Часть 1.

Сокджин стоял на самом краю каменистого выступа, возвышающегося над бескрайним зеленым морем тайги. Его человеческий облик был безупречным воплощением силы: широкие, прямые плечи, уверенная, монолитная осанка и холодный, пронизывающий взгляд темных глаз, способный одним лишь движением подчинить себе любого альфу в клане. Ветер трепал полы его тяжелого темного плаща, но Джин оставался неподвижен, словно высеченное из гранита изваяние. Его внутренний волк — огромный белоснежный хищник — чутко прислушивался к каждому шороху, контролируя каждый метр вверенной ему территории. Всё шло своим чередом, пока внезапный, резкий порыв ветра, прилетевший со стороны южного ущелья, не принес с собой нечто совершенно немыслимое.

Это не был запах дичи или сырой земли. В нос вожаку ударил сумасшедший, пронзительный шлейф, который буквально разрезал лесную свежесть — сладкий, концентрированный аромат спелой лесной малины, внезапно смешанный с острой, леденящей кровь дикой мятой.

Этот запах не мог принадлежать обычному оборотню из соседних кланов. И уж тем более он не принадлежал человеку. В нем сквозила странная, пугающая и одновременно притягательная дуальность, от которой внутри Джина мгновенно взвился на дыбы его собственный зверь.

Тревога. Нарушение южной границы.

Джин не стал медлить ни секунды. Сорвавшись с каменного уступа, он прямо в затяжном прыжке перекинулся в своего волка. Белоснежная шерсть мелькнула в свете луны, когда массивные лапы бесшумно впились во влажный мох. Хищник несся сквозь чащу со скоростью ветра, огибая вековые стволы и перепрыгивая через поваленные деревья. Он ожидал увидеть кого угодно: лазутчика враждебной стаи, браконьера или опасного одиночку, готового к нападению. Но то, что он обнаружил на самом дне глубокого, заросшего папоротником оврага, заставило грозного Альфу замереть на месте, судорожно втянув носом воздух.

На сырой земле, уткнувшись лицом в помятую траву и тяжело, прерывисто дыша, лежал парень. На нем были остатки разорванной, испачканной в грязи и крови человеческой одежды, но его истинная природа была далека от человеческой. Из-под спутанных, влажных от пота каштановых волос отчетливо виднелись изящные, слегка заостренными кончиками уши, которые судорожно подрагивали от каждого шороха. А позади него, свернувшись плотным кольцом вокруг тела, лежал длинный, пушистый хвост — слишком гибкий, грациозный и мягкий для грубого волчьего анатомического строения.

Это был Хосок. Редчайший, почти легендарный гибрид, в чьих венах текла пополам кровь лесного кота и волка. Омега, чье само существование считалось мифом, а уникальная кровь ценилась среди браконьеров и чернокнижников на вес золота. Он был серьезно ранен: на его левом боку, разрывая нежную кожу, алел глубокий, рваный след от мощных когтей, из которого всё еще сочилась темная кровь, окрашивая шерсть на хвосте. Хосок был на грани истощения, его тело сотрясала крупная дрожь от холода и боли.

Джин медленно, стараясь не издавать лишних звуков, приблизился к лежащему телу. Его волк внутри глухо, предупреждающе зарычал, обозначая свое присутствие и заявляя права на территорию. Этот рокот заставил Хосока сделать над собой страшное усилие. Он с трудом вскинул голову, и Джин на мгновение перестал дышать: глаза омеги, обычно имеющие теплый янтарный оттенок, сейчас в темноте оврага вспыхнули вертикальным, абсолютно кошачьим зрачком. Хосок попытался оскалить зубы и зарычать в ответ, защищая свою жизнь до последнего вздоха, но вместо грозного звука из его израненного горла вырвался лишь жалобный, хриплый звук — болезненная смесь тихого волчьего скуления и надрывного кошачьего шипения.

«Альфа..? Убьет? »— пронеслось в угасающем сознании Хосока, когда до его ослабевших рецепторов долетел тяжелый, доминантный запах Сокджина, пахнущий кедром и грозовым озоном. Силы окончательно покинули гибрида, его глаза закрылись, и он без чувств повалился на мох у лап белого волка.

Джин вернулся в человеческий облик. Не обращая внимания на то, что чужая кровь пачкает его собственные руки, он аккуратно, стараясь не причинить еще большей боли, поднял обмякшего омегу на руки. Его внутренний зверь внутри груди буквально бесновался, требуя спрятать это хрупкое существо ото всех, укутать своим запахом и ни за что не отпускать.

Когда Джин вошел на территорию главного лагеря, неся чужака, стая встретила его напряженным молчанием. Беты-целители и старшие воины тут же преградили ему путь, глухо рыча и указывая на строгие правила. По законам Серебряного Полумесяца, любого неопознанного нарушителя границ, от которого пахло чужой кровью, следовало немедленно запереть в железных клетках подземелья до полного допроса.

Однако Джин, ведомый странным, непреодолимым и глухим притяжением, которое буквально выжигало его альфа-инстинкты изнутри, лишь окинул подчиненных леденящим взглядом вожака. Ни один волк не посмел сделать шаг вперед. Проигнорировав недовольный ропот старейшин, Джин принес Хосока в свой собственный дом — охраняемый особняк на вершине холма — и бережно уложил раненого гибрида в свою постель, которая мгновенно пропиталась ароматом мяты и малины.

Когда Хосок пришел в себя спустя почти сутки, в комнате уже царили глубокие сумерки. Первое, что он почувствовал — сильную, тупую боль в боку, который теперь был туго перебинтован чистыми тканевыми повязками. Второе — плотный, обволакивающий запах кедрового дерева, который дарил странное, несвойственное ему ранее чувство абсолютной безопасности.

Разлепив тяжелые веки, Хосок повернул голову и замер. В паре метров от кровати, в глубоком кресле у открытого окна, сидел Джин. В полумраке его фигура казалась еще массивнее. Он молча и сосредоточенно чистил длинный охотничий нож, лезвие которого тускло поблескивало в лунном свете, но его тяжелый, немигающий взгляд был намертво прикован к постели. К нему.

– Ты долго спал. Мой личный целитель подлатал твои ребра и остановил кровотечение, но твоя энергетика до сих пор нестабильна. Ты пахнешь как настоящая буря в малиннике, гибрид. Слишком громко для того, кто пытается скрываться – Джин говорил это своим мягким,бархатным голосом,которым обычно заманивал жертв. Мужчина продолжил заниматься своим делом, затачивая нож как следует для будущей бойни,которая могла произойти со дня на день. Уши Хосока дернулись, а зрачки в янтарных глазах сузились и сами глаза провели по комнате,слегка подрагивая и пытаясь спрятаться

– Я.. я не оборотень. Не в привычном для вас смысле, Альфа. Я не собирался нарушать ваши границы и красть вашу дичь. Я не опасен для вашей стаи... Пожалуйста, просто дай мне уйти. За мной идут те, кто сделал это, — он слабо указал ладонью на свой забинтованный бок, осторожно скручиваясь в калач, лишь бы затушить острую боль заговорил омега. Ему хотелось убежать немедленно,но раненное тело говорило само за себя, что встать он не сможет ещё пару дней точно. Слыша такие слова Сокджин осторожно убрал нож на свой рабочий стол вместе с точильным камнем, осторожно подходя к дрожащему Омеге, что готов на смерть,готов принять удар рукой или чего хуже - готов получить удар тем самому заточенным ножом. Но джин его не тронул. Он только сказал..

– С моей территории никто никогда не уходит раненным – он хмыкнул и ответ в сторону взгляд,стараясь не напугать редкого гибрида и не причиниьь ему боли, – Особенно те,на кого объявдена охота. Твои преследователи не посмеют переступить черту Серебряного клана,если не хотят стать кормом. Теперь ты под защитой нашего клана. И точка. Хочешь ты этого или нет,но ты останешься тут как минимум до своего выздоровления. Браконьеры не думают,что если ты вылечиться и побежишь,то им перехочется убивать тебя,как редкий гибрид с самой мягкой и дорогой шубой на всем белом свете,особенно в городе. Поэтому оставайся тут,но учти - ты тут не просто омега. Ты не просто "украшение" нашей стаи. Ты должен доказать,что можешь быть как мы. И можешь сражаться,в не только крутить кошачьим хвостом перед мордой волков-альф в нашем поселении и рычать как кошка на кого попало. И если ты находишься в моем жилище это не значит,что ты можешь делать что душе угодно. Если ты покажешь себя с хорошей стороны,то так и быть,я выделю тебе жилище и работу. Если нет - будешь бегать так же по лесу убегая от браконьеров и охотников из прошлого клана.

— Я не просил вашей защиты, — хрипло, едва слышно отозвался Хосок, упрямо вскидывая подбородок. Его ушки на макушке нервно дернулись, а пушистый каштановый хвост, высунувшийся из-под теплого одеяла, раздраженно ударил по матрасу. — Вы не знаете, кто за мной гонится. Это не просто бродячие одиночки. Это наемники из клана Красной Скалы. Они выслеживали меня три недели по заказу городских торговцев редкостями. Если они поймут, что я здесь, у ваших границ начнется война.

Джин остановился у самого края кровати. Он был так близко, что Хосок мог разглядеть идеальную линию его губ и легкую, едва заметную усмешку, тронувшую уголки рта вожака. Сокджин медленно опустился на край постели. Матрас под его весом прогнулся, и Хосок инстинктивно отодвинулся к стене, подтягивая одеяло до самого носа. Только золотисто-янтарные глаза с вертикальными зрачками настороженно поблескивали в полумраке комнаты.

— Ты плохо знаешь Серебряный Клан, если думаешь, что меня волнует какая-то Красная Скала, — спокойно ответил Джин, протягивая широкую, теплую ладонь к лицу гибрида.

Хосок резко дернулся назад, предупреждающе зашипев, но Джин даже не шелохнулся. Его движения были плавными, размеренными, лишенными какой-либо агрессии. Крупные пальцы Альфы осторожно, почти невесомо коснулись мягкого, покрытого нежным пухом кошачьего ушка Чона, чуть сжав его у основания. По телу омеги мгновенно прошла мощная волна дрожи, заставив его судорожно выдохнуть, а зрачки — на секунду расшириться, затапливая янтарную радужку чернотой. Джин знал,что делает,он знал,что омеге это приносит дискомфорт или наоборот удовольствие. Но руку не убрал, что-то внутри его держало, заставляло сжимать ухо не до боли, а нежно, осторожно,но при этом ощутимо.

— Мои волки порвут любого, кто посмеет зайти в этот лес без моего дозволения, — тихо, но с железной уверенностью добавил Сокджин, наблюдая за реакцией парня. — А теперь тебе нужно поесть. Мой омега-повар приготовил бульон. Если ты не наберешься сил, твоя рана будет затягиваться слишком долго. Гибридная регенерация работает хуже обычной волчьей, я прав?

Хосок промолчал, лишь сильнее прижал уши к голове, чувствуя, как лицо обжигает стыдный, горячий румянец. Ему было дико, непривычно и до ужаса приятно чувствовать эту тяжелую, собственническую «заботу» от представителя другой рассыб другого клана. Вожака,который стоял перед своей стаей,которую оберегал от любого чужака,который только посмеет подойти к территории. Всю свою жизнь он бежал, скрывался и рассчитывал только на собственную скорость и гибкость, которая его подвела в самый неподходящий момент – когда оборотень с гибридом медведя процарапал ему бок,который сейчас ныл адской болью,которая пробиралась до костей. Концепция стаи, где вожак закрывает тебя своей спиной от всего мира, казалась ему чем-то из области красивых сказок, пусть этот вожак и сказал не подходить к нему на пушечный выстрел, ведь он так-то ему не хозяйка,которая будет ему ранки зализывать как любящий альфа. Он, в первую очередь, глава. Альфа. Тот, кто ему длинный хвост вырвет, если он посмеет подойти к его оборотням и напасть хоть на одного из них. Но вожак не понимал одного – как оборотни, привыкшие жить среди своих, примут нового? Тем более гибрида волка и кошки. Интересно,кто его родители, рад на свет появилось это чудо, которое обладало прекрасным нюхом,гибкостью, хитростью и яростью вместе с силой. Он был силен, даже учитывая тот факт,что он омега. Тогда что там у альф такого гибрида?

Утро встретило Хосока ослепляющими лучами солнца в глаза. Он поднялся на кровати, по видимому приведенной сюда из города, привычно потянулся и заскулил,когда бок занял внось,но уже не так сильно. Лекарь, охранявший его сон,положил тряпку с обезболивающим средством на бинт,чтобы хорошо его пропитать и хосоку вдруг стало легче. Он смог встать и пройти к окну. На нем только ободранная домашняя футболка с изображением лисёнка, на ногах шорты рыжего цвета и такие же кеды. Все разодрано,но скрывало его омежьи "прелести". Сегодня ему явно доведётся познакомиться с кем-то из этой поляны. Из этого населения.

– Вожак скзаал что вам можно ходить в пределах этой поляны – Лекарь слегка зевнул. Тэхен. Бета,который занимался лечением хищников после борьбы,возился с омегой, который его утомлял – И от себя добавлю. Осторожнее с волками. Они котят не переносят – хмыкнул он, проведя по-хозяйски по хвосту Вона,заставляя его дерутся и обернуться так,словно Тэхен совершил что-то противозаконное.

– Не трогайте мой хвост. – рявкнул Хосок,выдирая хвост из рук навязчивого беты. Он потряс им, словно "вытирая" следы чужих рук. Он поднес край хвоста у носу и Тэхен уже мог наблюдать картину,как омега проверяет наличие чужого запаха на его шерсти, местами проводя длинным языком по хвосту,вымывая свой запах и оставляя только свой. Парень хмыкнул и вышел в свет. Он знал,что примут его не так быстрою не так сладко,как казалось. И все так и было. В центре поляны стояла кучка оборотней-волков. С серыми хвостами и ушами,которые будут примерно по размеру с ушами самого Хосока. Но если от волка хосоку достался характер и габариты, то от кота практически все. Он подошёл ближе,когда девушка омега подозвала его к себе

– Ты кто такой? – Она сложила руки на груди и посмотрела на новенького так,словно он вот вот собирается на ее напасть, – кошак в нашей стае? Ты вообще понимаешь что ты в наших лапках как рыбка в твоих – она посмеялась и альфы перехватили этот смех

– Я гибрид волка и кота. – спокойно ответил Хосок. Рядом стоящий парень - минхек, подошёл ближе и положил руку девушке на плечо

– Лия права. Тебя сожрут. И первым буду я,если ты сейчас не уйдешь – попутно с этим Хосока толкали, типо "случайно", но он молчал. Он просто копил все эмоции на данный момент

– Мне плевать. Вожак сказал остаться здесь. Я ранен – рявкнул он,понимая,что его не понимают

– Всем плевать. Тем более раненные тут не нужны вообще. Ты вообще понимаешь что ты тут не выживешь, дефектный? – возмутился минхек,толкая Хосока в лужу. Он упал и измазал и так грязные вещи. Это стало конечной каплей. Хосок выбрался из лужи и с шипением и ревомагрессивной кошки упал на минхека, Валя его на траву, легко царапая щеку.

– Ты посмел меня тронуть,когда я тебя не трогал! – проговорил он, только потом вставая на ноги. Он бы и сидел так дальше, но остальные альфы из компании начали рычать на него,собираясь напасть. Да,они видели все, но будут защищать своего до конца. силы были слишком неравны. Лия, чье лицо исказилось в гримасе брезгливого торжества, ударила наотмашь. Удар пришелся точно в солнечное сплетение, выбивая из Хосока последний воздух. Он рухнул в самое сердце липкой лужи, но даже теперь, когда бинты на боку стремительно окрашивались багровым, омега отказался безвольно лечь.

Пускай он был слабее любого из этих чистокровных волков едва ли не в три раза, пускай тело кричало от боли, Хосок продолжал отбиваться. Когда стая навалилась единым монолитом, он извивался, вслепую бил ногами, хрипел и пытался укусить любого, кто протягивал к нему руки. Он полоснул когтями по запястью нападавшего беты, заставив того отпрянуть с ругательствами, и яростно шипел, скаля зубы, как дикий лесной кот, загнанный в угол. Он защищал остатки своего достоинства до последнего патрона, пока тяжелые удары градом сыпались на него, окончательно вдавливая в пропитанную кровью почву. Хосок не кричал о пощаде. Он лишь задыхался, постепенно теряя силы, но его кулаки оставались сжатыми, а зубы — обнаженными в опасном оскале.

Мир вокруг стал серым, звуки ударов превратились в глухие толчки где-то в глубине сознания. Он чувствовал, как земля медленно остывает под его щекой, впитывая его жизнь...

И вдруг время замерло. Воздух стал не просто тяжелым — он стал твердым, как лед.

— Довольно.

Этот голос не был громким, но в нем слышался рокот тектонических плит. Стая, только что упоенная безнаказанностью, замерла, словно парализованная невидимым электрическим разрядом. Оборотни отпрянули, их агрессия в мгновение ока сменилась первобытным, инстинктивным ужасом.

Джин вышел из-за плотной стены елей. Он двигался плавно, почти бесшумно, но каждое его движение было пропитано такой подавляющей, концентрированной властью, что даже трава, казалось, пригибалась к земле под его ногами. Он не смотрел на своих соплеменников — его ледяной, пронизывающий взгляд был прикован к фигуре, неподвижно лежащей в грязи.

Внешне лицо Вожака оставалось безупречной гранитной маской. Между ним и избитым омегой по-прежнему стояла невидимая, строгая стена иерархии — Джин держал жесткую дистанцию, не позволяя себе ни единого лишнего шага, ни одного мягкого жеста, который выдал бы его перед подчиненными. Он оставался строгим господином этой поляны. Но там, глубоко внутри, под замком этой ледяной отстраненности, его внутренний волк удовлетворенно, глухо зарычал. Альфу затопило темное, горячее чувство гордости. Этот хрупкий полукровка, лишенный возможности обернуться, израненный и слабый, не сдался. Он не скулил и не ползал на коленях. Он дрался против троих, огрызаясь до последнего вздоха. Он показал зубы там, где другие бы сломались.

Минхёк, чье лицо было обезображено кровоточащими бороздами, попытался что-то произнести, но застыл под этим взглядом. Джин подошел ближе. Его присутствие ощущалось как холодное дыхание приближающейся зимы. Он остановился в шаге от гибрида, его широкие плечи едва заметно напряглись.

— Вы превратили мой указ в развлечение, — прошептал Джин, и в этой тишине его голос прозвучал страшнее любого рыка. — Вы посмели осквернить то, что находится под моими строгим надзором.

Вожак медленно опустил взгляд на Лию и Минхёка. В глубине его темных глаз, где обычно покоилась лишь холодная дисциплина, сейчас бушевал шторм, готовый смести всё на своем пути. Он не предложил помощи Хосоку, не протянул ему руки, требуя, чтобы тот поднимался сам, но само его появление стало живым, непреодолимым барьером. Воздух на поляне вибрировал от невысказанной угрозы, и стая, некогда гордая и яростная, теперь казалась лишь блеклой тенью перед лицом своего истинного, безжалостного правителя.

Тишина, повисшая над поляной, была настолько плотной, что казалась осязаемой. Джин стоял неподвижно, но его давящая аура Альфы заставляла волков опускать головы всё ниже. Лия едва заметно дрожала, не в силах вынести этот ледяной, пустой взгляд, в котором не было и капли сочувствия — лишь холодный расчет правителя, чьи приказы посмели проигнорировать.

Хосок тяжело, с хрипом вздохнул. Грязь забилась в рот, привкус железа и сырой земли осел на языке. Опираясь на дрожащие, исцарапанные руки, он сделал усилие и приподнялся. Бинты под ободранной футболкой окончательно промокли от крови, бок горел так, словно туда вонзили раскаленный штырь. Его кошачий хвост нервно, рвано дернулся из стороны в сторону, очищаясь от налипших комьев земли. Хосок не смотрел на стаю. Он смотрел снизу вверх на Джина — на этот недосягаемый гранитный монумент. Омега ждал, что Альфа хотя бы протянет ему руку, проявит хоть каплю того тепла, которое было в особняке, но Джин даже не наклонился. Дистанция между ними оставалась монолитной.

— Минхёк, — тихо, почти шепотом произнес Джин. — Твои раны на лице — это цена твоей глупости. Если я еще раз увижу, что ты используешь силу против того, кто не может ответить тебе в полную силу, ты будешь изгнан. Без права вернуться.

Минхёк судорожно сглотнул, прижимая ладонь к сочащимся кровью бороздам на щеке, которые оставил Хосок. Он коротко кивнул и, пятясь, начал отступать назад, увлекая за собой побледневшую Лию. Стая стала медленно рассеиваться, поспешно уходя с поляны, подальше от гнева Вожака. Никто больше не смел смотреть на гибрида со смехом — теперь в их глазах читался глухой, затаенный страх. Не перед Хосоком, а перед тем, как сурово Джин очертил границы своей собственности.

Когда на поляне остались только они двоем, Джин наконец перевел взгляд на Хосока. Омега все еще сидел на коленях в луже, тяжело дыша и упрямо глядя на Вожака. Его уши были плотно прижаты к рыжим волосам, а в золотистых глазах горел дикий, несломленный огонек.

Джин медленно заложил руки за спину. Внутри него все еще вибрировало то самое темное, хищное удовлетворение — этот «кошак», этот полукровка, которого стая считала дефектным мусором, заставил чистокровного альфу выть от боли. Хосок не просил помощи. Он дрался. Джин мысленно сделал отметку: у этого парня есть стержень, который не сломать обычным давлением. Если он выживет, из него выйдет отличный, преданный боец. Но потакать его гордости Джин не собирался. Стая строилась на жесткой иерархии, и Хосок должен был занять в ней свое место — в самом низу, пока не докажет обратное.

— Вставай, — сухо скомандовал Джин, не делая ни шага навстречу. — Хватит сидеть в грязи. Ты устроил здесь зрелище, которое не красит ни тебя, ни мой лагерь.

Хосок стиснул зубы. От этой суровости внутри волк обиженно заскулил, а кошка внутри него захотела зашипеть и выпустить когти в ответ. Но он сдержался. Собрав последние силы, игнорируя вспышку боли в разорванном боку, Хосок поднялся на ноги. Его рыжие кеды и шорты были полностью уничтожены грязью, футболка с лисенком свисала лоскутами, обнажая израненное тело. Он покачнулся, но устоял, гордо выпрямив спину.

— Я не устраивал зрелищ, — хрипло ответил Хосок, вытирая тыльной стороной ладони кровь с подбородка. — Я защищал то, что принадлежит мне. Ваша стая не понимает слов.

— Моя стая понимает силу и приказы, — отрезал Джин, разворачиваясь спиной к омеге и направляясь к особняку. Его широкие плечи оставались напряженными. — И тебе придется научиться тому же, если ты хочешь остаться здесь. Иди к Тэхёну. Пусть перевяжет тебя заново. И чтобы до вечера я тебя на поляне не видел. Это приказ, Хосок.

Вожак уходил, чеканя каждый шаг, оставляя за собой шлейф морозного озона и кедра. Хосок смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри него закипает горькая, но необратимая решимость. Джин не собирался быть его спасителем или другом. Он был его суровым надзирателем, хозяином этой земли, который терпел его присутствие только до тех пор, пока Хосок оставался полезным или послушным.

Повернувшись, Хосок медленно, прихрамывая, побрел обратно к домику лекаря. Ему было больно, его тело было разбито, но внутри него больше не было прежней растерянности. Он принял правила этой жестокой игры. И он заставит этого холодного Альфу признать его не просто как «поручение», а как равного.