Часть 11

Когда они вышли из полицейского участка, у Куроо оставалось серьёзное лицо.

— Я припарковался прямо там…

— Я поеду на автобусе, — без колебаний сказал Куроо. — Я серьёзно.

— Ты шутишь?

Кенма схватил его за плечо, но Куроо обжёг его взглядом, и тот тут же отступил.

— Я не хочу… больше иметь с тобой ничего общего. Ты уже сделал достаточно, спасибо, Кенма.

— Что? Ты с ума сошёл?

— Я должен был догадаться, что ты делаешь это только ради своей, блять, выгоды. Зачем тебе ещё так настаивать, если не ради собственных дел?

— Куроо, это не…

— Заткнись, пожалуйста. Я сказал, что благодарен. А теперь оставь меня, нахуй, в покое! Чего ты ещё от меня хочешь, а?!

Тоналка немного размазалась, и синяк снова был виден.

— Я отвезу тебя домой, а потом мы…

— Нет. Наши пути расходятся здесь, у выхода из этого коррумпированного куска дерьма. — Он поправил рюкзак, не поднимая глаз от пола. Голос слегка дрогнул. — Надеюсь, ты получишь всё, чего хочешь от такой жизни. И надеюсь, моё избиение оказалось достаточно полезным.

— Делай что хочешь, — огрызнулся Кенма. — В следующий раз я не буду спасать твою задницу, если они тебя найдут!

— Прощай, Козуме.

Он даже не вздрогнул и не оглянулся, направившись к ближайшей автобусной остановке.

«Козуме» прозвучало так… холодно.

Кенма снова рванул к машине, бормоча что-то себе под нос.

Он и не планировал куда-либо ехать, но в итоге оказался у здания. Зашёл внутрь. Когда Акааши увидел его, то приподнял брови — в особенности после того, как Кенма ввалился, пробормотав лишь:

— Доброе утро, ‘Кааши, — и хлопнул дверью.

Через пару секунд секретарь постучал и вошёл.

— Что случилось? — спросил он, садясь за стол.

— Ничего.

— О да, конечно, — ухмыльнулся он, поправляя очки.

— Невероятно. После всего, что я сделал, у него хватает наглости называть меня ёбаным эгоистом. Ты можешь в это поверить?!

— Кенма, — Акааши строго посмотрел на него, откладывая бумаги. — Мне нужен контекст.

— Я отвёз его в полицейский участок, — процедил Кенма, сузив глаза.

— Ты заставил его, после того как он множество раз сказал, что не хочет этого, — парировал Акааши.

— Нет, это не… — Кенма встал и начал ходить взад-вперёд. — Мы поехали туда. Дайчи взял дело, и мы всё ему рассказали. — Он потер лоб и снова сел. — Я просто… упомянул, что те четыре ублюдка из другой банды и…

Он раздражённо хмыкнул и открыл пачку сигарет.

— Он неправильно всё понял, — пробормотал Кенма, закуривая.

— Что?

— Он думает, что я заставил его подать заявление только для того, чтобы избавиться от этих четверых! — взорвался Кенма.

— Это же то оправдание, которое мы дали Суге, разве нет? — задумчиво сказал Акааши, закинув ногу на ногу.

— Это было оправдание! Именно! Я хотел, чтобы он сделал это, потому что так было правильно, чтобы ему стало легче. Но…

Он должен был? Акааши не был также уверен. Он облизнул губы и заговорил спустя несколько минут тишины:

— Тогда иди и извинись.

— Он ясно дал понять: наши пути разошлись. — Кенма затянулся.

Акааши наклонил голову и вздохнул.

— Почему это так трагично — поссориться с эскортом?

— Потому что… я не знаю.

Секретарь раздражённо склонил голову.

— Мисс Судзуки пригласила тебя на свой показ. Он там будет, да? Оставь всё как есть на эти несколько дней…

— Ты прав, ‘Кааши, — выдохнул Кенма.

***

На другом конце города, сменив пару автобусов, Куроо без особых проблем добрался до дома.

«Это нужно было сделать», — повторял он себе. Он не хотел слишком втягиваться — это пугало. Но Кенма почему-то не отпускал его. И в то же время Куроо сам не хотел, чтобы его отпускали.

Он открыл окно, впуская солнечный свет и свежий воздух: в квартире никого не было уже несколько дней. После чего он сел на диван и тяжело вздохнул.

Почему внутри было так пусто?

Поскольку было время обеда, а холодильник пустовал, он решил пойти к Аяке в ресторан. Ему нужно было поговорить с ней.

Как только она его увидела, то тут же подбежала.

— Как ты, солнышко? Тебя выписали?

— Да, со мной всё в порядке… — улыбнулся Куроо, пока она тащила его к свободному месту у стойки.

— Чего хочешь? Как обычно?

— Эм… да, что угодно. Я тебе доверяю, — замялся он, пододвигая табурет.

Она улыбнулась и подмигнула.

— Можешь мне помочь? Отнеси это ко второму столику, — сказала она, протягивая поднос с несколькими блюдами.

Там сидели две пожилые бабушки, которые одарили его широкими улыбкыми и взглядом из серии «посмотрите, каких красивых мальчиков и девочек взяла на работу старушка Аяка». Это ему польстило.

Будний обед — людей было немного.

Несколько сотрудников на перерыве, постоянные клиенты — и старые, и молодые.

После того как он отнёс ещё пару подносов, бутылки воды и саке, Аяка позвала его:

— Твой обед готов, милый, — улыбнулась она, и он сел прямо напротив неё. Запах горячего рамена был просто завораживающим.

— Спасибо, Аяка.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — спросила она, чуть наморщив нос.

— Да… хочу. Но сейчас даже не могу подобрать правильные слова, — признался он, глядя в миску с острым раменом.

— Тогда скажи неправильными, — ответила она, опираясь на стойку.

— Он… привёз меня… нет, давай с начала. Я же не рассказывал тебе, как мы познакомились?

— Нет. — Имена были не нужны: они оба и так всё понимали.

— Я был в художественной галерее с Тсумиги — той женщиной, с которой ты познакомилась на днях. — Она дёрнулась, но Куроо был сосредоточен на том, чтобы связать мысли. — Она познакомила меня с этим парнем, своим другом. — Он подхватил лапшу на вилку и подул на неё.

— Он был тебе как друг или друг? — поддела она, наливая саке в два стакана.

— В смысле? — Куроо наклонил голову.

— Ничего, продолжай, — пожала она плечами, делая глоток.

— Я не помню как, но кто-то случайно пролил на него вино. Я пошёл за ним в уборную и хотел дать ему свою куртку — на улице было холодно, а ему не во что было переодеться. — Он помешал лапшу; она была слишком горячей. — Мы поговорили, и он сказал, что никогда бы не нанял такого человека, как… я.

Он замолчал. В тишине звучали лишь фоновые шумы ресторана.

— Но он передумал, — пробормотала она, прищурившись.

— Не совсем. Он просто позвонил, чтобы извиниться, — усмехнулся Куроо. — Он заплатил мне за извинения… у людей так много лишних денег, да?

Аяка закатила глаза, начиная протирать стойку.

— И не говори!

Зал почти опустел.

— Потом, — продолжил Куроо, — мы встретились в здании Сугавары, и в ту же ночь… ты знаешь, что случилось.

Он потёр лоб и сделал паузу, чтобы поесть. Но в животе всё сжималось.

— Я не понимаю, что не так, Куроо, — сказала она, поглаживая его запястье.

— Знаешь… я вырос с мыслью, что все богатые — мудаки. Потом я встретил Тсумиги, и она показала мне, что это не так. И я подумал: если Кенма её друг, значит, он тоже нормальный. А он оказался мудаком, — выпалил он, вытирая рот салфеткой. — Он потащил меня в полицию только потому, что те четыре ублюдка связаны с его врагами, — вздохнул он, прикусив губу. — Почему все эти люди такие мудаки, ну почему?!

Она посмотрела на него и обошла стойку, чтобы крепко обнять.

— Это жизнь, Куроо. К сожалению, не все такие сладкие пирожочки, как ты, — сказала она мягко, поглаживая его по щеке.

— Я даже не злюсь на него. Не полностью. Мне скорее… страшно. Я подумал: если он ещё и друг того самого… вдруг он гангстер? Но при этом я читал его, как открытую книгу. И он меня тоже. Что это значит?

Она усмехнулась и покачала головой.

— Куроо, тебе стало легче после того, как ты всё между вами оборвал?

— Ни капли…

— Потому что тебе было не всё равно. И до сих пор не всё равно. Некоторые вещи — это быстрые вспышки, и именно это делает их ценными. Лучше ценить то, что было, правда?

Она улыбнулась, и он лишь кивнул.

Но что-то подсказывало ему, что на этом всё не закончится.