Часть 1(2)

   Щелчок в дверном замке.

   Модест машинально повернул голову, ожидая очередного слугу, который известит о скором ужине. Или, на худой конец, Лироя. Но старший брат не переходил границ: если младшему требовалось уединение, альбинос без лишних вопросов оставлял его в покое.

   Кудри. Белые, вычурные, непослушные кудри.

    В семье Бёрко не было обладателей волнистых волос. Не трудно догадаться, кто это был. Уильям вошел вальяжно, будто к себе домой, притворив за собой дверь настолько же громко, насколько и открыл. Первым же делом парень наглухо растянулся на просторной хозяйской кровати, нисколько не смущаясь того, что сам принц сидит на полу буквально в метре от него.

    — И тебе привет, — Лукиан так и не поднял взгляда. Он не имел на это права — не после четырех сухих слов, только что оставленных в чате.

    Хитклиф словно лишь сейчас заметил замершую у стены фигуру и приподнял голову, подперев подбородок ладонями.

    — Мне спрашивать, каким образом ты ворвался сюда на этот раз?

    — В смысле ворвался? Ключ есть, ты не выгоняешь — значит, можно, — Хитклиф вальяжно перевернулся на спину и закинул ногу на ногу прямо в уличных ботинках, ничуть не заботясь о дорогом покрывале.

    Похоже, его ни капли не волновал висящий в воздухе вопрос: «Откуда ты его вообще достал?». Уильям наверняка считал, что объясняться необязательно. Как и каждый, чертов раз. Бросится словами — а смысла или оправданий в них ноль.

    — Я не давал разрешения! — это нахальство переходило все границы. Даже обычно терпящий все до последней капли Лукиан мгновенно вспыхнул.

    — Так выгони, — обыденно пожал плечами гость. По его беззаботному виду казалось, будто он пришел в обычный трактир, а не в покои второго наследника Империи. 

    Уильям достал из кармана какую-то мелкую безделушку — поддельный жетон или монетку — и принялся лениво крутить ее между пальцами, запуская легкие зайчики по стенам.

    — Ты невозможен, Хитклиф, — выдохнул Модест, чувствуя, как внутри закипает не только раздражение, но и липкое, въедливое чувство вины. Зачем он вообще отвечает? Зачем продолжает этот бессмысленный разговор, если сам пару минут назад пытался поставить точку? 

    Он отвлекся на золотистый блик от монеты, скользнувший по резному карнизу, и на миг сбился с мысли. — Ты хоть понимаешь, сколько стражи в левом крыле? Если тебя засечет кто-то из личной охраны отца...

    — Опять ты за свое, — перебил Уильям, даже не взглянув на него. Монета ловко подлетела в воздух и с тихим звоном опустилась обратно в широкую ладонь. — Лука, ты когда-нибудь просто дышишь? Или у вас тут по расписанию даже паника полагается?

    — Я пытаюсь уберечь твою бестолковую голову! — принц сделал шаг вперед, но тут же замер, боясь сблизиться слишком сильно. Голос его прозвучал едва громче шепота, но в нем проскользнула настоящая надломленность. — Ты же знаешь, чем это закончится. Для нас обоих.

    — Пока что это заканчивается тем, что ты сидишь на полу с видом мученика, а я пытаюсь понять, за какие грехи мне достался такой скучный приятель, — сорванец ухмыльнулся, легко подскочив на кровати и свесив ноги. — Серьезно, Бёрко, хоть раз расслабься. Или мне надо встать на колени и зачитать присягу, чтобы ты перестал смотреть на меня так, будто я пришел за твоей душой?

    А ведь действительно — что он теряет? Останется или уйдет — какая разница. Принц набрал в грудь побольше воздуха, пытаясь вернуть контроль, хотя внутри все сжималось от липкой, едкой вины. Он ведь сам допустил это. 

    Сам позволил Хитклифу поверить, будто дворцовые стены — просто декорация для их мальчишеских перепалок, а не опасность.

    — Давай для начала разберемся, с какими целями ты вообще здесь, — Модест отвлекся на резкий отблик солнца от серебряной пряжки на сапоге Уильяма, разглядывая въевшуюся в рельеф уличную пыль, столь чуждую этим стерильным комнатам.

    Повисла пауза, после которой Уильям вдруг залился искренним хохотом. Собственные покои моментально заполнились звенящим смехом, вытесняя застрявшую в углах атмосферу склепа.

    — А что, нужна причина? — Хитклиф сел, сгоняя со лбовой кости белоснежные локоны, мешавшие обзору. Сорванец шутливо склонил голову и приложил ладонь к груди: — Ваше Высочество, соизволите ли вы даровать мне милость и прощение за столь необдуманный шаг!

    Чистокровный запрокинул голову и молитвенно сложил руки. Его глаза играючи встретились с недоумевающим взглядом Лукиана.

    Если секундой ранее Бёрко хотелось запуститься в него чем-нибудь тяжелым, то сейчас он не удержался и пустил тихий смешок, прикрыв рот ладонью. 

    Острая вина на миг отступила, растаяв в этом глупом, редком ощущении безопасности. На мгновение Лукиан забыл, где находится и какая расплата ждет за эту беспечность.

    — Нет уж, последний из рода Хитклифов, не видать тебе милосердия! Свергнуть корону! — Бёрко трагично развел руки в стороны, имитируя правителя.

    Он ожидал похожей задорной подхватки, но белоснежное лицо напротив вмиг посерело и стало до жути серьезным. Под этим резким перепадом принц чувствовал себя отвратительно неуютно. Наваждение рассеялось, возвращая суровую реальность. 

    Он медленно опустил руки.

    Уильям всматривался во что-то. Очень пристально.

    — Что это? — от его сухого тона по спине пробежал мороз.

    — О чем ты?

    — Не важно, проеха...

    — Это твой отец так? — перебил Уильям. От прежней дерзкой ухмылки и привычной беззаботности не осталось и следа. Голос стал опасным, сожженным до сухой тишины.

    — Тебе-то какое дело?! — не выдержал Лукиан, моментально вставая в оборонительную позу. Ворваться в его покои без предупреждения — этого мало, теперь он еще и с ногами лезет в семейное пекло, где ему точно не место!

    Вместо ответа Хитклиф поднимается. В одно мгновение перемахнув через комнату, он за пару широких шагов оказывается у выхода.

    У Бёрко внутри на миг будто облегченно оседает тяжелый камень.

    Понял. Уходит. Слава богу, отстал.

    Так он думает ровно до тех пор, пока в тишине не раздается сухой, четкий звук. Повернутый ключ.

    Погодите... Его что, заперли снаружи?!

    Принц не помнит, как в мгновение ока подлетает к двери. Нервно, судорожно дергает ручку — заперто наглухо. Лишь сейчас до него доходит вся дикость и смертельная опасность сложившейся ситуации.

    — Уилл! — Модест зовет его, прижавшись губами к замочной скважине. В ответ — ни звука. Лишь удаляющийся гулкие, тяжелые шаги от ботинок, резво спускающихся по мраморной лестнице вниз. К главному крылу. К кабинету.

    — Уильям! Постой!

    Снова глухая тишина.

    Забыв о грации, статусе и правилах, Лукиан начинает изо всех сил колотить в тяжелое дерево ладонями, срываясь на глухой, отчаянный крик. До него доходит вся суицидальная глупость поступка Хитклифа. 

    Если этот безумец действительно ворвется к Императору с предъявами за разбитые запястья принца, гвардейцы даже не станут слушать его имя. Они просто пришьют его прямо на пороге тронного зала или сгноят в сырых темницах Низовьев.

    И это если Уиллу еще несказанно повезет.

    Лукиан не знает, сколько он так бился в запертые двери. Потревоженные, затекшие запястья вновь отозвались удушающей болью — резкие удары о дорогое цельное дерево разбередили свежие ссадины под манжетами.

    Он мог бы попытаться выбить замок, позвать на помощь... Но страх перед отцом сковывал намертво. Как он потом объяснит Правителю выломанную дверь? Что скажет, когда узнает, кто именно спровоцировал этот бунт?

    Обессилев, принц вновь бессильно скользнул спиной по холодной стене прямо на паркет, уткнувшись лицом в согнутые колени. В ушах стоял лишь собственный, рваный пульс.

    — Лукас? — Модест узнал бы этот голос из тысяч. В душе он мысленно поблагодарил всех известных богов. Лирой. Принц тут же повернулся всем корпусом к двери, словно брат мог видеть его сквозь цельное дерево.

    — Брат! — Лукиан и не заметил, как за эти несколько минут страха у него начисто пересохло в горле. — Открой, пожалуйста, открой дверь! — он снова с надеждой вцепился в дверную ручку. На этот раз с облегчением: его наконец услышали.

    — Да, сейчас, — голос альбиноса звучал глухо, с отчётливыми нотками тревоги. — Лукиан, да что у вас происходит?

    Старший закрутил ключ и отворил дверь. Младший едва не завалился вперед, но удержал равновесие, судорожно опершись руками о плечи брата.

    — Прости, Лирой, но мне срочно надо…

Старший перехватил его за плечи раньше, чем тот успел сделать хотя бы шаг в коридор.

    — Да на тебе же лица нет…

В любое другое время Лукиан с готовностью подтвердил бы, что сейчас мало чем отличается от призрака. 

    Но времени не оставалось вовсе. Он устремил на Лироя умоляющий взгляд, и альбинос в очередной раз мгновенно все понял без слов: «Не сейчас». И нехотя разжал пальцы.

    Лукиан бежал со всех ног. Ноги с трудом разбирали дорогу. Если обычно он передвигался по замку исключительно с высоко поднятой головой, соблюдая каждую букву дворцового этикета, то сейчас напролом несся по бесконечным галереям. 

    Эхо от его тяжелых шагов чеканило гулкие удары, а внутри, казалось, вот-вот разорвется собственное сердце.

    На мраморной лестнице он чуть не споткнулся, но это было неважно. Лукиан никогда не отличался хорошей физической формой, но сейчас несся так, словно от этого забега зависела его жизнь. И, возможно, так оно и было.

    Он не замечал выученных наизусть интерьеров, поворотов и барельефов — ноги сами несли в нужное крыло. От дикого напряжения серые глаза зажмурились. В голове по кругу металась лишь одна-единственная мысль:

    «Вот бы успеть. Только бы успеть. Господи, хоть бы…»

    Не успел.

    Сквозь мутную пелену в проеме раскрытых дверей тронного зала можно было без труда разглядеть знакомую кудрявую макушку. Уильяма уже повалили на холодный паркет. Его жестоко скрутили стражники — ровно так, как и опасался Лукиан.

    — Какой несносный мальчишка! — процедил Император, с ледяным презрением смотря сверху вниз на нарушителя. — Сколько ни запрещай, все равно лезет…

    Присутствующие в зале подданные и советники покорно закивали, зашептавшись между собой. Они искренне считали — или делали вид, что считают, — будто этот дерзкий Хитклиф отвратительно влияет на второго сына Его Величества. 

    Впрочем, они в любом случае поддакнули бы любому слову Правителя, лишь бы собственная голова осталась на плечах.

    — Я ведь переговаривал с мистером Хитклифом-старшим, неужели он так и не донес до тебя элементарных вещей? — мужчина скрестил пальцы, задумчиво вглядываясь куда-то вдаль. Но, заметив в дверях запыхавшегося сына, тут же оживился: — Лукиан. Иди сюда.

    Модест мог поклясться, что все происходящее — лишь затянувшийся, кошмарный сон. Сейчас он сосчитает до трех, ущипнет себя за руку и очнется в собственных покоях. Принц замер, окончательно растерявшись. Его вывел из оцепенения строгий, разящий металлом голос:

    — Лукиан Модест Бёрко. Я приказал тебе подойти, — чеканя каждое слово, напомнил Император.

    Принц на одеревеневших ногах вошел в кабинет.

    — Попробуй объяснить, что здесь забыл Уильям, — Правитель выплюнул имя гостя так, словно оно несло в себе смертельный яд.

    Лукиан не поднимал головы от лежащего на полу Хитклифа, мысленно проклиная его за этот безумный порыв.

    — Это моя вина. Прошу меня извинить, — младший согнулся в поклоне гораздо ниже, чем предписывал строжайший дворцовый этикет. Будто эта покорность могла вызвать у отца хоть каплю милосердия.

    Уильям, который секундой ранее гневно метался взглядом по фигуре Императора, теперь с удивлением и немым шоком уставился на друга.

    Лукиан же, даже не глядя на него, продолжит свою речь, пытаясь вытащить Хитклифа из этой петли.

    — Он пришел по моему личному приказанию, — ровным, чеканным тоном произнес Лукиан, не поднимая головы, но выпрямив спину так, словно встал перед расстрельным отрядом. — Я сам велел ему явиться. Срочно.

    В зале воцарилась звонкая, мертвая тишина. Даже стражники, державшие Хитклифа, на мгновение ослабили хватку от такой дерзости. Соврать Императору в лицо, глядя на его окровавленный хлыст, висящий в кабинете, — это был не просто проступок. Это была государственная измена в миниатюре.

    Уильям снизу вверх смотрел на друга широкими от шока глазами, забыв, как дышать.

    — Вот как? — Император медленно наклонил голову, и в его глазах вспыхнул ледяной, смертоносный интерес. — И какое же «приказание» младшего принца могло заставить члена Дома Хитклиф выломать двери в мой тронный зал?

    — Я передал ему, что Дом Бёрко более не нуждается в его услугах, но сделал это неуместно сухо, — Лукиан сглотнул вставший в горле комок, подбирая каждое слово, как на минном поле. 

    Голос его звукался хрустально-чисто, без единой дрожи. — Мистер Хитклиф прибыл лишь за тем, чтобы лично со всей гордостью своего рода отвечать перед Вашим Величеством за неповиновение. Он виноват лишь в излишней горячности и гордыне, свойственной его крови. Но сам приказ явиться и принять ваше решение — полностью моя инициатива.

    Принц медленно опустился на одно колено, опустив голову перед правителем, и выставил вперед дрожащие, скрытые под длинными манжетами запястья.

    — Если кто-то и должен нести ответственность за нарушение покоя в этих стенах, то это я. Я не справился с дисциплиной. Накажите меня, Ваше Величество, но отпустите гостя. Ему здесь больше нечего делать.

    Уильям дернулся на полу, пытался что-то крикнуть, но один из гвардейцев тяжелым сапогом надавил ему на лопатку, прижимая к паркету.

    Император долго молчал. Его холодный, сканирующий взгляд переходил с покорно склоненного принца на стиснувшего зубы Хитклифа. 

    Поставить под удар собственное имя, принять на себя весь гнев трона и при этом выставить выходку Уильяма «всего лишь гордостью Дома Хитклиф» — это был отчаянный, невероятно опасный, но ювелирный ход. 

    Лукиан спасал Уильяму жизнь, буквально подставляя собственную шею под обух.

    — Встань, Лукиан, — наконец сухо произнес Правитель. — В твоем поступке мало мудрости, но много спеси. Стража, выведите мистера Хитклифа за пределы этого кабинета. И если его нога еще хоть раз ступит на эту территорию без моего личного приглашения... стреляйте без предупреждения.

    Уильяма грубо подняли с пола и поволокли к выходу. Он отчаянно пытался заглянуть в лицо Лукиану, но принц так и стоял, неподвижно смотря прямо перед собой, не позволив себе даже мимолетного взгляда вслед.

    Самым страшным моментом оказался не сам поступок сокурсника и не цена за него, а необходимость остаться с Императором с глазу на глаз.

    В кабинете повисла гробовая тишина. Лукиан все еще стоял на одном колене, в секунду ставший готовым абсолютно на все. 

    Внутри жгучим ядом пробивалось запоздалое чувство вины: за то, что не удержал Уильяма в своих покоях, за то, что не смог поставить на нем жирный крест еще в прошлый или позапрошлый раз... 

    В принципе с самого начало.

    Этих неудачных попыток обрубить связь было уже не счесть, но Хитклиф с упрямством смертника продолжал держаться рядом.

    — И что мне с тобой делать? — Правитель наконец обратил тяжелый взгляд на сына.

    Внешне он казался абсолютно хладнокровным, но Лукиан с рождения знал отца и по мелким, невидимым для чужих глаз деталям легко определял уровень его гнева. Если мужчина медленно проворачивал перстень двумя пальцами — его терпение иссякло окончательно.

    — Что посчитаете нужным, — выдохнул Лукиан. Раз уж он сделал этот выбор, то продержится до конца. Убегать в последнюю секунду было ниже его достоинства.

    — Ладно. Ступай.

    Модест на мгновение замер, не веря собственным ушам. Уйти безнаказанным за подобную дерзость? Невероятно.

    — Я не могу наносить тебе физические увечья слишком часто, тебе эти руки еще пригодятся, — констатировал Император, подбирая сухие формулировки. — Поднимутся лишние вопросы во дворе, а мне не нужны глупые слухи. Но в следующий раз ты так просто не отделаешься.

    «Будь его воля, он бы просто отрубил мне конечности», — скользнула в голове у Лукиана горькая мысль. «Иначе от меня слишком много проблем».

    Принц склонил голову в безупречном поклоне — ровно так, как требовали вековые правила дворцового воспитания, — и быстрым шагом покинул злосчастный кабинет.

    Возле входа в его личные покои стояли Лирой и Уильям. Благородные, обычно прозрачно-белые черты лица старшего брата стремительно багровели от сдерживаемого гнева. 

    Альбинос намертво впился пальцами в локоть Хитклифа, буквально пробивая тканевую чехарду ногтями. 

    Бёрко-младший впервые видел брата в таком состоянии. Обычно Лирой излучал лишь аристократическое изящество, а наедине — тихую заботу. Сейчас же его было с трудом узнать.

    Уильям выглядел растрепанным и отстраненным — похоже, он все еще находился в шоке от того, что за него только что заступились перед лицом смертельной угрозы. 

    Но стоило ему заметить принца, как парень моментально очнулся. Кудрявый попытался вырваться из мертвой хватки Лироя, но это лишь усугубило ситуацию.

    — Сейчас же объяснись, что ты натворил, мелкий ты засранец! — прошипел Лирой ему прямо в ухо, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик.

    — Почему во всем ты обвиняешь меня?! — завысил голос Хитклиф, ни капли не собираясь церемониться. — Может, это все ваш...

    — Замолчи, — Лукиан сдвинул тонкие брови, метнув на сокурсника предостерегающий взгляд. Только оскорблений Правителя им сейчас не хватало.

    — Лука... — Уильям дернулся и, вырвав-таки руку из хватки альбиноса, подался вперед. Но принц остановил его одним холодным жестом.