ЦЕНЗУРА ЛИТЕРАТУРЫ

ЦЕНЗУРА В СССР И РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Цензура как в Российской Империи, так и в СССР достаточно плохо изучена. Первое положение о цензуре в России вышло в 1804 году. Положение запрещало публикации, противоречащие православию, самодержавию и моральности. 

В 1828 году Положение о цензуре дополнили, теперь в нем было 117 статей. Согласно Положению, произведение не могло быть опубликовано, если оно содержало «что-либо, что могло бы поколебать учение Православной Церкви, ее традиции и обряды», «все, что нарушало неприкосновенность верховной суверенной власти» и «уважение к Императорскому дому» или что-либо «противоречащее постановлениям местного правительства» и оскорбляющее «добрую мораль и порядочность».

На рубеже XIX–XX веков на волне общественных требований законы о цензуре смягчились. А с начала революции 1905 года и вовсе была провозглашена свобода печати, которая даже действовала на короткий период революции.

В 1914 году, незадолго до начала войны, было обнародовано Временное положение о военной цензуре, по сути, вводившее режим чрезвычайного положения.

В 1917 году Советом Народных Комиссаров был принят первый Декрет о печати, согласно которому закрытию подлежали все органы прессы, призывавшие к сопротивлению или неповиновению правительству, сеявшие смуту, толкавшие к действиям преступного характера.

В Декрете действия Советской власти мотивировались тем, что молодое государство не может противостоять буржуазии и ее печати. Подчеркивалось, что пресечение деятельности инакомыслящей печати — временная мера, а «всякие административные воздействия на печать будут прекращены, для нее будет установлена полная свобода в пределах ответственности перед судом, согласно самому широкому и прогрессивному в этом отношении закону», и даже в критические моменты «стеснение печати допустимо только в пределах абсолютно необходимых».

Следующим шагом был Декрет о революционном трибунале печати, принятый в 1918 году. Он состоял из трех человек, которые избирались Советом не более чем на 3 месяца. Особенностью работы трибунала была гласность его работы, все его действия широко освещались в прессе.

Особенно жесткой цензуре подвергались частные и кооперативные издательства. Монополизация издательской деятельности и цензура привели к практически полному диктату этой деятельности. Большая часть писателей просто не могли заниматься своим делом, а Госиздат называли «похоронным бюро» книг.

Так называемые спецхраны, специальные отделы в библиотеке, куда помещались «способные навредить советскому гражданину» книги и издания и куда доступ был ограничен, появились в 1920–1921 годах. 

На момент 1988 года спецхран библиотеки им. Ленина насчитывал более миллиона изданий (включая газеты, книги, журналы). И только в 1987 году в связи, после объявления гласности, началось возвращение книг из спецхранов в открытые фонды. Была создана специальная комиссия для пересмотра списков.

Окончательно спецхраны были ликвидированы одновременно с цензурой в 1990 году — приказом «О ликвидации спецхрана», в котором предписывалось передать все книги в общие фонды. В настоящее время бывшие спецхраны, как правило, превращены в отделы литературы русского зарубежья.

В подобных условиях чтение часто понимается как акт неповиновения или даже сопротивления режиму. Однако единообразия в различных социальных группах в условиях цензуры не было: открытая борьба, тайное инакомыслие, открытая поддержка и одобрение, доверительное принятие и многие другие установки.

Люди, работающие в издательствах, вне зависимости от указания цензора, могли выпускать книги с пометками «Не для продажи», «Для внутреннего пользования», «На праве рукописи» и так далее, тем самым сужая сферу их распространения. Библиотекари, которые проверяли книги, часто проявляли куда более сильную бдительность, чем того требовал цензор.

Контролировать читателей можно только тогда, когда правительство имеет полный контроль над печатью и распространением книг. В 1970–1980 годах более 80% опубликованного материала выходило из-под государственных станков. Стратегия государства заключалась в том, чтобы заставить общественность читать то, что ей предписывалось, не оставляя людям никакого пространства вне государственного контроля.

Естественной реакцией читателей была попытка убежать изтесных рамок. Так, 1970–1980 годах довольно активен был черный рынок книг. Около 35% взрослых покупали книги из рук в руки, а в крупных городах около 68% семей покупали книги только на черном рынке.

Самыми дорогими книгами на подобных рынках были: русская литература 19 и начала 20 века; литература таких авторов как Ахматова, Мандельштам, Пастернак, Булгаков и др.; иностранная литература, например, Пруст, Боргес, Фицджеральд; «тамиздат», или работы запрещенных авторов в изданиях, опубликованных за границей, например Солженицын, Иванов и др. (продавцы подобных книг сотрудничали только с узким, доверительным кругом людей); религиозные книги; книги иностранных философов и т.д.

Одной из особенностей того времени является самиздат, то есть все, что производилось и распространялась вне официальных каналов. Появился самиздат в самом начале СССР, однако не был широко распространен. 

В 1960-х и до 1980-х самиздат принял систематический характер. Самиздат был формой оппозиции режиму и установления права на самостоятельное чтение. Исследователи, которые пишут про самиздат, используют такие слова как «все общество», «вся страна», однако в любом случае самиздат характеризовал отдельные сегменты общества, преимущественно интеллигенцию. 

Исследователь А. Суетнов замечал, что начальное количество копий таких книг было около 15-20 штук, а финальное количество не превышало 200 штук. Так как книги продавались и передавались, Суетнов пришел к выводу, что количество читателей одного издания было примерно 200 тысяч человек. В 60-х и ранних 70-х самиздат в основном состоял из книг художественной литературы, а уже позже – политической.

Однако основная публика вынуждена была довольствоваться тем, что им давали библиотеки. При этом лишь 40% читателей действительно были довольны выбором книг.

ВЛИЯНИЕ ЦЕНЗУРЫ 

Цензурирование или вовсе запрет книг далеко не уникальное явление. В 2013 году библиотекарь в Университете Пенсильвании с коллегами провели эксперимент. Они выбрали книгу, которую решили «запретить» и написали об этом в Фейсбук. 

Из 3000 людей в университетском кампусе только 8 человек связались с библиотекарем и спросили, как можно отменить запрет или повлиять на это решение. Большая часть людей писали комментарии в Фейсбук или вовсе ничего не предпринимали.

Конечно же, подобный свободный эксперимент, без соблюдения какой-либо методологии или количественного описания результатов, ничего нам не дает. Но даже такой результат удручает, что так мало людей попытались что-то сделать и повлиять на запрет.

В США, за последние несколько лет, были запрещены более 1 500 книг в школьных библиотеках, примерно половина из которых содержала упоминания ЛГБТК+. В опросе 2023 года центра «Первая книга» более 1500 преподавателей рассказывают о том, как запрет повлиял на них. 

Так, 71% учителей, вне зависимости от того, был ли запрет применен в их районе, считают, что запрет книг подрывает их профессиональные навыки, вызывает чувство недоверия и усиливает стресс. Более двух третей преподавателей заявили, что запрет отрицательно влияет на их способность преподавать.

72% опрошенных заявили, что ограничение доступа к книгам снижает вовлеченность учащихся в чтение. Более трети преподавателей отметили, что запрет на книги препятствует развитию критического мышления учащихся; а 78% сообщили, что учащиеся читают больше, когда им предоставляется возможность читать запрещенные книги.

Другое исследование этого же центра, в котором изучили влияние разнообразия книг в библиотеках, показал положительное влияние разнообразия. 

В ходе шестимесячного пилотного исследования, после добавления разных книг в классные библиотеки, преподаватели сообщили, что баллы по чтению было на 3 процентных пункта выше, чем средние показатели по стране за год, а время коллективного чтения в классе увеличилось в среднем на 4 часа в неделю. Классы, в которых были добавлены двуязычные и ЛГБТК+ издания, сообщили о наибольших улучшениях.

К сожалению, в России такие опросы не проводятся. А книги исчезают вовсе, а не с только с полок библиотек. В школах вводятся одобренные учебники, которые тоже подвергаются цензуре (например, исчезновение слова «Киевская» в описании исторического периода, о чем мы ранее писали).

Было бы интересно узнать, что сами преподаватели думают о таких нововведениях и замечают ли они изменения в обучении и успехах учеников.

Конечно же, в современном мире, когда у нас есть возможность скачать книгу на телефон или купить книгу за границей, абсолютно избавиться от «неугодных» книг не получится. Но попытка контроля медиапотребления, запрет неугодных книг, журналов, фильмов - это, несомненно, цензура, даже если формально она запрещена конституцией.