Часть 2

Комната была тёмной, только свет из коридора падал на кровать, застеленную белым бельём. Рюджин остановилась у изголовья, повернулась к Йеджи и начала медленно расстёгивать пуговицы на своём чёрном жакете.

Джи смотрела, затаив дыхание. Каждое движение младшей было точным, как у дилера, сдающего карты. Но в глазах не холод, а теплота, которая обжигала.

— Ты слишком одета, — сказала Рю, когда жакет упал на пол. Она подошла к Йеджи и взялась за край её халата. — Можно?

— Да. Пожалуйста.

Халат соскользнул с плеч, открывая бледную кожу, тонкую бельевую рубашку, под которой угадывалось тело, напряжённое, как струна. Джини провела пальцами по её плечам, спуская бретельки.

— Ты дрожишь, — заметила она, прикасаясь губами к шее Хван.

— Я не привыкла быть без брони, — призналась Йеджи, запрокидывая голову, чтобы дать больше доступа.

— Тогда сними её. Сегодня. Только сегодня. Доверься мне.

Джи почувствовала, как её тело начинает таять. Она провела рукой по спине Шин, нащупывая застёжку бюстгальтера, и щёлкнула ей. Одно движение, которому она научилась за годы операций. Младшая усмехнулась ей в губы.

— А ты быстрая.

— Я хирург. Я привыкла действовать точно.

— Тогда действуй.

Они упали на кровать, сплетаясь в объятиях. Кожа к коже. Дыхание к дыханию. Йеджи впервые в жизни не думала о времени, о диагнозах, о долге. Она чувствовала только руки Рюджин, сильные, уверенные, но бесконечно нежные. Пальцы Джини скользили по её животу, бёдрам, груди, заставляя её тело выгибаться навстречу.

— Ты такая красивая. И такая сильная. И такая... уставшая. Отдыхай. Я здесь. Я держу тебя.

Хван вцепилась в её плечи, когда губы младшей коснулись её груди. Она застонала, тихо, сорванно, словно выпуская воздух, который держала в лёгких годами.

— Рюджин...

— Я здесь. Ты в безопасности. Со мной ты можешь быть любой.

— А если я не знаю, какая я? — прошептала Йеджи, и в голосе слышалась детская растерянность.

Шин прижалась к ней всем телом, переплетая ноги, зарываясь носом в волосы.

— Тогда мы узнаем вместе, — сказала она. И поцеловала Джи в губы, глубоко, влажно, обещающе.

Их тела двигались в унисон, медленно и ритмично, как прилив и отлив. Рюджин вела, но вела мягко, позволяя Йеджи самой выбирать темп. Она касалась её везде, и там, где та была уязвима, и там, где та была сильна. И каждый раз, когда Хван хотела отстраниться, спрятаться, младшая возвращала её обратно поцелуем, шёпотом, ладонью, лежащей на сердце.

— Чувствуешь? — спросила Рю, когда их дыхание сбилось, а кожа покрылась мурашками. — Твоё сердце. Оно бьётся. Это значит, что ты жива.

— Я знаю. Потому что ты рядом.

Когда накал достиг пика, Джи вскрикнула, негромко, но в этом звуке было всё – боль, свобода, освобождение. Джини держала её крепко, прижимая к себе, пока та дрожала, и шептала бессвязные слова утешения. А когда всё стихло, Йеджи с удивлением обнаружила, что плачет. Тихо, бесшумно, но слёзы текли по щекам и капали на подушку. Шин не стала спрашивать, почему. Она просто обняла её, укрыла одеялом и прижала к груди.

— Завтра будет новый день. И ты снова будешь спасать жизни. Но сегодня... сегодня ты принадлежишь мне. И я принадлежу тебе.

Джи уткнулась носом в её шею, всхлипывая.

— Я не хочу уходить.

— Тогда не уходи. Ты можешь остаться. Навсегда. Я ждала тебя всю жизнь, Хван. И если ты позволишь, я никуда тебя не отпущу.

Йеджи подняла голову, посмотрела в тёмные глаза, в которых уже не было игры, только любовь. Открытая, бесстрашная, без ставок и блефа.

— Договорились — прошептала она.

И они заснули, сплетённые в объятиях, пока за окном занимался рассвет, разливаясь по городу теплом и обещанием нового начала.

На следующее утро Джи проснулась от света, пробивающегося сквозь шторы. Рюджин уже не было рядом, но на подушке лежала записка: «Жду тебя в казино. Сегодня вечером. Я хочу кое-что тебе показать. И, может быть, мы сыграем ещё одну партию. На новых условиях».

Йеджи улыбнулась, прижимая бумагу к груди. Впервые за долгое время ей хотелось жить. Не существовать, не спасать, не держаться. А просто жить.

Вечером она снова вошла в казино, но теперь запах дорогого дерева и ванили не казался ей чужим. Он пах Рюджин.

Младшая ждала её в приватной комнате. На столе стояли две чашки зелёного чая и колода карт.

— Я хочу предложить тебе сделку, — сказала Шин, когда Джи села напротив. — Мы сыграем в блэкджек. Одна партия. Если выиграешь ты — я исполню любое твоё желание. Если выиграю я — ты исполнишь моё.

Йеджи наклонила голову, изучая лицо напротив. В глазах Рюджин плясали чёртики, но под ними скрывалось что-то более глубокое. Что-то уязвимое.

— И какое желание ты загадаешь, если выиграешь?

— Сначала сыграем. А потом узнаешь.

Джи взяла карты. Пальцы привычно скользнули по глянцевой поверхности. Она чувствовала азарт, но не тот, что заставлял людей проигрывать состояния. Другой. Тёплый. Идущий откуда-то изнутри.

Они сдали карты. Рюджин играла мастерски, но Джи читала её, как открытую книгу. Каждое движение бровей, каждый вздох. Шин пыталась блефовать, но Йеджи видела её насквозь.

— Двадцать одно, — сказала Джи, открывая карты.

Рюджин рассмеялась, откидываясь на спинку кресла.

— Ты выиграла. Я проиграла. Как и обещала.

— Тогда моё желание, — Джи подалась вперёд, понижая голос до шёпота. — Я хочу, чтобы ты закрыла это казино. Навсегда.

Шин замерла. В её глазах мелькнула тень, но она быстро взяла себя в руки.

— Почему?

— Потому что я не хочу делить тебя с этим местом. С этими людьми. С этой жизнью. Я хочу видеть тебя утром, когда просыпаюсь. Я хочу пить с тобой чай не здесь, а в нашей кофейне. Я хочу... я хочу, чтобы ты была моей. Полностью. Без остатка.

Рюджин смотрела на неё долго, очень долго. А потом медленно поднялась, обошла стол и опустилась на колени рядом с креслом Джи.

— Ты даже не представляешь, как долго я ждала этих слов, — прошептала она, беря руки Хван в свои. — Я боялась, что ты никогда не попросишь. Что ты всегда будешь держать дистанцию.

— Я больше не хочу держать дистанцию. Я хочу быть рядом. Всегда.

Шин прижалась щекой к её коленям, и Джи почувствовала, как по её коже побежали мурашки.

— Я закрою его, — сказала Рюджин. — Завтра же. Я подпишу все бумаги. Но у меня тоже есть одно желание.

— Какое?

— Я хочу, чтобы сегодня ты принадлежала мне. Не как доктор, не как спасатель. А как женщина, которая позволит себя любить.

Йеджи наклонилась, поднимая лицо Шин за подбородок.

— Ты уже владеешь мной, Рюджин. Ты владела мной с той самой секунды, как сказала «Вы делаете это слишком красиво».

Младшая улыбнулась, и в этой улыбке было столько света, что Джи на мгновение ослепла.

— Тогда позволь мне показать, как сильно я тебя хочу.

Она поднялась, протягивая руку.

— Идём со мной.

Они вышли из приватной комнаты, прошли через пустой зал, где уже горели только дежурные огни. Шин вела Джи вверх, на самый верхний этаж, где находилась её личная квартира.

Когда дверь закрылась за ними, Рюджин прижала Хван к стене, впиваясь в её губы жадным, голодным поцелуем. На этот раз в нём не было той осторожной нежности, что в первую ночь. Только пламя, которое копилось месяцами.

— Я хочу тебя, — выдохнула Шин между поцелуями. — Я хочу тебя так сильно, что готова сжечь всё это место дотла, лишь бы быть с тобой.

— Тогда сожги, — прошептала Джи, запуская пальцы в её волосы. — Я буду гореть вместе с тобой