Часть 1(3)

    — Я задержал его, чтобы парня не сбросили в темницу, — Лирой скрестил руки на груди, переводя дыхание. — Но мне нужно знать, в чем дело. Хотя я и так уверен, что он натворил достаточно. Так ведь, Лукас?

    Альбинос слегка склонил голову к плечу, внимательно всматриваясь в младшего.

    — Я хочу узнать это сам, — принц старался удержать на лице привычную строгую маску, хотя внутри все дрожало. — Идем.

    Уильям без единого возражения проследовал за хозяином комнаты.

Захлопнув за собой тяжелую дверь, Модест первым делом сбросил сжимавшую грудную клетку жилетку, оставшись в одной тонкой рубашке, и без сил опустился на кресло возле несущей колонны. 

    Через мгновение с противоположной стороны камня — спина к спине — опустился Уильям. Затылок Хитклифа слегка ткнулся в макушку Лукиана.

    Никто из них не поворачивал головы. Никто не рисковал встретиться взглядом. Уильям был в одном легком лонгсливе — сколько бы Лукиан ни твердил ему накидывать хоть что-то сверху, упрямец никогда не слушал.

    За окном давно стемнело. Лунный свет скупо проникал в глухие покои, подсвечивая их и без того бледные лица. Всего за какой-то час между ними накопилось столько боли, что ее тяжело было выдохнуть.

    — Тебе ведь есть что сказать, — не спрашивая, а скорее констатируя факт, тишину прорезал принц.

    — Твой отец — законченный мудак. И кстати... — в голосе Уильяма не осталось и следа от привычной вальяжности. 

    Только дикая, затаенная злость и глубокая обида.

    — Ты совсем из ума выжил? Что ты там устроил перед ним?! Ты хоть понимаешь, под что ты подставился?!

    — Я спасал твою бестолковую голову, Хитклиф, — сухо и ровно отозвался Лукиан. 

    Его пальцы судорожно сжались в кулаки, но тон оставался ледяным. 

    — Стража застрелила бы тебя прямо на пороге тронного зала. Тебе мало того, что твой отец едва сдерживает гнев Совета? Ты решил ускорить процесс?

    — Да мне плевать на Стражу! — Уильям слегка ударился затылком о его серебряные волосы, глубоко и рвано вздохнув. — Ты опустился перед ним на колени. Ты взял всю эту хрань на себя. Зачем, Лука? Из-за пары ссадин?!

    — Из-за порядка. И из-за того, что ты вспылил на ровном месте, — быстро перебил Модест. — Ты совершенно не умеешь вовремя останавливаться.

    Повисла пауза. В полумраке было слышно лишь их рваное, несовпадающее дыхание. Уильям чуть сместился, и Лукиан спиной почувствовал чужое тепло — едва ощутимое прикосновение через ткань.

    — Твое сообщение, — тихо произнес Хитклиф спустя минуту. — «Прекратим общение». Ты правда думал, что я просто прочитаю это и скажу: «Окей, Ваше Высочество, приятно было иметь дело»? Ты же прекрасно знаешь, что я не отвечу на подобное. И это уже не в первый раз. Ты правда думаешь, что кому-то из нас от этого станет лучше?

    — Я надеялся, что у тебя хватит хотя бы инстинкта самосохранения, — тихо признался Бёрко, закрывая глаза. — Император не шутит, Уилл. В следующий раз он не станет высылать тебя за пределы личного кабинета. Он просто прикажет спустить курок. Или отправит тебя в ссылку. Я не смогу каждый раз закрывать тебя собой.

    — А я не просил меня прикрывать, — отрезал Уильям, но в его тоне уже не было агрессии. Лишь глухая, отчаянная безысходность. — Я не ушел тогда. И сейчас не уйду, сколько бы СМС ты мне ни отправлял.

    — Уйдешь, — жестко чеканя каждое слово, прошептал Лукиан. — Если ты хотя бы немного ценишь то, что я сегодня сделал, ты исчезнешь на время. Не провоцируй отца. Дай мне спасти хотя бы то, что осталось от моей жизни.

    Уильям долго молчал. В комнате застыл тяжелый, удушливый воздух. Затем принц почувствовал, как затылок Хитклифа медленно отстранился от его головы.

    — До встречи в Академии, принц, — едва слышно бросил Уильям.

    Тихий шорох шагов и сухой щелчок защелки растворились в полумраке. Лукиан остался в комнате один, так и не повернув головы.

    Только когда замок тихо щелкнул, окончательно отрезая Хитклифа от этой комнаты, Лукиан позволил себе выдохнуть. Воздух вырвался из груди рваным, дрожащим звуком, почти сорвавшись на хрип.

    Плечи мгновенно опали. Натянутая струна, держательница его «принцевской» осанки все эти часы, с треском лопнула. Бёрко медленно сполз с кресла прямо на холодный паркет, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лицом.

    В комнате установилась удушливая, почти мертвая тишина, нарушаемая лишь гулом в его собственной голове. Лунный свет, холодный и свинцовый, сдвинулся по полу, очерчивая белую полосу на том самом месте, где только что сидел Уильям. 

    Кажется, там все еще сохранялось призрачное, чуждое этому замку тепло.

    Уильям ушел. Он подчинился — пусть и с этой дикой, затаенной обидой в глазах, с этой сумасшедшей готовностью разнести весь дворец в щепки. Но он был жив. Это единственное, что имело значение.

    Лукиан медленно поднес руки к лицу и осторожно оттянул длинные манжеты тонкой рубашки. В полумраке свежие багровые полосы на запястьях выглядели почти черными.

    Кожа горела от сухой, пульсирующей боли. Каждое резкое движение прибивало осознанием: он выменял жизнь Хитклифа на очередную порцию собственного унижения перед отцом. 

    И сделает это снова, если понадобится.

    В дверь тихо, почти невесомо постучали. Три коротких удара — условный знак.

Дверь отворилась без единого звука. На пороге стоял Лирой. В руках старшего брата была небольшая серебряная шкатулка с аптечными мазями и чистыми бинтами. 

    Альбинос не стал задавать вопросов. Он бесшумно подошел, опустился на колени рядом с Лукианом прямо на паркет и мягко, но уверенно взял его задрожавшую кисть.

    — Он ушел, — едва слышно произнес Лирой, открывая баночку с густым, пахнущим травами бальзамом. — Стража его не заметила.

    Альбинос мягко, но уверенно взял младшего за кисть, нанося прохладную мазь на растерзанную кожу. Лукиан даже не поморщился.

    — Лукас, да прекрати ты с ним уже общаться, — не выдержал Лирой, на секунду замяв бинт в пальцах. В его голосе проскользнула глубокая, отчаянная усталость за брата. — Тебе же хуже. Ты же сам видишь, к чему каждый раз приводят эти выходки.

    Лукиан медленно перевел уставший взгляд на светлый профиль брата, тихим эхом ответив:

    — Представь, вот не могу.

    Лирой лишь тяжело вздохнул, не став спорить, и продолжить аккуратно обматывать бинт вокруг его запястья. 

    Он понимал: никакие запреты и разумные доводы здесь уже не сработают.

    Младший просто смотрел в одну точку на лунном пятне у колонны, упрямо сжимая зубы и понимая: эта пауза — лишь временное затишье перед настоящей бурей, которая ждет их в Академии.