Чашка кофе.

Джордж Рассел — самый обычный студент самого обычного архитектурного университета Лондона. Если провести опрос среди одногруппников, то каждый в подробностях расскажет о том, какой он идеальный. Без сомнений, они будут правы: за прошедшие четыре года его ни разу не замечали уставшим, злым или с похмелья. А все показатели, от успеваемости до посещаемости, пестрили лучшими результатами.

Разве это ли не чудо?

«Скорее кара небесная», — однажды ответил Джордж на вопрос одногруппника. И тут же рассмеялся. Конечно, никто не воспринял это всерьёз. А зря, возможно, это самое честное, что можно было услышать от него.

Третий месяц учёбы, по совместительству и осени, серой плесенью покрыл город. Громоздкий утренний туман саблями протыкал голые ветви деревьев. От того по улице, липкой кровью, разливалась влажность вперемешку с холодом. Люди на улицах недовольно отворачивали лица от промозглого ветра, кутаясь в шарфы. Толпа шла быстро, толкаясь, переругиваясь, опаздывая.

Рассел в этом безумном потоке выглядел слишком спокойным. Будто кто-то вырезал фотомодель из родного журнала и вставил в уродливую реальность.

Горло плотно закрывала чёрная водолазка, поверх неё было накинуто пальто бежевого цвета, а через плечо перекинута сумка. В ней неподъёмным грузом лежали конспекты и чертежи.

Джордж провёл за ними вчера в районе четырёх часов. Ровно 240 минут упорного труда, чтобы каждая линия на чертеже, каждая строчка в конспекте выглядела настолько точно и правильно, что даже целая комиссия самых строгих критиков не смогла бы придраться.

Любой студент назвал бы это адским испытанием — но он уже так давно находится в этом аду, что перестал обращать внимание.

Где-то среди бесконечных страниц бумаг, монотонных голов преподавателей и холодных дней он окончательно потерял себя. Рассел навскидку и не вспомнит, когда произошёл этот переломный момент, может, ещё на первом курсе, а может, в прошлом году. Скорее всего, это был такой же туманный лондонский день, когда эмоции и чувства ретировались из его тела, оставив лишь механическую задачу — делать. Делать полный уход за кожей, делать улыбчивое лицо, делать задания даже по ненужным предметам. С той же легкостью, с которой ИИ в очередной раз выполняет запросы.

Каждый, кто не испытывал такой пустоты, наверняка предположит, что это — свобода. От всех этих отвлекающих чувств и желаний, которые так порочно ведут по кривой дороге людей. Но ведь уныние — такой же грех, заключающий всю жизнь в тиски рамок. Джордж не чувствовал интереса давно, ни к жизни, ни к другим вещам, которые так любит общество. Даже кофе по утрам — для него лишь одна из частей идеально выверенного плана.

Впрочем, за ним он сейчас и направлялся.

Кофейня располагалась в десяти минутах от университета и, пожалуй, весь её бюджет держался на голодных до сна студентах. Простой интерьер в серых тонах, немногочисленные столики и краткое меню — всё, что нужно обычному обывателю перед долгим днём. В план Джорджа это место включилось сразу же, как только усталая дрожь начала регулярно навещать его тело.

Колокольчик на двери отдал звонок пустой кофейне — Рассел приходил туда ещё за час до учёбы, пока основной поток ещё не хлынул за бодрящими напитками.

Подойдя к стойке, он окинул взглядом кофейную машину, раковину и все прочие места, где обычно бариста добывает клиентов. Нигде не оказалось и малейшего намёка на персонал. Это выбивалось из плана. Джордж сначала постоял, нервно постукивая пальцами по дереву, потом нарочито громко покашлял, а лишь потом подал голос:

— Извините?

Спустя несколько мгновений дверь из подсобки отворилась, и оттуда вывалился бариста. Незнакомое лицо. Рассел знал всех сотрудников, знал, в какие дни у кого смены, и часто выслушивал их болтовню о жизни. Особого желания он не питал, но за его постоянность нередко делали бесплатный кофе.

«Макс Ферстаппен» — подметил он про себя, глядя на бейджик.

Макс выглядел так, будто только проснулся после бурной пьянки: лицо чуть опухшее, глаза слипаются, а волосы растрёпанны.

— Здравствуйте, — произнёс Джордж, уже готовясь выслушивать извинения за отсутствие.

— Ой блять, чё же вы дома кофе себе засорить не можете?

И Рассел опешил. Слова были брошены не под нос, не шёпотом, а прямо глядя ему в глаза, без особых церемоний.

Наглость. Какая же тупая и глупая наглость.

— Извините?

— Не извиняю, — Макс лишь зевнул, опершись на стойку. — Говори, чё тебе нужно, не тяни.

— Латте, пожалуйста, — сквозь сжатые зубы протянул он. Бариста, к счастью, промолчал, и, оплатив заказ, Джордж направился к столику у окна.

Сердце билось быстро. Очень быстро, для человека, который уже забыл про существование эмоций. Не приглушённых, не механических. А настоящих. Нефильтрованный гнев с хрустом принялся крушить все выстроенные барьеры.

— Интересно. Очень интересно, — тихо прошептал Рассел, рационально посчитав эту встречу началом конца...