CHAPTER №1.

Чумной Доктор — это его псевдоним. Недавно молодой парнишка вышел из психушки, в которую попал, по его глубокому убеждению, по чудовищной ошибке. Все полтора года, что он провел в заточении, стали для него адом из мучений и тотального ограничения свободы. Но вот в чем ирония: все лекарства, которые ему впихивали санитары, он методично выблевывал в унитаз, едва за санитарами закрывалась дверь. Лекарства не помогали, не делали его лучше или хуже. Наоборот, в этом вакууме изоляции в его голове, как грибы после дождя, вызревали странные, липкие и пугающие мысли. Они грызли его изнутри, не давая покоя, требуя выхода. Поэтому почти сразу после освобождения к нему приехала давняя подруга, решившая скрасить его первые дни на свободе от гнетущего одиночества.

01.01.01 Время: 16:15.

Часы нервно тикают.

Квартира Чумного Доктора больше напоминала склеп, чем жилое помещение. Пахло сыростью, застоявшейся тревогой и чем-то сладковато-гнилостным. Везде лежала пыль, по углам змеилась грязь, а на подоконнике ровным слоем были разложены высохшие трупики мошек — коллекция? — никто бы не разобрал. Старая лампочка под потолком нервно моргала, подыгрывая навязчивому тиканью часов. Этот звук называют тревожным не просто так — он ввинчивался прямо в мозг.

Парень и девушка сидели друг напротив друга за столом, заваленным хламом. Молчание длилось уже минут пятнадцать. Казалось, каждый ждал, когда же другой не выдержит первым. Единственными звуками в комнате были это проклятое тиканье да настойчивое жужжание жирной мухи, которая никак не могла выбрать момент, чтобы приземлиться на надкусанный бутерброд с заветренной колбасой.

— Жан, долго будешь играть в молчанку? — не выдержала девушка, ее голос прозвучал резко, разрушив хрупкую паутину тишины. — Я, вообще-то, думала, что после психушки ты будешь болтать без умолку. Думала, соскучился по живому общению.

"Жан..." Это имя, произнесенное ее голосом, резануло по нервам. Парень вздрогнул, будто очнувшись. На его бледном лице появилось подобие интереса. Он с хрустом откусил огромный кусок от злополучного бутерброда, прожевал, не чувствуя вкуса, и наконец поднял на нее глаза.

— Я думал, ты будешь умнее, — его голос звучал глухо, с присвистом, — и не станешь поднимать эту тему. — Он вздохнул, и этот вздох больше походил на сдавленный хрип. — Анасзтазия... Ты не изменилась... — В его словах слышалась странная смесь грусти, безнадежности и даже какой-то брезгливой жалости.

Анасзтазия не выдержала. Она вскочила со стула, который с противным скрежетом отъехал назад, и порывисто обняла его, прижав к себе. Это было объятие, пропитанное тоской по прошлому, по тому Жану, которого она знала раньше. Сердце ее на мгновение сжалось от боли и нежности. Но Жан... Он замер. Чумной Доктор не ответил на объятие. Вместо этого он резко, даже грубо, оттолкнул девушку от себя, выставив вперед руки, будто защищаясь от заразы.

— Все, все, хватит! — выпалил он, и в его глазах на секунду мелькнул панический страх. — Я все понимаю, возможно, ты и правда соскучилась... Ха! — смешок вышел истеричным, с надрывом. — Но я позвал тебя сюда не для сопливых воссоединений. Мне плевать на них. У меня для тебя есть... — Он сделал паузу, закатив глаза к потолку, будто собирая разбегающиеся мысли в кучу. — Предложение.

Анасзтазия замерла, непонимающе глядя на него. От былого тепла не осталось и следа, только холодное любопытство и тревога.

— Ты ведь знаешь о моих... скажем так, связях с одной серьезной организацией? — Жан подался вперед, его глаза лихорадочно блестели. — Ну, знаешь, мой брательник там мутит дела. Так вот. У меня есть идея. Грандиозная, безумная идея, и ты мне в ней нужна. — Он сглотнул, и в тишине было слышно, как это дается ему с трудом. — Это лаборатория. Лаборатория, где мы будем творить все, что захотим! Эксперименты... — прошептал он, растягивая слово. — Эксперименты над людьми. Просто так, для веселья! Представляешь? Мы будем богами! Будем решать, кому жить, а кто сойдет с ума! Это же весело, правда?

Анасзтазия отшатнулась. Ее лицо побледнело еще сильнее, а в глазах застыл ужас.

— Ты... ты совсем с ума сошел? — выдохнула она. — Жан, это же люди! Это немыслимо, это чудовищно! Я не буду в этом участвовать. Нет. И думать забудь.

— Почему? — Жан склонил голову набок, как любопытный, но опасный пес. — Почему ты всегда такая правильная? Такая скучная?

— Это не скука, это совесть, — отрезала Анасзтазия, скрестив руки на груди. — Ты не в себе, тебе снова нужна помощь. Я пришла поддержать тебя, а не становиться соучастницей кошмара.

— Помощь? — Жан взвизгнул. — Мне нужна помощь?! Это им нужна помощь! — Он ткнул пальцем куда-то в стену. — Этому серому, тупому стаду, которое даже не знает, чего хочет! А мы... мы могли бы дать им смысл! Даже если этот смысл — крик боли!

Ссора разгоралась. Анасзтазия была непреклонна, Жан — в исступлении. Он метался по комнате, размахивая руками, натыкаясь на стулья. Он кричал о свободе творчества, о том, что мораль — это цепь для слабаков, что только боль обнажает истинную суть человека. Анасзтазия стояла на своем: это путь в бездну.

Прошел час, может, два. Часы все так же тикали. Голос Анасзтазии охрип от споров, глаза Жана горели безумным огнем. И вдруг, в какой-то момент, она замолчала.

Она смотрела на него — на этого чужого, опасного человека, в которого превратился ее друг, — и чувствовала странное притяжение. Не к самому поступку, а к масштабу его безумия, к его пугающей уверенности. Внутри что-то щелкнуло. Может быть, сломалась последняя преграда.

— Хорошо, — тихо сказала она, и это слово прозвучало как приговор.

Жан замер на полуслове. Он не поверил своим ушам.

— Что? — переспросил он, боясь спугнуть момент.

— Я согласна, — тверже повторила Анасзтазия, и в ее глазах тоже загорелся какой-то странный, нездоровый огонек. — Я согласна на эту авантюру. Но на моих условиях.

Жан жадно подался к ней.

— Говори! Любые условия!

Анасзтазия сделала шаг вперед, встав с ним почти вплотную. Ее голос стал низким и каким-то чужим.

— Анасзтазии больше нет. Забудь это имя. С сегодняшнего дня меня зовут... — она выдержала эффектную паузу, — Чума. Я стану для них Чумой. Мы пойдем до конца.

На секунду в комнате повисла абсолютная тишина. Даже часы, казалось, перестали тикать, и муха улетела.

А потом Жан... Чумной Доктор расхохотался. Это не был нормальный смех. Это был визгливый, истерический хохот, переходящий в кашель и всхлипы. Он схватился за голову, согнулся пополам, потом выпрямился, и его глаза, широко распахнутые, бешено вращались в орбитах.

— Чума! ЧУМА! — завопил он, пуская слюни от восторга. — Слышишь, тикающая коробка? — Он подскочил к часам и погрозил им пальцем. — Она назвала себя ЧУМОЙ! А я — Доктор! Ха-ха-ха! Какая ирония! Какая дивная, восхитительная, гнилая ирония! — Он резко обернулся к ней, схватил ее за плечи и принялся трясти, заглядывая в глаза с тревожным блеском. — Ты понимаешь? Я — тот, кто изучает, а ты — та, кто убивает! Или наоборот?... — Он отпустил ее и забегал по кругу, потирая руки. — О да! О да-да-да! Какая красота! Чума и Чумной Доктор! Лаборатория! Мы будем ставить опыты на здоровых, чтобы создать идеальную заразу! Мы будем лечить больных, превращая их в то, что захотим! — Он остановился и прижал палец к губам, изображая заговорщика. — Тсс... Никто не должен знать. Это будет наш маленький, уютный секрет. — Его голос снова сорвался на визг...