ЧАСТЬ 1/3
Почему я продал свой ETH
Если вы пропустили новость на прошлой неделе: я продал свой ETH.
Для человека, который построил карьеру, комьюнити, идентичность и бизнес вокруг Ethereum, такое решение не даётся легко.
Решение продать требует более подробного объяснения, чем разрозненные твиты в Twitter/X.
Коротко:
Тезис “ETH is Money” не провалился. Он просто отыграл своё.
Ethereum получил ту цену ETH, которую заслуживает. И я не вижу причин, по которым ETH как актив должен быть структурно переоценён рынком — ни сильно выше, ни сильно ниже.
При этом я остаюсь крайне оптимистичен по Ethereum как сети. Я ожидаю, что Ethereum как сеть будет развиваться очень хорошо. Но думаю, что лишь небольшая часть этого успеха будет отражаться в цене ETH.
ETH как деньги всегда был сложной ставкой
Деньги — это игра координации. А координация — это сложно.
Сам Ethereum — это многоуровневая система координационных задач. И тезис “ETH is Money” требовал, чтобы все эти уровни сработали одновременно, уверенно и лучше конкурентов.
ETH мог стать деньгами только в том случае, если каждый слой техно-социального стека Ethereum выполнил бы свою работу лучше, чем альтернативы.
Учитывая масштаб амбиций Ethereum, реализация самой успешной версии проекта всегда была чрезвычайно сложной задачей. Несмотря на недостатки, Ethereum сделал невероятно много и заслуживает ту капитализацию, которую имеет.
Но окно возможностей для того, чтобы рынок заново переоценил ETH как актив, похоже, закрывается.
ETH в определённой степени является деньгами. Но не в той максималистской версии, к которой многие из нас стремились.
Ethereum — это игра координации
Идея тьюринг-полного блокчейна настолько мощная, что максимальный потенциал Ethereum когда-то мог охватить практически всю крипту.
Единственным препятствием для доминирования Ethereum во всём была координация.
Лидерство Ethereum должно было быть достаточно децентрализованным, а governance — работать через rough consensus, чтобы создать credible neutrality и максимизировать adoption на самом высоком уровне.
Но при этом лидерство Ethereum должно было реагировать на рыночную динамику как стартап, который находится под угрозой потери актуальности.
L2 должны были иметь возможность двигаться независимо от base layer и принимать собственные рыночные решения. Но одновременно они должны были быть экономически связаны с более широкой экономикой Ethereum и брендом Ethereum.
Roadmap Ethereum должен был выполняться в таком порядке, который максимизировал бы и сохранял momentum Ethereum и его рыночное доминирование, чтобы подавлять конкуренцию и поддерживать уверенность в Ethereum и ETH.
Критически важные технологии должны были исследоваться и внедряться достаточно быстро, чтобы Ethereum мог доказать свою полезность внешнему миру и способность оставаться впереди конкурентов.
Тезис “ETH is Money” был не просто про цену ETH. Он был про создание финансового актива настолько революционного и мощного, что он заставил бы даже равнодушных людей захотеть держать ETH как глобальное средство сохранения стоимости.
Бренд Ethereum и сила ETH должны были быть настолько мощными, чтобы даже бумеры чувствовали не просто безопасность, а необходимость иметь ETH как значимую часть пенсионного портфеля.
Но чтобы появился “ETH is Money”, всё, что находится выше ETH в стеке Ethereum, должно было сработать на очень высоком уровне.
Ethereum — не Bitcoin. Он выбрал сложный путь.
Bitcoin убрал из своего блокчейна почти всё лишнее, чтобы возвысить статус BTC.
Ethereum, наоборот, добавил в свой блокчейн почти всё, чтобы максимизировать полезность своего blockspace.
Только если бы Ethereum сделал это лучше всех и раньше конкурентов, ETH смог бы достичь статуса глобальных денег.
Мы прошли часть этого пути. Ethereum получил ту долю от своего максимального потенциального market cap, которую заслужил.
Но я боюсь, что время для этой игры подошло к концу.
Возможно, среда изначально не позволяла этому случиться
Оглядываясь назад, я вижу множество внешних вызовов, которые Ethereum должен был преодолеть.
- Активы L1 и revenue неразрывно связаны
Можно спорить о том, насколько сложно оценивать smart contract chains через fees и revenue. Но fees и revenue очевидно остаются главным способом, через который L1-активы усиливают свою pricing power.
К 2026 году у нас уже достаточно данных, чтобы видеть тесную связь между L1 activity, L1 fees и ростом цены нативного актива L1.
В 2021 году доминирование ETH происходило в момент, когда доля Ethereum в L1 revenue была максимальной.
В 2024 году доминирование SOL происходило тогда, когда доля Solana в L1 revenue росла уникально быстро относительно остальной индустрии.
В 2026 году NEAR переживает ценовую переоценку одновременно с фундаментальным ростом L1 revenue и burn NEAR.
Также можно посмотреть на BNB и TRX — возможно, одни из самых крупных проектов по накопленному revenue за всю историю. Их графики выглядят примерно так, как я ожидал бы от ETH, если бы Ethereum смог удерживать доминирующую долю L1 fees дольше, чем только в 2022 году.
- Сильная версия крипты не сработала
Ethereum представлял собой “сильную версию” крипты.
Крипта ради самой крипты. Самоподдерживающаяся, саморазвивающаяся альтернативная система.
DeFi, NFT, DAO — мы были бунтарями, которые строили альтернативную финансовую систему людьми и для людей, соединяя воображение с деньгами.
Но была и “слабая версия” крипты: эффективная ledger-инфраструктура для бэкендов финансовых институтов.
Идея была в том, что слабая версия будет подпитывать сильную: спрос на интернет-реестры будет превращаться в потоки, направленные внутрь крипты, внутрь Ethereum и в конечном счёте к ETH.
Возможно, если бы Ethereum исполнял быстрее, лучше и сильнее, а сама крипта не привлекла бы столько мошенников, экстракторов и оппортунистов, индустрия получила бы то уважение, которого, как мне казалось, она заслуживает.
Но единственный период, когда у крипты был позитивный бренд в глазах широкой публики, длился примерно с конца 2020 года до начала 2022 года.
За пределами этого короткого окна репутация крипты для обычного человека — это скамы, схемы быстрого обогащения, мошенничество и бесполезность.