«CHUZHBINA»: РУССКАЯ КУЛЬТУРА, БЕЛОЭМИГРАНТЫ, КЛАДБИЩА

Здравствуйте, дорогие читатели! «CHUZHBINA» («На чужбине») — проект, посвящённый русскоязычной цивилизации за рубежом, дочерний проект «VATNIKSTAN'а». Помимо раздела на сайте «Ватника», автор ведёт ТГ-канал, рассказывая о особенностях быта, истории и культуре русских эмигрантов.

Довелось взять интервью у создателя проекта — Клемента Таралевича. Надеюсь, вам, как и мне, будет интересно погрузиться в жизнь своих соотечественников за пределами Родины.

- Здравствуйте!

- Здравствуйте!

- Для начала, думаю, будет лучше представиться. Расскажите немного о себе.

- Ну, о себе не очень люблю говорить. Причина простая — время, в которое мы все живем, и место, где живу я. Увы, эпоха свободы слова в сети закончилась на западе где-то в 2014 году, а в России где-то в 2022. Последняя отсылка не про Кремль и власти РФ, а то, что сегодня за политическое мнение можно натурально получить перо под ребро (на Западе, да и России), лишиться работы (на Западе!), и т.д.

Однако я буду краток — я москвич из обычной хорошей семьи, офисный работник. По любви к англичанке в начале 2010-х уехал в Лондон. На досуге люблю читать книги о русской и европейской истории, русской эмиграции и изучать эмиграцию постсоветских людей в современном Лондоне. Пишу статьи на «Vatnikstan», «Kommersant.uk», «Karga4». Предпочитаю дружить и общаться со всеми, несмотря на политические взгляды, главное, чтобы собеседник не хотел меня скушать просто за то, кто я такой.

- А вот как вообще проходило это расставание с Родиной? Что вы чувствовали в дни отъезда и в первые дни на новом месте?

- Перед отъездом была некоторая дрожь — стремно было немного, потом было тяжело подстраиваться под англичан, хотя первые полгода я ловил кайф от новизны жизни и Лондона (не потому, что он «лучше Москвы», а потому, что это кайф — просто изучать и бродить по этому огромному городу, если вы тут не были ранее). Больно было в следующие 1–1,5 года — страдал я от перестройки под английский менталитет, от того, что мой язык, который я считал отличным, общаясь с экспатами в Москве, оказался недостаточным. Очень скучал по Москве, друзьям, тусовкам. Однако мне шел третий десяток, и я понимал, что и в Москве у всех моих друзей начинается скучная жизнь — карьеры, жены и т.д. Короче, приноровился.

- Ну хорошо, мы больше узнали о вас, теперь наконец можно перейти к вашей профессиональной сфере — русской эмиграции и проекту «CHUZHBINA».

 Так ли отличаются русские от других народов? Сможете ли вы дать определение русского?

- Буду несколько банален. Определенно, мы есть, потому что мы есть. Как есть и украинцы, хотя с ними куча нюансов, и как того некоторым не хотелось бы — они есть. Это факт. 

В Лондоне мне лично (да и многим соотечественникам и остальным постсоветским) приходит довольно быстро осознание того, что мы входим в число восточных европейцев. У поляков (о, особенно!), румын, болгар, сербов — довольно похожие морды, менталитет, юмор, отношение к жизни и к Англии. В Лондоне я себя ощущаю восточным европейцем, однако в силу нынешних политических событий и любви и интереса к своей культуре, простите за пафос, я очень четко знаю, что я — русский. 

Не знаю, что там с релокантами, я с ними нечасто общаюсь, но те, кто тут уже давно, после кучи говна, вылитого на нас, угроз со стороны разных источников, тоже сильнее прониклись национальным чувством, однако не выпячивают это сильно наружу — за это можно в теории получить.

- А вот что вы выделите в русском народе? Что отличается нашего человека от всех других?

- Ох, сложно с этим, если честно. Я первое время жену доставал с такими вопросами, а она всё отвечала: «Да все люди разные», и я думал про себя: какой это скучный ответ… А теперь, прожив в Москве среди русских, нерусских и экспатов, прожив в Лондоне среди 666 народов… Не знаю. Мне сложно что-то ответить, кроме того, что есть русская кровь и почва, русская история и русская идентичность. Я не пурист, не считаю, что русский — это состояние души, но считаю, что, обладая даже неполной принадлежностью к нам, можно быть русским.

Мне проще ответить, что такое восточный европеец относительно западного. Это тот, кто предпочитает содержание форме; кто предпочитает правду вежливости; кто ценит свои хобби не меньше карьеры; кто ценит принадлежность к своей нации и стране; кто больше романтик, чем циник (хотя западные люди считают наоборот); кто чуть менее опрятен, чем западные люди, и в душе имеет немного нездоровую тягу к западной поп-культуре (чего уж греха таить!).

Что нас отличает от остальных восточных европейцев? Масштаб и отсутствие мелочности. При всей любви к полякам, которая у меня есть, все-таки они не имеют той широты души, что мы, и, кажется, от этого, как и у остальных восточных европейцев, их комплекс неполноценности куда более запущенный, чем у русских.

А! Еще вспомнил - душа нараспашку - это тоже черта русского человек, которая на наших глазах уходит в прошлое из-за СВО.

- А вот как приходит русская идентичность? Человек просто может сказать: «Я русский», и этого будет достаточно, или нужно прожить в стране, почувствовать культуру, быт и обладать неким жизненным укладом?

- Ну я, кажется, написал — все-таки надо, чтобы что-то в тебе было наше. Хотя бы один из родителей или чтобы ты вырос в России и т.д. И тогда при желании и признании других — ты русский. А вот открывать дверь всем — тогда же теряется эксклюзивность, и все превращается в фарс, как это есть на Западе с современными «французами», «британцами», «американцами».

- Когда мы говорим о русских за границей, сразу же вспоминаем белоэмигрантов. Листая страницы произведений, написанных в эмигрантской среде, невольно возникает ощущение чего-то родного, но далёкого. Сможете ли назвать лучшие произведения от авторов русской эмиграции (любых волн), наиболее точно передающие суть зарубежной России?

- Хороший вопрос.

1. «Это я — Эдичка» — все еще хорошая и свежая книга про жизнь веселого русского отшельника в грязном Нью-Йорке 1970-х.

2. «Ночные дороги», «Призрак Александра Вольфа», «Вечер у Клэр» Газданова.

Мир белоэмигрантов безвозвратно от нас ушел, и сегодняшние русские эмигранты совершенно другие, но то было интересное время, и я рад, что Газданов его успел оформить в прозе. Ценность Газданова в том, что он описывает жизнь уже вписавшихся в новую жизнь эмигрантов, а не первые их шаги (такой литературы сильно больше).

3. Есть малоизвестный писатель второй волны — Виктор Морт. Он бежал с немцами в ВОВ, потом осел в Нью-Йорке. Его рассказы и романы уникальны тем, что ведают нам про русских людей в США 1950-х — 1970-х годов. Обычно всем кажется, что в США жили только Довлатовы и подобные им, ан нет — куда в более красивое время (1950-е и 1960-е был пик Америки) там жили наши люди со сложной судьбой, и Виктор отлично описал это в своих книгах. 

4. Довлатов. Как к нему ни относись, его «Иностранка» и остальные произведения про Брайтон-Бич весело и талантливо написаны, и мы легко узнаем описанных им персонажей. 

5. Существуют сотни, если не тысячи мемуаров русских эмигрантов. Навскидку самые примечательные — мемуары Нины Берберовой, чьи годы жизни — ХХ век, а жила она в Питере, Париже, США. Мемуары Саши Шульгина (увы, могут быть запрещены в РФ, потому что Саша известен своими исследованиями в сфере фармакологии, ну ладно, прямо говоря, своими трип-репортами)… Много подобных книг.

6. Я сам пишу прозу про русскую жизнь в Лондоне сегодняшнего дня — читайте меня на «Дзене» и «WordPress». У меня была рубрика на «Ватникстане», где несколько лет мы каждую неделю выкладывали примечательный эмигрантский рассказ со вступительным комментарием. Наконец, у меня должен выйти летом в издательстве «Тотенбург» мой перевод на русский книги «Мой берлинский ребенок» Анны Вяземской — русско-французской писательницы. Эта небольшая новелла, рассказывающая о знакомстве ее родителей в послевоенном Берлине — она дочь французского писателя-голлиста, он — выбившийся в люди(французские дипломаты) бывший французский солдат и парижский бедняк-иммигрант… чей род ведет к самому Рюрику.

- Более житейский вопрос. В чём разница между русскими в России и русскими в других странах?

- Я могу говорить лишь про то, что вижу… Я вижу только русских Лондона и редко русских из России. Я не был дома уже 6 лет. Русские Англии, как и русские из других стран, потихонечку, совсем потихонечку, но чуть-чуть ассимилируются. А русские из России? Раньше они были более открытыми, чем мы на Западе, и сильно открытее и душевнее западного человека. Еще русские из России куда более любознательны, чем западный человек и, возможно, что русские из западных стран.

- Представлены ли как-то русскоязычные в заграничном обществе? Насколько плотно они внедрены в жизнь того же Лондона? Кооперируются ли они? Много ли проблем?

- Достаточно. В любой крупной фирме Лондона сегодня найдется несколько русскоязычных. В основном это средний менеджмент, иногда высший. Знаменитости бывают, но реже. Есть успешные переехавшие — тот же Евгений Чичваркин* или Михаил Зельман, оба рестораторы. Они действительно после успехов в РФ смогли достичь успеха и здесь. Есть успешные по-настоящему дети-мажоры — Николай Стронский с его банком «Revolut», Артем Логинов, создавший международную сеть премиум-кафе «L'eto». Мы только в самом начале пути, но успехи всех русских и русскоязычных, не считая русскоязычных евреев (которые точно кооперируются и у кого networking просто по умолчанию лучше), — это разрозненные успехи. Это не диаспора, которая работает единым фронтом, как у индусов. Между собой, на основе личных знакомств и приязни, русскоязычные кооперируются, но это всё бессистемно. Почему так? А разве по-другому в самой России?

- То есть, как выходит, русские выделяются своей разобщенностью?

- Ну… Я просто еще увлекаюсь поляками — там очень всё похоже, но мне кажется, из-за того, что поляки страдали больше нас — целых 2 века, а не 1, и из-за того, что их гнобили и гнобят все, и они никому, по сути, сдачи не дали, они более спаянные, но не сильно. У них огромный комплекс неполноценности по отношению к себе. Они тоже занимаются идиотством вроде намеренного незамечания соотечественников за границей и т.д.

- А каковы взаимоотношения русских с другими нациями? Как они менялись на протяжении века?

- Буду говорить за Британию и сейчас. В целом спокойные. Британцам мы не особо интересны — мы самые далекие друг от друга европейские народы, но так как они люди вежливые и мы живем у них в гостях, то отношения вполне нормальные. Иногда британцев воротит нас от нашей прямоты, нашему пренебрежительному отношению к их занудным манерам (преклонения перед африканцами), которую они считают за бестактность. С другой стороны, некоторым британцам нравится наше холодное чувство юмора и то, что многие русские очень бережно относится к личным отношениям и данному слову. Дружба с ними встречается редко у эмигрантов первого поколения, зато дети вырастают просто британцами (ну только что особенными), и британцы для них просто свои. С остальными? Так, как в Лондоне/Британии живут 666 народов, то тут всё индивидуально. Мне кажется, мы в целом неплохо ладим с индусами, пакистанцами, восточными азиатами, образованными африканскими иммигрантами (не путать с местными британскими неграми, хотя и эти ребята нередко вполне нормальные, веселые и вежливые люди). У меня лично неплохо удается строить отношения с восточными европейцами, однако иногда ты прям чувствуешь, что даже не надо пытаться общаться с этой полькой или этим румыном, потому что ты чувствуешь отторжение.

- Мы уже обсуждали художественные книги, а как насчёт научных?

- Я не очень люблю публицистку, предпочитаю мемуары. Есть единичные книги, которые у меня отложились в памяти благодаря необычной тематике:

• «The Russian Fascists: Tragedy and Farce in Exile 1925 - 1945» (осуждаем фашизм)
• «The Russian Roots of Nazism: The Russian Roots of Nazism: White Émigrés and the Making of National Socialism, 1917–1945» (осуждаем нацизм)
• «White Russians, Red Peril»
• «Я унес Россию. Апология русской эмиграции» (мемуары)
• «Берлинский дневник: 1940-1945» (мемуары)

В целом я повторюсь, , что предпочитаю мемуары. Ибо, пускай они представляют собой видение лишь одного человека, если это интересная личность или интересная судьба, через нее интереснее смотреть на эпоху, и есть надежда даже, что такой взгляд честнее, чем «нейтральный взгляд наблюдателя».

- А вот если так посмотреть, какой феномен русской эмиграции вы бы назвали самым интересным?

- Непростой вопрос, если пытаться рассуждать общо, однако у меня есть ответ по самому себе. В силу личных причин мне наиболее интересно читать про истории русских парней, которые полюбили западных европеек, и о том, как росли их дети — эмигранты второго поколения, особенно если дети стали выдающимися людьми. В издательстве «Тотенбург» должен выйти мой перевод книги Анны Вяземской «Мой берлинский ребенок» — это пример именно такой истории из середины XX века про русского и француженку, а также их дочь, ставшую относительно успешной актрисой и вполне успешной писательницей.

Еще я очень увлекся изучением постсоветского и восточнославянского Лондона XX и XXI веков — причем фокус у меня на двух темах: кладбищах как источнике биографической и статистической информации (я обошел и обфоткал в 2020–2021 годах ВСЕ кладбища Лондона, сфоткав все русские, украинские, белорусские, татарские, азербайджанские, грузинские могилы), а также мелким бизнесам и ресторанам сегодняшнего Лондона (это самые легко опознаваемые продукты деятельности иммигрантов, которые видно на улице). В моих руках стать главным экспертом по этой теме.

- Какой феномен недооценён?

- Мне кажется, что эмигрантская литература постсоветского времени отсутствует как жанр, это просто непаханое поле как для исследователей и писателей, так и для читателей.

- Что чувствовали, видя «наши» могилы? Что подметили для себя интересного?

- Я вообще считаю себя обычным человеком, поэтому скажи мне еще в 2019 году, что я буду увлекаться кладбищами, то я бы счел это за издевательство, однако 2020 был особенным годом.... и прогулка на кладбище было одним из легитимных способов погулять на улице, я сходил на близкое мне кладбище Chiswick New Cemetery, увидел там несколько десятков русских людей с аристократическими фамилиями, мне стало жутко интересно, я решил ради интереса сходить на еще одно кладбище... и затянуло. Я стал ездить на новые кладбища каждые божие выходные. Новые судьбы, биографии, истории, но в то же время — новые районы Лондона, наблюдения, как лондонцы из разных районов реагируют на ковид с течением времени... Это одни из самых моих счастливых лет. В наушниках у меня играли исторические подкасты, днями на пролет я гулял и собирал уникальную информацию. Как разгребу дела — я хочу издать книгу по кладбищам Лондона и его восточнославянским могилам. 

Гулять по британским кладбищам легко — большинство мертвецов там не наши люди, поэтому нахождение среди могил не давит на меня. Исключение — детские могилы или даже секции. Это давит, стараюсь не смотреть.

Что интересного по нашим? Да всё. Места рождения, годы жизни, с кем были в браке и т. д. Из открытий? Большинство белоэмигрантов не смогли или не хотели завести детей, и их могилы скоро исчезнут совсем — некому за ними ухаживать, а большинство украинцев-западенцев, которые приехали после 1945-го, были мужиками и как следствие нашли себе девиц среди полячек, немок, ирландок, итальянок и англичанок. Это довольно забавно — они, кстати, оставили после себя больше детей, чем белые эмигранты Британии.

- Очень много иностранных знаменитостей, учёных, писателей и прочих, как оказалось, имеют в себе кровь выходцев из Российской империи или Советского Союза. К таким относятся Абрахам Маслоу, ДиКаприо, Рик Данко.

Узнав родословную какой знаменитости, вы были больше всего ошарашены? Это может быть музыкант, актёр, исследователь и т.д.

- У меня есть своя история. Уже в Лондоне я начал увлекаться западной графикой 1920–1960-х годов. На фоне нашей блеклой советской жизни XX века (хотя и там все неоднозначно, есть куча примеров отличного искусства, особенно 1920-х годов, да и соцреализм мне нравится), западные постеры, обложки журналов, живопись того периода мне и по сей день кажется золотым веком западной поп-культуры — там всё такое элегантное, красивое, превосходное. Там даже есть место и абстракции, и психоделии. Я стал копать, и оказалось, что наши соотечественники тоже поучаствовали в этом движении. Алексей Бродович тем, кто в теме, и так известен, а вот Константин Аладжалов, который сделал немало замечательных обложек к американским журналам той поры, известен меньше. Борис Арцыбашев просто великолепен своими работами. Но если речь идет прям о сюрпризах, кто больше всего удивило, что Erte оказался нашим питерским русским Романом Тыртовым, а Cassandre оказался русским французом — то есть буквально своим. А меня уже тянуло к работам обоих еще до того, как я узнал об их происхождении.

- Недавно прочитал статью на «Ватникстане», как раз из рубрики «На чужбине». Статья про изображения русских в британском журнале «Vanity Fair». Как оказалось, таких иллюстраций было всего 15 штук. Создаётся ощущение, что русские за границей — это что-то далёкое, что где-то там на востоке происходит и иногда всплывает. Так ли это работало или работает в общественном сознании?

- Зависит от страны, но что касается Британии — да, мне кажется, это так. Для Британии Россия — это самая дальняя европейская страна. Простите за банальность, но это реально terra incognita. Верно и обратное. Мы, в силу своего любопытства, знаем об Англии больше, чем они о нас, но сами англичане со своим менталитетом для нас — инопланетяне, как и мы для них.

- Помнится, смотрел выпуск «#ещёнепознер» с Рене Герра, в котором гость говорил о том, что белоэмигрантов во Франции словно не замечали. Предпочитали закрыть на них глаза, а иногда и вовсе считали их людьми с востока, не одного поля ягодами. Можете ли вы прокомментировать это? Что-то добавить, согласиться, опровергнуть?

- Рене Герра, думаю, больший специалист в этой теме, однако такая оценка совпадает и с тем, что писали советские публицисты про белоэмигрантов, да и с тем, что можно встретить и в западной литературе XX века. 

Поделюсь несколькими цитатами из переведенной мною книги Анн Вяземски «Мой берлинский ребенок», где речь идет о том, как в 1945 году реагировали родители французской девушки из богемной семьи на ее роман с русским парнем, между прочим, князем и потомком Рюрика:

(1) — «Вы хоть представляете, что поставлено на карту в браке между француженкой из хорошей семьи и бывшим русским князем, потерявшим все свое состояние из-за революции?»

(2) Папа немного насторожен. В Париже все русские — таксисты или музыканты в ночных клубах, князья они или нет. «Что мы будем делать, что же мы будем делать?» — причитает мама, в который раз перечитывая мое письмо. У папы есть идея: «Давайте позвоним Труайя», Анри Труайя, он большой друг моего старшего брата Клода. Он русский иммигрант, как и Виа, изгнанник, как и Виа, натурализованный француз, опять же, как и Виа. Разница лишь в том, что он взял псевдоним и является писателем. Он даже получил Гонкуровскую премию в 1938 году за книгу под названием «Арень», и позвольте мне сказать вам, что в тот день он устроил отвязную вечеринку…!

(3) Тебе придется приложить усилия и представить, откуда родом твои русские бабушка с дедушкой. В день свадьбы Клэр и Виа с одной стороны была группа французов — таких элегантных, и была группа русских, которые были кем угодно, но не такими. Они пережили четыре года войны, и им пришлось особенно тяжело. Они стали такими бедными, что не знали, как одеваться и как приспособиться. Это было типично для той эпохи, так типично. Я говорю тебе это, чтобы помочь тебе понять твою мать, которая была типичной француженкой, совсем не интернациональной или космополитичной, и твоего отца, который был полной противоположностью. Но они любили друг друга, да… За всю свою жизнь я никогда не видела ничего подобного…

(4) Она видит родителей Виа, их квартиру. Два слова проносятся в ее голове рефреном: уродство и бедность, бедность и уродство. Ей не понадобилось и десяти минут, чтобы заметить, какой беспорядок в комнате, как плохо расставлена мебель; повсюду были шали, гравюры, безделушки, казавшиеся ей ужасно безвкусными. 

Клэр закуривает сигарету. С кристальной ясностью она сравнивает свою семью с семьей Виа. Это не просто две разные национальности — они живут в двух совершенно разных мирах.

- Касаясь второй волны миграции, что вы можете выделить в ней особенного?

- Если в двух словах, то это волна эмиграции, возможно, даже более трагичная, чем первая, самая менее изученная, но в то же время самая близкая обычному русскому человеку.

Начнем, простите, с национального вопроса — ввиду известных обстоятельств среди этой волны отсутствовали евреи и остальные меньшинства. Политически это были русские националисты или сочувствующие им, и это были обычные люди или же советский средний класс — то есть максимально похожие люди на сегодняшних русских интеллигентов. С другой стороны, те, кто были на стороне немцев с оружием, попали в очень дерьмовую ситуацию — они поставили на серьезную силу, которая проиграла, и проиграла по-крупному. Vae Victis. Даже на Западе, где они оказались, они не могли открыто вообще-то говорить, что они делали у немцев, как они относились к немцам или Союзу. Приходилось врать, бояться, что найдут, что что-то не то сказал в 1940-е годы. Если Россия удачно для себя победит Украину, то подобная судьба ждет участников сегодняшнего РДК или ЛСР. Однако это скорее про активистов или солдат. Остарбайтерам было проще — их реально просто угнали на работу или они сами уехали, и поэтому идеологических проблем у них было меньше.

Ввиду того, что большинство этих людей были обычными людьми, почти никто из них не выбился в известные люди, не стал крупным писателем. А хорошие писатели среди них были — почитайте Виктора Морта, если вам интересно узнать об этой волне.

- Можете ли рассказать что-то такое же про третью волну?

- Для многих людей моего возраста и постарше эмигранты третьей волны сформировали наше представление о типичном современном российском эмигранте. Образ сей, увы, отнюдь не позитивный. 

«Россия-мать, Россия-сука, ты еще ответишь за выращенное тобою и выброшенное на помойку дитя» — написал в 1960-х или 1970-х ранний представитель этой волны Андрей Синявский.

Ну и куда это годится? Мне никогда не были приятны эти люди, я интересовался только теми из них, кто не был русофобом — Солженицын, Нуреев, Лимонов. Ну то есть, между нами девочками, мне были интересны только русские эмигранты третьей волны, которые составляли мизерное число из них. Довлатова и Вейля я читал, потому что их читали родители. Довлатов — талантливый, и читать про Брайтон-Бич было любопытно, но только потому, что я сам был пару раз в Нью-Йорке, и потому что Брайтон-Бич в 1990-е и 2000-е был у всех на слуху.

Для меня эмиграция третьей волны — это самая неинтересная тема из истории российской эмиграции.

- С чего начинается Родина?

- Она просто есть, и всё. Я рос в 1990-е и 2000-е, и у нас отсутствовало какое-либо патриотическое воспитание сверху, и знаете, мне кажется, что это даже было адекватно тому времени. Россия тех лет была страной изнасилованой, не очень красивой, и заставлять любить ее по приказу государства было контрпродуктивно и абсурдно. Однако это не значит, что я ее не люблю. Я люблю ее, потому что она как мать. С другой стороны, мои размышления о родине эмигранта с более чем десятилетним стажем бесполезны для сегодняшних русских и россиян. Я потерял реальную связь с современной Россией. Я не чувствую, что на самом деле у вас происходит. Я не имею права давать тут какие-то советы, если честно, как и всякий другой эмигрант.

- Скажете что-то на последок читателям?

- Спасибо за внимание к моей скромной персоне. Если кому-то из вас нравится мое творчество, я этому искренне рад и ценю это. А вообще, всем нам не помешала бы удача. В какое-то очень стрёмное время выпало жить. А ведь я еще помню, что в мою юность (конец нулевых и начало десятых) все считалось нормальным — жаловаться на то, что мы живем в самое скучное время на свете, что ничего не происходит, и как было интересно жить в первой половине XX века. Be careful what you wish for.

* - иноагент