Чародеи (1982)

Во время съёмок семейного новогоднего фильма "Чародеи" было совершено покушение на убийство женщины: актёр Валентин Гафт пытался задушить актрису Александру Яковлеву.

Мне бы хотелось прямо здесь поставить точку и больше никогда не говорить об этом фильме. Вместо этого я бы с нескрываемым удовольствием прочитала статью о том, как причастные к насилию над женщиной мужчины предстали перед уголовным судом и понесли наказание в виде долгих лет тюремного заключения и принудительных работ на полях борщевика; о том, как съёмки были прерваны и никогда не были завершены; о том, как отснятый материал был стыдливо уничтожен, а создавшие его мужчины были преданы забвению.

К сожалению, мы живём в мире, который построен на ненависти к женщинам, а потому моему желанию не суждено сбыться даже под Новый Год. Как напоминают Ксения и Наталья в недавнем выпуске подкаста "Своя комната", мизогиния — это не поведенческое предпочтение отдельных мужчин, а политический инструмент социального контроля над женщинами.

Мужчины не несут наказания за насилие над женщинами не только потому, что они — доминирующий пол, но и потому, что насилие служит инструментом устрашения и сдерживания женщин, которые не подверглись насилию напрямую.

Эта горькая истина приносит мне неожиданное внутреннее освобождение.

Если раньше, принимая мизогинию за личную практику, я считала, что каждый мужчина виноват в совершённом им насилии, а значит, тем не менее, я могу лавировать между этими мужчинами и избегать насилия, то теперь, не отказываясь от идеи личной ответственности мужчин, я шагаю дальше и говорю: мир создан без учёта интересов женщин. Он создан для эксплуатации и запугивания, он враждебен к женщинам. Поэтому вместо того, чтобы пытаться встроиться в него или пытаться разобраться, что со мной не так, я могу начать учитывать свои интересы.

И сегодня мой интерес заключается в анализе наиболее ярких актов системной мизогинии в производстве и сюжете семейного новогоднего фильма "Чародеи".

Ненависть к женщинам начала сочиться из "Чародеев" задолго до начала съёмок: к работе над фильмом в качестве сценаристов пригласили советских мужских писателей букв братьев Стругацких. Их творчество высоко ценилось в советской и российской литературной среде, несмотря (и даже благодаря) на выраженную антисоветскую направленность и государственную цензуру. Их книги о подвигах мужчин читали миллионы женщин, и перед миллионами женщин Стругацкие прямолинейно признавались:

Мы не умели и даже, по-моему, боялись писать женщин и о женщинах. Почему? Не знаю. Может быть, потому, что исповедовали древний принцип: женщины и мужчины — существа разной породы. Нам казалось, что мы знаем и понимаем мужчин (сами мужчины), но никто из нас не рискнул бы заявить, что он знает и понимает женщин. Да и детей, если уж на то пошло! Ведь дети — это, безусловно, третий особый вид разумных существ, обитающих на Земле.

Я несколько дней безуспешно пытаюсь осмыслить это высказывание. Популярные писатели, чьи книги каждой образованной женщине полагалось иметь в домашней библиотеке, вычеркнули женщин из картины мира, и это не повлекло за собой никаких карательных мер. Важно отметить, что это не просто мнение двух некомпетентных мужчин; это культурная установка, которую они навязали нескольким поколениям читательниц.

Режиссёр Бромберг (а позднее и комитет Гостелерадио СССР) проигнорировал активную мизогинную позицию Стругацких и позволил им создать сюжет, построенный на переживаниях и решениях "женщин". Здесь происходит подмена понятий: полные ненависти и осознанного невежества фантазии мужчин зрительницы вынуждены считать поступками женщин.

"Чародеи" рассказывают о двух таких "женщинах" — руководительнице волшебного научного института Кире (в исполнении Екатерины Васильевой) и начальнице лаборатории Алёне (в исполнении Александры Яковлевой). Эта история напоминает советскую реинкарнацию классических европейских сказок — злая ведьма из зависти заколдовала добрую принцессу, и принц должен поцеловать принцессу, чтобы спасти её. В качестве феи-крестной в "Чародеях" появляется девятилетняя девочка, а качестве нелепых говорящих животных — двое мужчин.

Омоложение сказочных сюжетов, как я уже рассуждала в обзоре на "Звёздную пыль" (2007), является ребрендингом патриархальных мифов, а потому здесь я хочу поговорить не о сюжете, а о ролевых моделях, которые мужчины навязывают женщинам и девочкам.

В качестве одной из таких моделей нам предлагают Киру — руководительницу института, "доктора наук и мага первой величины". Для того, чтобы добиться подобной должности и регалий, женщине необходимо проявлять определённые личностые качества — компетентность, решительность, жёсткость, уверенность в себе, — но Кира ими не обладает. Она сомневается в своих решениях, постоянно обращается за поддержкой к заместителям, использует служебное положение и компетенции в личных целях и вредит окружающим.

Как Надя из "Иронии судьбы" (1975) или Урсула и Джанет из "Дам в лиловом" (2004), Кира лишена личной истории, которая должна была сформировать её характер. Не сюжет развивается вокруг неё, но она существует для сюжета. Стругацкие говорят за неё: "я женщина, и этим всё сказано!" Её назвали женщиной, и этого достаточно. Смотрите, как отрицание женского опыта в советском фильме 1982-го года ловко перекликается с современной западной транс-повесткой!

В отношениях с мужчиной Кира более семи лет проявляет холодность, но предполагаемое наличие соперницы заставляет её нарушить деловую этику и несколько статей уголовного кодекса. Узнав, что её любовник, час назад признавшийся ей в чувствах и предлагавший замужество, завтра женится на начальнице лаборатории Алёне, она обрушивает на Алёну свой гнев и изымает у неё часть личности.

Мужская фантазия о властной женщине, ради внимания мужчины использующей свои ресурсы для расправы над починённой соперницей, для мировой культуры не нова. Широкую поддержку в западной культуре эта фантазия получила ещё в 1618-ом году, когда была опубликована пьеса испанского писателя букв Лопе де Вега "Собака на сене". Но здесь важно отметить не только абсурдность самой фантазии, но и вред, который она наносит женской социализации.

Получив сообщение о предполагаемой свадьбе из третьих рук, Кира наказывает женщину, которая покусилась на её собственность. Она не вдаётся в подробности. Она не выясняет обстоятельства. Она отказывает всем участницам конфликта в свободе воли. Она игнорирует тот факт, что (если сообщение правдиво) мужчина обманул и её, и Алёну. Она наказывает женщину.

Феминизму, к сожалению, хорошо понятны печальные ситуации, в которых одни женщины становятся объектом гнева других женщин. В патриархальной культуре невиновных мужчин и виноватых женщин выражение негативных эмоций в адрес женщин не просто социально одобряемо, но и безопасно, и требуется большое усилие над собой, чтобы отказаться от этой практики.

Однако Кира — не героиня документалки о трудностях взаимодействий между женщинами, она — персонажка развлекательного телефильма, а значит, не просто культурная ролевая модель, но и воплощение статистической совокупности. По её действиям оценивают и других женщин.

По действиям заколдованной начальницы лаборатории Алёны тоже оценивают других женщин — она воплощает мужскую фантазию о femme fatale. Несмотря на то, что ключевые жизненные приоритеты Алёны меняются (вместо любви она теперь стремится к карьерному росту), самое "роковое" проявление её новой искалеченной личности — благосклонность к харассменту в свой адрес.

Она принимает домогательства от коллеги и соглашается выйти за него замуж. К ужасу зрительниц и выгоде зрительниц-мужчин нам откровенно показывают, как женщина продаёт себя за карьеру и загородную дачу.

В 1874-ом году американская суфражистка Виктория Вудхалл писала, что всем женщинам приходится продавать себя: одним — ради денег в минуты нужды, другим — ради жизни в "безопасности" замужества (Вудхалл уважала первых и презирала святость вторых, но это тема для другого обсуждения). Однако снова, мы говорим не о феминистской документалке, а о развлекательном фильме, и упоминание продажи и покупки женщины здесь служит совершенно иным целям.

Оно р а з в л е к а е т.

Глубина цинизма здесь просто неизмерима — в кадре женщина одобряет домогательства и требует за них пятикомнатную квартиру, а за кадром переживает покушение на убийство от рук мужчины.

Очень важно это осознать.

В то время как мужчины создают искажённые ролевые модели для женщин, наполняют статистическую совокупность ложными данными и игнорируют женский опыт, женщины продолжают страдать, подвергаться домогательствам, угрозам и увечьям. В том числе — в рабочей среде.

Кира и заколдованная Алёна — скорее отрицательные персонажки, но это не имеет никакого значения для культурного восприятия. Всё, что попадает на экраны в виде художественного фильма, в конечном итоге романтизируется (даже Тед Банди, господи, блядь, боже). Писатели букв братья Стругацкие, может быть, не создали эти образы с нуля, но укрепили то, что до них создавали другие мужчины.

Это — самая суть патриархальной пропаганды в кино: мизогинные и невежественные мужчины определяют не только реальность, но и женщин.

К счастью, сегодня мы можем выбирать, что смотреть, что читать и что слушать, а поэтому отказ от патриархального контента рано или поздно исцелит нас и от патриархальных клише. Вот Ксения, например, посмотрела киноадаптацию мюзикла "Wicked" о женской дружбе, и осталась под приятным впечатлением. Пойдёмте приобщимся!