Часть 2

Первый день в аду

Офис Йеджи находился на сороковом этаже. Стеклянные стены открывали захватывающий вид на город: реку Хан, извивающуюся как серебряная змея, небоскрёбы, уходящие в облака, и бесконечную серую ленту дорог. Но Черён было не до красот. Она стояла перед огромной дубовой дверью с табличкой «Хван Йеджи, директор департамента стратегического развития» и собиралась с духом. Сердце колотилось так громко, что она боялась, что его стук услышат через дверь.

Когда она вошла, Йеджи сидела за столом и что-то писала, склонившись над бумагами. Три года разлуки изменили её: она стала более собранной, строгой, даже холодной. Её лицо, когда-то такое открытое и уязвимое, теперь было непроницаемой маской. Длинные волосы были собраны в идеальный пучок, на лице — минимум макияжа, только подведённые глаза и бледная помада. Но она всё равно была ослепительна, и Черён почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Здравствуйте, Хван Йеджи, — сказала Черён, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Меня зовут Ли Черён. Новый секретарь.

Йеджи подняла глаза. На мгновение в них мелькнуло узнавание, а затем — ледяная ярость. Она медленно отложила ручку, откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.

— Ты, — только и сказала она. И это слово прозвучало как приговор.

— Меня направили из отдела кадров, — повторила Черён, хотя знала, что это звучит неубедительно. — Я подала заявку.

— Ты сошла с ума, — Йеджи встала, обошла стол и подошла вплотную к Черён. — Ты думаешь, я настолько глупа? Что поверю, будто тебя «направили»? Ты сама всё организовала, не так ли? Думаешь, я не помню, кто ты?

— Йеджи...

— Нет! — она повысила голос, и он эхом разнёсся по кабинету. — Ты не имеешь права называть меня по имени. Для тебя я «директор Хван». И какого чёрта тебе здесь нужно? Чего ты хочешь на этот раз?

Черён молчала. Она знала, что Йеджи будет злиться. Это было ожидаемо. Боль, которую она причинила три года назад, не могла исчезнуть просто так. Она была готова к этому.

— Я хочу работать, — тихо сказала Черён. — Я хороший специалист. И мне... мне нужно это.

— На что тебе нужны деньги? — насмешливо спросила Йеджи. — На новую жизнь? Или на психолога, чтобы забыть, как ты меня предала? Или, может быть, хочешь собрать компромат на мою семью?

— Я не предавала, — сказала Черён, и её голос дрогнул.

— Ты убежала! — Йеджи ударила ладонью по столу, и папки подскочили. — Ты оставила меня одну в самый ужасный момент моей жизни! Я тебя умоляла. Я просила одного слова, одного взгляда. А ты просто испарилась.

Её голос дрогнул, и Черён увидела в её глазах блеск слёз. Она хотела броситься к ней, обнять, прижать к себе и никогда не отпускать, но остановила себя. Сейчас было не время для эмоций. Йеджи должна поверить, что она здесь просто как работник.

— Я не могу изменить прошлое, Джи— сказала Черён, и прозвище сорвалось с губ само собой. — Но я могу быть рядом сейчас. Если ты позволишь.

Йеджи замерла, услышав это слово. На её лице мелькнула боль, смешанная с тоской.

— Не называй меня так, — прошептала она. — Ты потеряла это право.

Она долго смотрела на Черён, и её взгляд постепенно становился холодным.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Ты будешь работать. Но знай: я сделаю всё, чтобы ты ушла. Ты будешь подписывать документы, делать кофе и убирать мой кабинет. И если ты допустишь хоть одну ошибку... я уволю тебя. Добровольно ты не уйдёшь? Я сделаю так, что тебя никто больше не возьмёт в этом городе. Ты поняла?

— Поняла, — кивнула Черён. — Я не подведу тебя.

Йеджи отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.

— Выйди. И закрой дверь с той стороны.

Первые две недели были адом. Йеджи поливала Черён холодным презрением каждую минуту. Она заставляла её приносить кофе восемь раз в день, каждый раз критикуя: «слишком горячий», «слишком холодный», «не тот сорт», «слишком много сахара». Она давала поручения, которые невозможно было выполнить в срок, и наслаждалась, когда Черён работала до полуночи, чтобы успеть.

— Директор Хван, вот ваши отчёты, — говорила Черён, кладя на стол стопку бумаг.

— Это всё? — Йеджи даже не поднимала глаз. — Я просила аналитику за прошлый квартал, а не эту ерунду. Переделай. И сделай мне чай.

— Зелёный с жасмином, — кивала Черён.

Йеджи на мгновение поднимала взгляд, удивлённая, что та помнит, но тут же снова надевала маску безразличия.

Но Черён не сдавалась. Она работала лучше, чем кто-либо. Она изучала график Йеджи, её привычки, её вкусы. Она знала, что Йеджи не выносит шума, поэтому всегда ходила в мягких туфлях. Она знала, что Йеджи пьёт только зелёный чай с жасмином, и всегда держала его под рукой. Она знала, что Йеджи боится грозы, и в дождливые дни она незаметно включала в кабинете тихую музыку.

Однажды вечером, когда все сотрудники разошлись, Йеджи задержалась в кабинете. Она выглядела измождённой: тени под глазами, бледная кожа, дрожащие руки. Черён принесла ей чай, как всегда, и тихо поставила на стол.

— Ты всё ещё здесь, — сказала Йеджи устало, не поднимая головы. — Почему? Почему ты терпишь всё это? Я же вижу, как я с тобой обращаюсь. Ты не заслуживаешь такого.

— Потому что я обещала быть рядом, — ответила Черён. — И я сдержу слово.

Йеджи подняла глаза. В них не было злости, только усталость и тоска.

— Ты невыносима, — прошептала она. — Знаешь? Я хочу тебя ненавидеть. Я пыталась три года. Но когда я смотрю на тебя... я не могу. Это так больно.

Черён приблизилась к ней. Сердце колотилось как бешеное, и она чувствовала, как воздух между ними становится плотным, почти осязаемым.

— Мне тоже было больно, Хван, — сказала она. — Я боялась. Боялась своих чувств. Я не понимала тогда, что значит любить.

— А теперь понимаешь? — с вызовом спросила Йеджи, и в её голосе звучала надежда, которую она пыталась подавить.

— Теперь я знаю, что готова умереть за тебя, — тихо сказала Черён. — И я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности.

В кабинете повисла тишина. Йеджи смотрела на неё с изумлением, и впервые за три года в её взгляде появилась теплота.

Через месяц случилось событие, которое изменило всё. Йеджи должна была выступать на крупной презентации для инвесторов из Японии. Черён готовила материалы всю ночь, перепроверяя каждую цифру, каждую диаграмму. Утром Йеджи выглядела бледной и держалась за голову.

— Мигрень, — прошептала она. — Я не могу говорить. Голова раскалывается.

— Я поеду с тобой, — решительно сказала Черён. — Буду подавать тебе знаки, покажу тебе текст. Я выучила его наизусть.

— Ты серьёзно? — Йеджи удивлённо посмотрела на неё.

— Ты справишься, онни — Черён взяла её за руку. — Я верю в тебя.

Йеджи хотела возразить, но сил не было. В машине она почти спала на плече Черён, и та чувствовала тепло её тела, её дыхание, и это сводило с ума.

Когда они приехали, Черён привела её в порядок: поправила костюм, заправила выбившуюся прядь волос, поправила галстук.

— Ты самая сильная женщина, которую я знаю, — сказала она, глядя в глаза Йеджи. — Иди и покажи им, кто здесь главная.

В зале Джи выступала блестяще, несмотря на головную боль. Черён сидела в первом ряду и незаметно показывала ей карточки с текстом, когда та запиналась. После презентации инвесторы были в восторге, аплодировали стоя, а та наконец выдохнула.

Они вышли на террасу, чтобы подышать свежим воздухом. Йеджи вдруг повернулась к Ли и обняла её так крепко, что та едва могла дышать. Это было объятие, в котором было всё: боль, обида, радость и любовь.

— Я так по тебе скучала, — прошептала Йеджи в плечо. — Каждый день, каждую минуту. Ты даже не представляешь, как я хотела тебя увидеть.

Черён заплакала, прижимаясь к ней. Она чувствовала, как слёзы текут по щекам, и ей было всё равно.

— Прости меня, милая, — всхлипнула она. — Я была дурой. Я боялась.

— Я знаю, — Йеджи погладила её по голове. — Но теперь ты здесь. И я не отпущу тебя.

Они стояли на террасе, обнявшись, пока над Сеулом зажигались огни. И Черён знала точно: она спасёт Йеджи. Что бы это ни стоило.

Прошло ещё несколько месяцев. Отношения между Йеджи и Черён стали теплее, но Черён знала, что время идёт. День сделки приближался. Отец Йеджи, Хван Тэджун, всё чаще задерживался в офисе, и Черён видела, как он встречается с подозрительными людьми.

Она начала следить за расписанием поставок. Одно имя всплывало снова и снова: старый склад в порту Инчхона. Именно там, она знала, убьют Йеджи.

— Завтра я уеду на инспекцию склада, — сказала Йеджи однажды вечером, когда они остались вдвоём. — Отец хочет, чтобы я проверила новую партию товара. Говорит, это важно для компании.

Черён похолодела. Всё тело покрылось мурашками, и она почувствовала, как воздух в кабинете стал тяжёлым, как перед грозой. Она знала, что это значит. Сроки сдвинулись. Отец планировал убить Йеджи раньше.

— Я поеду с тобой, — сказала она твёрдо, даже не думая о последствиях. — Это моя обязанность.

Йеджи удивлённо посмотрела на неё. В её взгляде мелькнула тревога.

— Зачем, кошка? Это просто склад. Обычная проверка.

— Я хочу быть рядом, — ответила Черён. — Пожалуйста.

Йеджи хотела возразить, но кивнула. Она слишком устала, чтобы спорить.

На складе было темно и холодно. Пахло машинным маслом, ржавчиной и чем-то металлическим, пугающим. Старшая пошла вдоль контейнеров, открывая некоторые из них. В одном из ящиков она увидела автоматы — аккуратно уложенные в солому, как сосиски в упаковке. Её лицо побледнело, стало белым как мел.

— Это не запчасти, — прошептала она. — Это же... оружие. Тут целый арсенал.

В этот момент Черён появилась за её спиной.

— Я знаю, онни— сказала она тихо. — Твой отец торгует оружием. И сегодня он хочет закрыть сделку. Сюда приедут покупатели.

Йеджи повернулась к ней. В её глазах был страх, гнев, непонимание.

— Ты знала? Откуда ты знаешь? Как долго?

— Я узнала недавно, — соврала Черён. — Теперь нам нужно уходить. Сейчас же.

Но было поздно. Дверь склада захлопнулась с металлическим лязгом. Включился свет, яркий и беспощадный, и они увидели людей в чёрных костюмах, с пистолетами в руках. В центре стоял Хван Тэджун.

— Дочь, — сказал он холодно. — Ты разочаровала меня. Я надеялся, что ты будешь умнее.

— Это ты меня разочаровал, отец, — ответила Йеджи, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Ты и твоё грязное дело. Сколько жизней ты разрушил?

— Я делал это для тебя! — закричал он, и его лицо перекосила злоба. — Ты бы жила в роскоши! Ты была бы королевой!

— Я не хочу твоей роскоши! — Йеджи повысила голос. — Я хочу свободы! Я хочу жить без страха!

— Ты умрёшь без страха, — усмехнулся Хван Тэджун. — Схватить их!

Началась погоня. Они бежали по коридорам склада, уворачиваясь от выстрелов. Пули свистели над головами, рикошетили от металлических стен. Черён схватила Йеджи за руку и потянула за собой, не давая ей остановиться.

— Беги — крикнула она, толкая Йеджи вперёд.

Они выбежали на улицу, но там их уже ждали люди отца. И тут из-за угла появилась Суджин. Она была в чёрной куртке, с пистолетом в руке, и выглядела опаснее всех присутствующих. Черён увидела её и похолодела. В прошлой жизни она не видела Суджин, не знала о ней. Она думала, что это ещё один враг.

— Не стреляйте — закричала она, закрывая Йеджи собой.

— Она на нашей стороне, дура — крикнула Йеджи, отталкивая Черён в сторону. — Суджин. Помоги нам.

Суджин открыла огонь по людям отца, прикрывая их. Она двигалась с грацией дикого зверя — быстро, точно, смертоносно.

— Бегите к морю, дуры— крикнула она, перезаряжая пистолет. — Я прикрою.

Они побежали к пирсу, где волны бились о бетонные столбы. Над головой взвыли сирены. Люди отца преследовали их, и с каждой секундой расстояние сокращалось.

У самого края пирса, где вода была чёрной и холодной, они остановились. Сзади слышались шаги и крики.

— Прыгаем — сказала Йеджи, уже стягивая туфли.

— Ты с ума сошла — закричала Черён. — Мы разобьёмся Или утонем.

— Это наш единственный шанс — Йеджи схватила её за руку и потянула за собой. — Доверься мне.

Они прыгнули в воду, и холод обжёг их тела, как тысячи игл.

Они вышли на берег далеко от города, у самого края старой промзоны. Мокрые, дрожащие, измученные. Суджин нашла их через полчаса, когда они сидели на холодной земле, обнявшись, пытаясь согреться друг о друга.

— Пойдёмте, — сказала она коротко. — Я нашла укрытие.

Маленький придорожный мотель стоял у самой трассы, спрятанный за старыми деревьями. Комната была убогой: обшарпанные стены с отваливающимися обоями, одна кровать с продавленным матрасом, тусклый свет лампочки, которая мигала каждые несколько секунд. Но для них это было лучшее место на земле.

— Вы здесь до утра, — сказала Суджин, осматривая комнату. — Я проверю, чисто ли вокруг. Никуда не выходите.

Она ушла, оставив их вдвоём.

Йеджи стояла у окна, смотря в ночь. Вода стекала с её волос, платье прилипло к телу, обрисовывая каждую линию. Она дрожала, но не от холода — от осознания того, что её отец пытался убить её.

— Ты в порядке? — спросила Черён, подходя ближе.

— Нет, — ответила Йеджи, обернувшись. — Я не в порядке. Мой отец хотел убить меня. Собственный отец.

— Но ты жива. Мы живы.

— Потому что ты здесь. — Йеджи шагнула к ней. — Ты спасла меня. Снова.

Они стояли в метре друг от друга, дрожа от холода и адреналина.

Тишина повисла в комнате, нарушаемая только стуком дождя за окном и миганием лампочки. Йеджи смотрела на Черён, и в её взгляде было что-то новое, чего Черён никогда не видела раньше. Это была не боль, не гнев — это была чистая, незащищённая уязвимость.

— Ты сказала, что готова умереть за меня, — прошептала Йеджи, и голос её дрожал. — Это правда?

— Каждое слово, это правда— ответила Черён. — Я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности.

Йеджи протянула руку и коснулась лица Черён, провела большим пальцем по её щеке, стирая капельку воды.

— А ты готова жить для меня? — спросила она тихо. — Не умирать. Жить. Быть со мной. Каждый день.

Черён не могла вымолвить ни слова. Она смотрела в глаза Йеджи, в которых отражался весь мир, и чувствовала, как тает.

— Да, — наконец выдохнула она. — Я хочу быть с тобой. Всегда.

Йеджи улыбнулась — впервые за три года настоящей, тёплой, счастливой улыбкой. Она притянула Черён к себе, и этот поцелуй был совсем не похож на тот, что был три года назад. Он был нежным, медленным, полным любви и обещаний.

Черён запустила пальцы в мокрые волосы Йеджи, притягивая её ближе, чувствуя, как дрожит её тело. Они стояли посреди убогой комнаты, мокрые и холодные, но им было жарко — жарко от желания, которое копилось годами.

— милая — прошептала Йеджи, отрываясь от губ Черён. — Я так боялась, что никогда не смогу тебя коснуться. Я так боялась, что ты исчезнешь снова.

— Я здесь, — ответила Черён, касаясь лбом её лба. — Я никуда не уйду. Клянусь.

Они упали на кровать — старую, скрипучую, с продавленным матрасом, но они не замечали неудобств. Руки Черён скользили по мокрой ткани платья Йеджи, пытаясь расстегнуть пуговицы, но пальцы дрожали от холода и волнения.

— Давай я, — прошептала Йеджи, отстраняясь на мгновение.

Она медленно, глядя в глаза Черён, расстегнула пуговицы на своей мокрой рубашке. Ткань упала на пол, открывая бледную кожу, покрытую мурашками. Черён затаила дыхание. Она видела Йеджи в купальнике, видела её в повседневной одежде, но никогда — вот так. Такую уязвимую, такую красивую.

— Ты дрожишь, — сказала Черён, касаясь её плеча.

— Это не от холода, — ответила Йеджи, беря её за руку. — Ты сводишь меня с ума.

Она потянула младшую на себя, и они упали на кровать вместе, сплетаясь в объятиях. Холодная одежда мешала, и Черён, не раздумывая, стянула с себя мокрую блузку, отбросив её в сторону. Кожа к коже, дыхание к дыханию.

— Я люблю тебя — прошептала Йеджи, касаясь губами шеи Черён. — Я так долго ждала этого. Так долго.

— Я тоже люблю тебя — ответила Ли, чувствуя, как слёзы смешиваются с дождевой водой на её лице. — Прости меня за все эти годы. Прости, что я была такой дурой.

— Тихо, — Йеджи приложила палец к её губам. — Не говори о прошлом. Мы здесь. Мы вместе. Это главное.

Она целовала Черён — в губы, в щёки, в шею, в ключицы, оставляя на её коже следы, которые были горячее любых ожогов. Каждое прикосновение было словно обещание, каждый вздох — как молитва.

Черён перевернулась, оказавшись сверху, и посмотрела в глаза Йеджи. Они были влажными от слёз, но в них горел огонь — тот самый, который она видела на крыше три года назад.

— Я никогда не отпущу тебя, — сказала она. — Слышишь? Никогда.

И она поцеловала её снова — глубоко, страстно, забывая обо всём. Остальной мир перестал существовать. Не было отца, не было оружия, не было страха. Были только они — две женщины, которые любили друг друга сильнее, чем любой страх.

Ночь прошла в объятиях, полных страсти, боли и надежды. Их тела двигались в унисон, словно они были созданы друг для друга. Каждый вздох Йеджи, каждый стон Черён были музыкой, которую они сочиняли вместе. Они забыли о времени, о мире, о прошлом — только настоящее, только друг друг.

Под утро, когда первые лучи солнца пробились сквозь грязные шторы, они лежали, укрывшись тонким одеялом, и смотрели друг на друга. Йеджи гладила волосы Черён, а та водила пальцем по её руке.

— Это был лучший день в моей жизни, — прошептала Джи. — Даже несмотря на то, что мой отец пытался меня убить.

— Потому что теперь мы вместе, — ответила та . — И никто нас не разлучит.

Йеджи поцеловала её в лоб.

— Моя Черён. Моя хорошая. Спасибо, что пришла.

Они уснули, держась за руки, и сны их были полны света.