Часть 11.2

Фритц молчал ещё некоторое время. Его палец стучал по пластиковому боку в такт музыки (что-то из Дэвида Боуи), а волосы светились от одиного луча, бьющего в спину. Совсем как нимб! Рыжий нимб из волос...

Майкл засмотрелся. Невольно. Он, вдруг, поймал себя на том, что всё не может отвести взгляд — весь вечер, каждый момент. Когда они смотрят друг на друга, он остаётся последним, кто отворачивается. Что же это?

— Пошли, — сказал Фритц вдруг и схватил его запястье. Резко, внезапно. Ой. — Найдём место где можно засесть. Наедине.

— О'кей.

Это, почему-то, было неловко. Тёплые сухие пальцы сжимали руку и тащили, тащили... Майкл огляделся, едва не запутавшись в шагах — чья-то футболка валялась прямо на полу, и это могло бы натолкнуть на определённые мысли. Но мыслей не было. Ни единой. Лишь грохот бьющегося сердца, попадающего в такт музыки.

Майкл провёл рукой дальше, выше. Аккуратно коснулся Фритцего запястья, и попытался не спутать его пульс со своим собственным. Тук-тук-тук... Спокойно и хладнокровно. Какие противоположности.

— Что это ты делаешь? — Фритц, вдруг, повернулся и, сверкнув зрачками глаз цвета крыжовника, улыбнулся. Они остановились возле дальней стены с длинным столом. Бутылки различного содержания покоились в тележке из супермаркета (несомненно угнанной), что стояла неподалёку.

— Ничего, — Майкл тут же отдёрнул руку. Так, словно сделал что-то постыдное и до безбожия неловкое. Какой кошмар...

Фритц лишь хмыкнул. Огляделся и, найдя взглядом длинную пластиковую скамью, опрокинутую у стола, одним пинком придвинул ближе.

— Устроимся здесь. А?

— Я ничего не говорил.

— А... Опять чёрт на ухо шепчет.

Майкл прыснул в кулак, а затем, отдав пустой стаканчик Фритцу, поднял скамью, переворачивая. Придвинул к стене и, предварительно убедившись в отсутствии липких пятен, мягко опустился. Тут же закинул одну ногу на другую, притягивая к животу. И машинально потёр колено.

— И что шепчет? — спросил, когда Фритц вернулся (он отходил наполнить стаканчики вновь).

Тот дёрнул головой, скидывал волосы, упавшие на лицо.

— Что ты, куколка, — тут он отдал питьё Майклу, присаживаясь рядом. Почти вплотную, — молодец, что пришёл. С этими всеми было бы... скучно.

— Блять, Фритц...

— А?

Майкл цокнул языком и поднёс стаканчик к губам. Это было что-то сладкое, насквозь пропахшее спиртом. Им не стоило так пить — словно в первый раз. Но они пили.

Куколка? Боже, даже Эннард его так не зовёт (а ему, позволяется многое). Сделать вид, будто ничего не услышал? Или...

Майк коротко сбито выдохнул и бросил, как бы невзначай.

— Да ничего, сахарок.

Они посмотрели друг на друга — секунда непрерывных гляделок. А затем вместе, синхронно, рассмеялась.

"Подумать только – "сахарок", ха-ха..."

"Как нелепо".

С пьяной искоркой в глазницах, Фритц мягко опускает свою ладонь Майклу на ногу, немного сжав на ней пальцы. А Майкл, будто бы стараясь делать вид, что он не почувствовал, продолжил смеяться; Фритц – с ним заодно.

В какой-то момент в затуманенную голову Майкла пришла небольшая капля трезвости, которая кричала о том, что это, блять, как минимум странно и неправильно, когда твой друг-биолог лапает тебя за ляжку, причём ещё вы с ним одного пола. Это должно было послужить сигналом, на который Майклуша благополучно не обратил внимание. Руку свою Фритц убрал только через несколько минут.

Атмосфера вокруг почти не менялась. Из колонок все так же гремел рок-н-ролл – походу, Чарли, объявившийся диджеем на сегодняшний вечер, только его и слушает с рождения. Вокруг был все тот же состав пьяненьких людей, некоторые из которых уже отличались поведением, считавшимся все рамках приличия. Диско-шар под потолком ни на минуту не выключили. Он без остановки вращался, точно так же вращались и мысли.

Можно сказать, единственное, что менялось и возрастало каждые несколько минут – количество осуждённых стеклянных бутылок, стоящих у стены.

Майкл впервые за какое-то время вернул взгляд на Фритца – тот допивал, вроде как, третий... или уже пятый стакан? Неважно, факт в том, что его взгляд уже не на шутку плыл, и ему было всё труднее сконцентрироваться.

Майкл же держал в руках только лишь третью дозу. Но ему особо уже не хотелось, в пьяной голове постоянно крутилась мысли о том, что же ему делать будет надо, если отец его рассекретит. Да и тем более, будет как-то неудобно проситься в санузел в чужом доме. Почему-то это заботило его сильнее всего.

– Пей, Майклуш... давай! – выговорил Фритц. Его даже не особо сильно несло, если не судить по взглялу. Голос был вполне или более менее осознанным. По крайней мере, Майкл думал, будет хуже. – Не ссыкуй, друг мой.

– Да я не ссыкую, вроде бы.

Майкл хмыкнул, выдохнул как можно больше воздуха из лёгких и залпом влил в себя содержимое.

– Молодец... – на лице биолога появилась придурковатая улыбка. И Майкл не сразу поймал себя на том, что он отвернулся.

Но зато, обернувшись, он увидел нечто не менее пугающее, чем эта улыбка.

Парочка подростков, закравшись в самый отдалённый угол, энергично украшала свои носы белой пудрой. Майкл так и уставился.

Один из них громко рассмеялся, откинув голову. Второй выравнивал на тыльной стороне своей ладони толстую дорожку. Они, эти ребята с отбитыми головами, перекинулись парой-тройкой дурацких бесммысленных шуток, прежде чем снюхать эту кривую полосу с руки. По очереди — каждый половину.

— Что, тоже хочешь? — прозвучало, вдруг, у самого уха. Майкл невольно вздрогнул, поворачиваясь. Фритц коротко хихикнул и положил тёплую ладонь ему на плечо. — Это наши местные знаменитости. Вечно таскают у родителей деньги на всякую наркоту. Богатые маменькины укурки.

Его пальцы чуть крепче сжались, и Майкл, вдруг подумал, как много они уже успели друг друга коснуться за этот вечер. Пустой стакан опустился на колено. Взгляд уплыл — может, прямиком к лицу Фритца. Или дальше. Или глубже.

— Ох, бл...

— Ты чего?

Майкл сам не заметил, как прильнул ближе. Рыжие волосы-лава, волосы-тыквенный-пирог коснулись его лба. Лишь на мгновение, но это уже случилось. Очередное прикосновение. Очередная странность. Майкл выдохнул и медленно отстранился, давая себе передышку от этого секундного забытия.

— Уже напился, что ли? — спросил Фритц и попытался заглянуть в лицо.

Моток головой. Из стороны в сторону.

— Нет, просто... — Майкл почувствовал, как тепло человеческой руки плавно покидает его плечо. Эй. — Просто мне светануло прямо в глаза. Я чуть не ослеп.

И Фритц улыбается, забирая пустой стакан.

— Я могу найти нам место поспокойнее. Ну, если понимаешь.

Майкл не понимал, но всё равно кивнул.

— Ага. Только скажи, где здесь туалет. Во мне уже места не осталось.

– Вон там, – Фритц указал на открытую нараспашку дверь напротив.

– О, – выдохнул тот. – Я и не заметил.

И он рванул в это помещение, будто боясь, что его прям сейчас займут – хотя поблизости него никого не было.

Глухо щёлкнул замок. Он заперся. И, облокотившись о дверь, принялся думать обо всём на свете.

Предполагать, какого масштаба пиздюлей надаёт ему отец, коли узнает о его ночном похождении.

Интересно, а тут безопасно вообще?

Если безопасно, то вдруг люди чокнутые?

Если не люди, то вдруг выпивка отравлена?

Если не выпивка, то вдруг на грохот музыки приедут копы, и их заберут в участок навсегда?

Интересно, а что будет делать Эннард, когда узнает, что...

Майкла передёрнуло от осознания того, насколько внезапно он о нем подумал. Чёрт, ему страшно от собственных мыслей. От имени "Эннард", часто звучавшего в голове. От образа бледного рыжего веснушчатого парня, часто в неподходящее время появляющегося перед глазами. Да что с ним, блять, происходит? Неужели типаж людей, который привлекает его больше всего – это психи?

...а существует ли такой типаж людей?

Или не людей?...

В дверь резко постучали.

– Бля, ты скоро там? – спросил грубый голос.

– Ща, – кинул Майк.

И отошёл от двери.

Интересно, а те двое, что так непринуждённо вдыхали белый порошок, вообще в курсе, что их ждёт? А ведь так и бывает, если переборщишь и вовремя не остановишься – однажды из носа хлынет кровь, потеряется сознание, а через какое-то время они (или кто-то из них) будут лежать в белой палате с прозрачной трубкой в носу и капельницей, которая будет единственной, что соединяет их с этой жизнью. И родители будут стоять над ними, не зная, что их ждёт.

Ведь дело не в том, сколько бабок зашибают твои родители. Дело в том, насколько у тебя хватит мозгов, чтобы не угробить свою жизнь к чертям собачьим. Жаль, что мало кто это понимает.

– Чувак, блять, ты испытываешь моё терпение, – рявкнул голос за дверью.

– Да сейчас, секунду.

Какие же люди тут злые. Зашёл на пару минут в уборную – уже ненавидят тебя за всё.

Майкл наспех закончил все свои дела, застегнул ширинку и ещё некоторое время слушал непрекращающееся ворчание за дверью. Ну, пока мыл руки. Журчание воды в раковине было почти не слышно за всей этой какофонией звуков. Всего так много, так через чур, но...

Но Майклу не было плохо. Он, кажется, только сейчас осознал это. Ему не было ни плохо, ни страшно, ни тревожно, ни как либо ещё. Даже пульс под тонкой кожей словно бы подстроился, слился со всем-всем-всем, что происходит в этом адовом доме.

Он поднял голову и столкнулся со своим отражением. Небольшое зеркало над умывальником оказалось полностью заляпано разводами от воды, мыла и ещё какой-то неясной субстанции. Но его отражение поступало чётко, ясно. И смотрело пьяными глазами в ответ.

Чёрт. Майкл подумал, что, наверное, никогда таким себя не видел. Таким...

(что?)

...спокойным. Расслабленным.

Тут в дверь постучали снова.

— Эй, дружище, ты там скоро? — уже другой голос. Более вежливый и приветливый. — Тут моего братана сейчас вырвет.

А, так вот в чём дело.

Распахнув дверь, Майк увидел двух парней, одному из которых нездоровилось настолько, что он побледнел и позеленел одновременно. Майкл никогда не видел такого сочетания цветов на лице человека.

– Извините, пожалуйста, – осторожно начал он, отойдя вбок на всякий случай. – Я походу съел что-то не то сегодня.

И натянул фальшивую улыбку. Так, на всякий случай, чтоб ему точно не досталось.

– Можно было и без подробностей, – рявкнул парень, что переборщил с выпивкой, и ввалился в санузел вместе с товарищем, запирая следом дверь.

А Майкл, мысленно обозвав их педиками, обернулся на толпу и начал искать рыжую макушку.

Слишком часто он её ищет в последнее время. Наверное, скоро будут странные ассоциации.

Часы показали полдвенадцатого.

Тем не менее, из колонки орала одна из песен группы "Twisted Sister". Странный вкус. У кого-то.

Пробираясь сквозь толпу и ощущая на себе недоброжелательные пьяные взгляды, Майкл почти что заблудился в этом маленьком доме. Заблудился бы, если не почувствовал тёплый хват чужой руки на плече.

Фритц схватил его, развернул к себе и окинул приветливой ухмылкой, свойственной только ему.

– Ура-а-а, ты вернулся, – протянул он радостно, будто Майкла не было не пять минут, а несколько дней. – Я как раз налил нам ещё по стакану, а, Майки?

Он кратко подмигнул ему и куда-то вбок выдохнул напряжённость, которую так сильно и безуспешно пытался скрыть. Напряжённость.. из-за чего? Майкл пытался понять, напрягая всеми силами остатки разума, вытесненного алкоголем. Быть может, Фритц сам до жути боялся спалиться перед родаками? И поэтому притащил сюда Майкла, чтобы почувствовать хоть какую-то опору – чтоб досталось потом не только ему. Вот засранец.

– Я не знаю даже, – прокашлялся Майк. – Мне бы, знаешь, не переборщить.

– Да расслабься, ну же!.. Майклуш... – Фритц заглянул ему в глаза. В этих зелёных глазах из-под очков читалось нечто странное, непонятное и нечитаемое. Фритц убрал прядь волос за ухо. И переменился на более серьёзный и медленный тон. – Ну что с тобой может случиться, пока я рядом?

– Я...

Фритц прижался к нему. Навис над ним, заставив задрать голову вверх. Только сейчас Майкл заметил незначительную, но разницу в их росте.

– Я не.. – Майкл сделал ещё одну тщетную попытку что-то выговорить.

Вскинутые брови, распахнутые глаза-крыжовники. Невозмутимый пьяный взгляд. Вот блять. Что он делает. Какого вообще черта...

– Ты напряжён. – Он расплавился в собственной улыбке, начиная массировать чужие плечи. – Ебаный в рот, это надо исправить.

Конечно, блять, он напряжён, в его личное пространство не каждый день так без предупреждения вторгаются, и вообще...

– Как? – Майкл мысленно себя убил за этот вопрос.

– Ещё одним стаканом этого прекрасного винишка.

Он сделал шаг к столу, приподнимая два картонных стаканчика.

Да. Он точно прав. Ещё одна доза ему точно не помешает.

Спустя некоторое время (правда, как это произошло?) Майкл обнаружил себя на здоровенном лиловом диване. С плечом Фритца у себя под головой.

И, на удивление, никаких возмущений внутри себя не нашёл.

Только лениво поёрзал, уткнувшись куда-то в тёплую ключицу.

— Майкл? — рука Фритца легла ему на голову. Ой. Ой в десятой степени.

— Почему всё... такое странное? — спросил Майкл, а сквозь горло продрался коктейль из хрипоты, сбитого выдоха и желания срочно что-нибудь скурить.

Диван казался облаком, что вот-вот проглотит живое человеческое тело. Но обивка мягкая, словно пихаешь руку в космическую пыль. Фритц растрепал его волосы, негромко рассмеялся.

Почему?..

— Всё в порядке, — заявил.

И Майкл ведь ему верил. Чувствовал себя маленьким космическим человечком, завёрнутым в фольгу из под шоколада и оставленным на летнем подоконнике.

Фритц тёплый. Словно брошенный уличный кот, заснувший у теплотрассы. Майкл не уверен, что улыбается, но губы, почему-то, тянет.

А перед глазами крутится целый мир, умещённый в телевизор-коробочку на тумбе. Нарисованные подростки, лишённые голоса (звук выключили, всё равно не слышно ведь), ездили на своём фургончике в поисках мистики. Чистой и неразбавленной.

Где-то грохотала музыка. Майкл всё равно не мог разобрать слов. В его голове — карусель сбитых чувств. И прикосновения-прикосновения-прикосновения. Он чувствует, как в губы упирается тонкая подожённая сигарета и, без возражений, коротко ей затягивается.

— Порядок? — спрашивает Фритц. И рука его не замирает в волосах Майкла ни на секунду. Водит, туда-сюда, мягко дёргает пряди.

Выдох.

Здесь, на диване-облаке, собрались все упитые, укуренные и угашенные ребята, которым надоело стоять на ногах и смотреть куда-то, кроме одной точки. Здесь — мультики без звука и молчаливые отходняки.

Майкл всё ещё не понимает, когда успел сюда прийти. Он выдыхает дым и чувствует плечо под своей головой. Прикрывает глаза.

Растворяется.

Боже, да что с ним?

— Фритц? — он зовёт тихо и неуверенно, будто через туман.

— Ммм?

На экране приведение бежит по кладбищу. Перед тем, как споткнуться.

Майкл выдыхает.

— Я сейчас сблюю.

Он поднимает голову с чужого плеча, смотрит на Фритца сквозь пелену тумана в зрачках.

– Стой, подожди... блять! – Фритц вздрагивает, когда Майкл размякает, теряет равновесие и падает головой на его колени. – Ну не на меня же блевать, ёбаный в рот...

Он хватает Майкла поперёк тела, поднимает со своих колен, сужорожно пытается потрясти, чтобы он не отключился. Майкл не отключается – смотрит на Фритца, натягивая улыбку. Тянет сквозь неё:

– Мне та-ак хорошо, не бойся за меня-я...

Фритц какое-то время думает, что делать с этим недоразумением, всё-таки неудобно будет перед Чарли за обблёванный диван. Может, отвести его в туалет? Не, слишком далеко, да и тащить его неохота. Надо найти что-то более разумное. В следующую секунду Фритц видит зашторенную стеклянную дверь за ними, встаёт с дивана, хватает Майкла за предплечье и тащит его за собой. Его ноги еле ведут. Он хватается за плечи Фритца, чуть ли не виснет на нём.

Держась друг за друга и шатаясь, они отшторивают дверь и выходят на терассу, закрываясь. Штора сама зашторивается обратно, приглушая последний источник света за собой.

Вечерняя прохлада бьёт в лицо, но не отрезвляет ни на градус. Парни становятся спиной к деревянным перилам. Смотрят в ночное небо, полное ярких звёзд.

Тут совершенно никого нет. Никто даже не заметил, как они выходили сюда.

– Фритц? – зовёт Майкл. Он в какой-то момент понимает, что вокруг слишком темно и тихо. Он будто всё это время пробыл в отключке, а потом просыпается здесь, на терассе. Вспоминает, что пришёл сюда с другом. И не видит его лица сейчас – это его озадачивает. – Ты... где?

– Я здесь, – выдыхает слева Фритц с сигаретрым дымом. В голосе его слышится напряжённость.

Он о чём-то глубоко задумывается, не спуская взгляда с Майкла. Взгляд этот на себе Майкл в полумраке не видит – да и если бы увидел, то не придал ему значения.

– Где здесь? – Майкл ощупывает руками пустоту вокруг себя. И когда его рука сталкивается с чужой раскрытой навстречу ему ладонью, он замирает.

Фритц сплетает их холодные пальцы в замок, сжимает ладонь Майкла. И улыбается, замечая:

– Походу, ты перебрал, Майк...

Будто он только это понял.

А потом (так просто!) тянет его ближе, теснее. Заставляет размытый ночной мир крутануться перед глазами, словно калейдоскоп из разбитых пивных бутылок.

М. А. Й. К. И.

Что? Чей это голос?

Майки.

Эй.

Слышишь?

«Наверное, так и чувствуется рай» — думает Майкл Афтон, размывая губы в улыбке, подозрительно сладкой на вкус. С уголка рта течёт тонкая ниточка слюны.

А Фритц сидит на влажной весенней траве, придерживая его обмякшее тело своими тёплыми-тёплыми (совсем не как у Эннарда) руками. И хлопает глазами.

Одно-единственное слово повисло в воздухе:

— Блять.

Это одновременно и «блять, я облажался», и «блять, а всё идёт как нельзя лучше».

Пока Майкл (Майки, эй, Майки?) ловит знатный приход, его сознание точно не сумеет выдать «нет».

А молчание ведь — знак согласия, так ведь?

Как мило. Фритцу с самого начала хотелось это сделать.

— Эй, чувак, не потухай, я рядом, — шепчет он для вида.

А сам тянет руку под его одежду.

И не думает о том, что, возможно, потом он об этом пожалеет, но возможно – и не вспомнит даже.

Он вцепляется в его лицо поплывшим взглядом, пока рука нагло лезет под ворот слегка растёгнутой ветровки. Майкл смотрит куда-то вдаль, сквозь воздух.

Майки...

Да что же?

Ветер бьёт ему в лицо, он откидывается на ладони назад, подставляя ему (ветру... или Фритцу?) голову.

Мокрая трава под пальцами и тёплое дыхание рядом.

Фритц пододвигается ближе, смотрит украдкой в сторону дома и тут же распускает руки сильнее. Жадно лезет под футболку, трогает-гладит ключицы. Майкл сдавлено мычит:

– Чё ты вот... бля...

Уставляется на эту руку, не зная (совсем не догадываясь) что с этим делать. Взгляд расфокусирован. Он смотрит им на лицо человека, которому доверился.

Фритц тяжело дышит. В полумраке смотрит-смотрит-смотрит на Майкла, пожирает взглядом каждую деталь, запечатывая глубоко в памяти. Его сдавленную неловкость, липкое и искреннее непонимание. И тело, быстро покрывающееся мурашками, которые Фритц чувствует собственными пальцами.

– Майки, чё ты напрягся так, ё-моё? – шепчет он. – Всё же нормально. Я не дам тебе причинить вред.

(Но причиню его сам).

Майкл хлопает глазами и пьяно улыбается, будто на том конце сознания веря этим словам. А перед глазами плывут абсолютно разные картинки: отец, Сьюзи, сигареты, Эннард, Джереми, Элизабет... всё смешалось в неприятный пиздец в голове.

А отец... он где вообще? Он спит сейчас, да?

Он мотает башкой, и Фритц запускает пальцы другой ладони в волосы, сильнее притираясь всем собой.

(Всё будет нормально).

(Не беспокойся, я верну его живым).