — Кими… Кими, хватит…

— Не хватит.

Кими выпрямился, стащил с себя джинсы, и Себастьян сглотнул, скользнув взглядом по его телу. Даже в полумраке было видно, насколько он возбуждён. Но когда Кими приставился, Себастьян всё равно нервно выдохнул.

— Всё, тише, — прошептал Кими, наклоняясь к нему. — Я не сделаю тебе больно.

И, что удивительно, он действительно вошёл аккуратно. Медленно, давая привыкнуть, глядя Себастьяну в лицо, ловя каждый его вдох. Тот зажмурился, приоткрыл губы, вцепился в его плечи, но не оттолкнул.

— Вот так, — выдохнул Кими, — вот так, Себ.

Дальше стало легче. С каждым движением Себастьян расслаблялся всё больше, отдаваясь этому ритму, и Кими, чувствуя это, начал двигаться глубже, увереннее. Поначалу он ещё сдерживался, но вскоре перехватил ладони Себастьяна одной рукой и прижал их над его головой.

— Что-то хотел сказать? — с лёгкой усмешкой спросил он, глядя сверху вниз.

Себастьян не мог ответить. Только мычал, скулил, мотал головой. Теперь уже не от боли — от удовольствия, которое накатывало волнами, затапливало, лишало связных мыслей.

Кими второй рукой обхватил его член и стал двигать ладонью в такт. Себастьян всхлипнул. Это было слишком. Слишком много, слишком жарко, слишком Кими. Он уже не думал. Просто чувствовал.

— Кими… Кими… Кими, — шептал он, как молитву, срываясь на скулёж.

— Да, — отвечал тот, задыхаясь. — Да, вот так.

Он наклонился и снова поцеловал его, глотая стоны, чувствуя, как Себастьян сжимается вокруг него, как его тело выгибается, дрожит, как он весь превращается в одно сплошное, оголённое желание.

Себастьян кончил с громким, рваным криком, выгнувшись дугой, и Кими, продержавшись ещё несколько толчков, рухнул на него, зарываясь носом в изгиб шеи. Он вздрагивал, тяжело дышал, прижимал Себастьяна к себе так, будто боялся, что тот исчезнет.

— Чёрт… — выдохнул он.

Кими не дал ему перевести дух.

Он отстранился ровно настолько, чтобы перевернуть Себастьяна на живот, и в этом движении не было ни нежности, ни вопроса. Только уверенность человека, который знал: ему уже можно всё.

Себастьян задышал чаще, уткнувшись лицом в подушку. Тело всё ещё горело после первого раза, ноги подрагивали, но внутри, в самом низу живота, снова скручивалось тёплое, тянущее возбуждение. Ему казалось, что он не сможет больше. И одновременно — что умрёт, если Кими сейчас остановится.

Он не остановился.

Себастьян услышал, как Кими поднял с пола ленту — ту самую, алую, что всё это время лежала у кровати. Услышал, как она скользнула по ладони, как Кими хмыкнул. И вздрогнул, когда его запястья снова свели за спиной.

— Ты сам мне её отдал, — тихо, почти лениво произнёс Кими, обматывая его руки. Лента легла туго, но не больно — ровно настолько, чтобы Себастьян чувствовал свою беспомощность. Чтобы не мог ни оттолкнуть, ни вцепиться, ни спрятать лицо.

— Кими… — выдохнул он, попытавшись приподняться.

— Лежи.

Он подчинился. Уткнулся в подушку, задышал ртом. Слышал, как Кими снова открыл смазку, как двинулся ближе, как его колени раздвинули Себастьяну бёдра. Как под живот подложили подушку, чтобы приподнять, выгнуть, открыть.

Себастьян вздрогнул, когда прохладные пальцы снова коснулись его. Но Кими не торопился. Он растягивал его снова, медленно, с той же пугающей аккуратностью, и от этого Себастьяну хотелось скулить раньше, чем что-то началось.

— Ты уже готов, — сказал Кими не то с удивлением, не то с довольством. — Почти.

— Пожалуйста… — сорвалось с губ Себастьяна раньше, чем он успел подумать.

Кими хмыкнул.

— Что, уже просишь?

— Да… да.

Он не узнал собственный голос — такой он был жалкий, срывающийся.

Кими вошёл.

Себастьян всхлипнул, вжимаясь лицом в подушку. Тело вспыхнуло снова, несмотря на усталость. Член внутри ощущался иначе в этом положении — глубже, острее, почти на грани. Кими не двигался несколько секунд, давая привыкнуть. А потом начал — и Себастьяна как будто выбило из реальности.

Сначала толчки были размеренные, глубокие, с каждым разом достающие всё дальше. Себастьян мычал что-то в подушку, то и дело сжимая кулаки за спиной. Руки, связанные лентой, натягивались, но он не чувствовал боли — только возбуждение, затапливающее всё.

— Громче, — тихо потребовал Кими, наклоняясь к его затылку.

Себастьян не сразу понял, что тот имеет в виду.

— Они всё равно слышат, — продолжил Кими, — так что не сдерживайся.

И ударил под тем самым углом.

Себастьян закричал.

Это было неожиданно, вырвано из него, как воздух. Он дёрнулся, попытался вцепиться в простыни, но руки были связаны. Мог только выгибаться, насколько позволяло тело, и скулить, когда Кими снова попадал ровно туда.

— Вот так, — выдохнул Кими. — Вот так, Себ.

— Я… я не могу… — всхлипнул он. — Я не… Кими…

— Можешь.

Он чуть изменил угол — и Себастьян снова зашёлся криком, уже не думая, что его слышно внизу. Ему было всё равно. Всё, что осталось, — это Кими внутри, его ладони на бёдрах, его дыхание на затылке, его тихие, хриплые слова, от которых ломало не меньше, чем от толчков.

— Тише… — шептал Кими, но в голосе его не было просьбы. — А то кончишь раньше, чем я тебе разрешу.

Себастьян попытался что-то ответить, но вырвалось только:

— Я не… я не… Кими, пожалуйста… ещё… нет, не останав… — слова рассыпались, путались, превращались в скулёж.

Кими не остановился.

Он брал его жёстко, размеренно, и с каждым движением Себастьян всё меньше понимал, где он, кто он, как его зовут. Внутри всё пульсировало, перед глазами плыло, пальцы за спиной то сжимались, то бессильно разжимались. Он мычал, хрипел, что-то бормотал в подушку, и среди всего этого можно было различить только одно слово, повторяемое как молитва:

— Кими… Кими… Кими…

— Я здесь, — ответил тот, накрывая его тело своим, упираясь лбом в плечо. — Я здесь, Себ.

Себастьян кончил с криком, который, он был уверен, слышали все, даже снег за окном. Выгнулся, насколько позволили связанные руки, задрожал всем телом, заскулил, затих на пару секунд. А Кими ещё двигался — быстро, рвано, до самого конца, пока не выдохнул сквозь сжатые зубы и не рухнул на него, всё ещё прижимаясь, всё ещё внутри.

Несколько секунд они дышали в унисон. Где-то внизу, кажется, кто-то зааплодировал.

— Твари, — прохрипел Кими, но без злобы. Даже с лёгкой, едва уловимой улыбкой.

Себастьян слабо рассмеялся в подушку.

— Ты… убил меня, — прошептал он.

Кими фыркнул, прижался губами к его плечу.

— Охлаждайся.

Он аккуратно вышел, развязал ленту, отбросил её на пол. Себастьян не стал поворачиваться — не было сил. Он так и лежал, раскинув руки, чувствуя, как Кими поправляет одеяло, а затем ложится рядом и притягивает его к себе.

— С наступившим, — тихо сказал он.

Себастьян улыбнулся и закрыл глаза. Только Кими не уснул.

Себастьян, всё ещё плавающий в послевкусии, лежал с закрытыми глазами и слушал, как за окном шуршит снег, как в доме внизу то затихает, то снова вспыхивает смех. Он чувствовал тяжесть одеяла, тёплый бок Кими рядом, его дыхание, постепенно выравнивающееся. Но сквозь дремоту уловил какое-то движение.

— Ты чего? — пробормотал он, не открывая глаз.

Кими поднялся.

— Ничего. Лежи.

Себастьян всё-таки приоткрыл веки и повернул голову. В темноте было видно, как Кими неторопливо поднял с пола смазку, отнёс на прикроватную тумбу, собрал с кровати сбитую простыню, поправил край одеяла. Поднял ленту, свернул её и зачем-то сунул в карман джинсов, которые так и остались лежать у кровати. Себастьян моргнул, окончательно просыпаясь.

— Ты… прибираешься? — спросил он недоверчиво.

— Ну а что, — буркнул Кими, не оборачиваясь. — Я не свинья.

— Ты только что… — Себастьян осёкся, не зная, как сформулировать. — После такого ты наводишь порядок?

Кими развернулся, посмотрел на него. В полутьме его лицо было расслабленным, но в глазах мелькал тот самый хитрый прищур, от которого у Себастьяна всегда ёкало внутри.

— А что, должен был сразу захрапеть и отвернуться? — он фыркнул. — Иди сюда.

Себастьян хотел ответить, но вдруг понял, что не может просто встать и подойти. Он попытался подняться, но ноги — предательски ватные, как после самой жёсткой гонки, — отказались слушаться. Он привстал, тут же осел, зашипел, вцепившись в край кровати.

Кими смотрел на это с откровенным удовольствием.

— Ты чего застыл? — невинно спросил он.

— Не… не могу, — прохрипел Себастьян. — Ты меня, кажется, реально сломал.

Кими хмыкнул.

— Значит, хорошо постарался.

— Ты доволен?

— Очень.

Себастьян закатил глаза, но отчего-то улыбнулся. А потом Кими подошёл, наклонился, подхватил его под колени и под спину, легко, как пушинку, поднял с кровати. Себастьян ахнул, вцепился ему в шею.

— Ты же не понесёшь меня вниз, — запротестовал он.

— А что, есть другие варианты? — Кими уже шагнул к двери. — Ты же не дойдёшь.

— Кими!

— Не ори.

— Кими, там все…

— Вот именно. Пусть смотрят.

И понёс.

Себастьяну оставалось только спрятать лицо у него на плече и мысленно молиться, чтобы внизу было темно и никто не обратил внимания. Но его молитвы, как обычно, не услышали.

Едва они появились на лестнице, как в гостиной всё снова зашумело, засвистело. Даниэль с Марком, сидевшие на диване, одновременно развернулись, как по команде. Льюис поднял бокал, Шумахер откровенно заулыбался, а Фернандо, сидевший у камина, только покачал головой, но тоже не сдержал усмешки.

— О, а вот и наша ходячая драма, — прокомментировал Баттон. — Вернее, неносячая.

— Буквально, — подхватил Риккардо. — Кими, ты его застрелил?

— Метафорически, — не моргнув, ответил тот, спускаясь к дивану.

— Я слышал, как будто реально застрелили, — фыркнул Марк. — Мы уж думали, ты ему там финал устроил.

Себастьян ничего не ответил. Он был красный, как те самые ленты, и, кажется, готов был провалиться сквозь пол, под фундамент, под снег. Кими спокойно усадил его на диван, а сам устроился рядом. Точнее, почти сразу притянул Себастьяна к себе, обнял поперёк груди, усадил между своих ног, так что спина немца прижалась к его груди.

— Так удобнее, — пояснил он в затылок Себастьяну.

Тот не стал спорить. Потому что это действительно было удобно. И потому что внизу было тепло, все были свои, и чужие подколы не ранили — только щекотали где-то между смущением и счастьем.

Росберг, сидевший рядом с Льюисом, наклонился к Себастьяну и негромко, с лёгкой улыбкой, проговорил:

— Не переживай. Когда Льюис злится, он тоже выбивает из меня всю дурь. Это, знаешь ли, помогает.

Себастьян поперхнулся воздухом.

— Нико! — возмущённо шикнул Льюис, но тот уже снова уткнулся ему в плечо, сияя как напакостивший кот.

— Что? — тихо добавил он. — Это правда.

— Я тебе устрою правду.

— Обязательно.

Все заржали. Кто-то, кажется, Баттон, снова начал что-то комментировать, но Себастьян уже не вслушивался. Кими за его спиной потягивал вино и молчал, но большой палец его руки, лежащей на животе Себастьяна, медленно поглаживал ткань рубашки. Успокаивал. И одновременно напоминал.

— Он так кричал, — продолжал веселиться Даниэль, — что я чуть не вызвал полицию.

— Я думал, у вас там потолок рухнет, — поддакнул Марк.

— Или кровать.

— Или Себ.

— Ой, заткнитесь, — пробормотал Себастьян, пряча лицо в ладонях.

Кими сзади тихо хмыкнул.

— Завидуйте молча.

— Ого, — Шумахер поднял бровь. — Наш финн стал разговорчивым. Это всё Себастьян?

— Это всё алкоголь, — отрезал Кими.

— Или любовь, — беззлобно вкинул Михаэль.

Фернандо, не говоря ни слова, отвесил ему лёгкий подзатыльник. Ровно такой, чтобы Шумахер понял, но не обиделся. Тот примирительно поднял руки, улыбаясь.

— Да ладно, я ж любя.

— Мы все тут любя, — хмыкнул Баттон, подмигнув Себастьяну.

Риккардо снова засмеялся, откинувшись на спинку. Льюис, всё ещё придерживая Нико, показал Даниэлю средний палец. Марк что-то шепнул Шумахеру, и тот хохотнул.

Всё это было шумно, тепло, пьяно и так по-домашнему, что Себастьян невольно расслабился. Даже улыбнулся, всё ещё краснея, но уже не от стыда — от переполняющего чувства. Ему было хорошо. Ему было здесь хорошо.

Кими снова отпил вина, поставил бокал на стол, обнял его крепче и уткнулся носом в изгиб шеи. Он больше не комментировал, не язвил, не отвечал на подколы. Просто прижимал Себастьяна к себе, иногда целовал в плечо, в шею, в висок. И от этого становилось ещё спокойнее.

Через какое-то время его дыхание стало глубже, тише. Себастьян понял, что Кими задремал. Прямо на диване, в обнимку, среди чужих разговоров.

— Кими, — тихо позвал он.

— М? — отозвался тот еле слышно.

— Не спи.

— Я не сплю.

— Ты только что чуть не уронил голову.

— Я думал.

— О чём?

— О том, что если ты ещё раз меня разбудишь — я тебя снова свяжу.

Себастьян фыркнул.

— Пошли наверх. Тут неудобно.

— Мне удобно.

— Кими.

— Ну что.

— Пошли. Пожалуйста.

Кими тяжело вздохнул, как будто его просили не в кровать, а на тренировку. Но всё же пошевелился. Медленно, лениво, он поднялся, потёр лицо, бросил мутный взгляд на остальных.

— Всё, с нас хватит.

— Да ладно, ещё не утро! — возмутился Риккардо.

— Утро начнётся без нас.

Кими наклонился, снова подхватил Себастьяна на руки, хотя тот уже, наверное, мог бы дойти сам — пусть и не идеально ровно. Но спорить не стал. Только обхватил его за шею и уткнулся носом в плечо.

— Вы как жених с невестой, — бросил Баттон.

— Я тебя запомню, — не оборачиваясь, ответил Кими.

— Обязательно!

В спальне было тихо. Кими закрыл дверь, опустил Себастьяна на кровать, скинул с себя джинсы, майку и лёг рядом, сразу загребая его в объятия, как в капкан: рука поперёк груди, нога между его ног, нос в волосах.

— Теперь спи.

Себастьян улыбнулся в темноте.

— Спасибо, что приехал.

Кими на секунду замер, а потом крепче прижал его к себе.

— Написал бы ты раньше, — пробормотал он сонно, — я бы уже давно был тут.

И Себастьян, впервые за весь вечер, не стал больше ничего говорить. Только переплёл свои пальцы с его и закрыл глаза.