Быть рядом.

Майк стоял у пикапа и смотрел в темноту. Где-то вдалеке горел одинокий фонарь, выхватывая из мрака мокрый асфальт и редкие капли дождя, которые только начинали падать с неба. Холод оседал на коже, пробирался под футболку, заставлял дрожать. Но Майк не чувствовал холода.

Он чувствовал только спиной тепло Уилла. Тот стоял так близко, что между ними не оставалось воздуха. Майк слышал его дыхание — ровное, спокойное, как будто Уилл не боялся, что Майк снова убежит.

Несколько дней назад, сидя на вышке в полной тишине, Майк был готов уволиться. Он прокручивал в голове этот сценарий сотни раз: написать заявление, упаковать вещи, сесть в пикап и уехать так далеко, чтобы никто никогда не смог его найти. В Канаду. На Аляску. Туда, где нет ни рации, ни зелёных глаз, ни голоса, который преследует его даже во сне.

Он даже знал, что скажет Уиллу. Коротко, сухо, будто по работе: «Я уезжаю. Замену скоро найдут». И всё. Слово за словом, как отчёт о погоде. Безболезненно. Почти.

Но сейчас, стоя на пустой улице в маленьком городке, чувствуя дыхание Уилла на своём затылке, он понимал, что не сможет. Что это было всего лишь иллюзией — мысль о побеге, которая спасала его от необходимости чувствовать. Он думал, что бежать легче, чем оставаться и бороться. Но теперь, когда Уилл стоял так близко, бегство казалось самым трусливым, что можно было придумать.

Он развернулся.

Уилл стоял перед ним — заплаканный, растрёпанный, с красными глазами, но с таким упрямым выражением лица, будто готов был стоять здесь хоть до утра. На его футболке были мокрые пятна — от дождя или от слёз, Майк не мог разобрать в темноте. Он смотрел прямо на Майка, не отводя взгляда, и в его зелёных глазах горело что-то, что Майк боялся назвать.

— Уилл, — сказал Майк. Голос его был хриплым, сорванным от крика и сдерживаемых слёз.

— Я слушаю.

— Я... — Майк замолчал. 

Слова застревали в горле. Он не умел извиняться. Он вообще не умел говорить о том, что чувствует. За годы работы пожарным он научился только одному — молчать и делать. А здесь нужно было говорить.

— Я не должен был кричать на тебя, — сказал он наконец. — Это было несправедливо.

Уилл моргнул. Его лицо на мгновение застыло в удивлении.

— За что ты извиняешься?

Майк вздохнул глубоко, до боли в лёгких.

— За то, что накричал. За то, что сорвался. За то, что вёл себя как ребёнок, который не может справиться с эмоциями. Ты не заслужил этого. Никто не заслуживает, чтобы на него кричали.

Уилл смотрел на него долгую секунду. Потом медленно покачал головой.

— Майк, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я заслужил это. И даже больше.

— Нет.

— Да. — Уилл сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до одного короткого вдоха. — Ты не понимаешь. Я врал тебе. Целую неделю я знал, что ты страдаешь, и ничего не говорил. Я думал, что так будет лучше. Что если я скажу правду, ты просто уйдёшь. Что ты не захочешь меня видеть. Что я испорчу всё — то, что между нами было, и то, что могло бы быть. — Он замолчал, облизнул пересохшие губы. — Я боялся твоей реакции. Я боялся, что ты посмотришь на меня с отвращением. И я предпочёл врать, чем видеть это.

Майк смотрел в его глаза. В них не было оправданий. Только правда — горькая, колючая, но настоящая.

— Но ты ведь знал, что я страдаю? — спросил Майк тихо.

— Знал.

— И всё равно молчал.

— Да. — Уилл опустил глаза. — Я думал, что лучше перетерпеть эту боль, чем услышать от тебя «нет» и потерять навсегда.

Майк молчал. Дождь начал накрапывать сильнее — мелкие холодные капли падали на лицо, смешиваясь со слезами, которые он так и не вытер.

— Ты идиот, — сказал он наконец. Без злости. Почти с нежностью.

Уилл поднял голову.

— Знаю.

— Я бы никогда не сказал тебе «нет». Ты не понимаешь?

Уилл замер. В его глазах мелькнуло что-то — непонимание, надежда, страх.

— Что?

— Я бы никогда не сказал тебе «нет», — повторил Майк. — Потому что для меня ты — не просто коллега. Ты — тот, кто напомнил мне, что я могу чувствовать. Ты — единственный человек на этой планете, рядом с которым я не хочу притворяться.

Уилл смотрел на него с открытым ртом. Капли дождя стекали по его лицу, но он не замечал их.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не был серьёзнее. — Майк сделал шаг вперёд. Теперь они стояли так близко, что он мог разглядеть каждую ресницу Уилла. — Я готов был уехать. Собрать вещи, уволиться, убраться отсюда к чёртовой матери. Я думал, что если останусь, то сойду с ума от того, что ты рядом, но не со мной. Что ты никогда не узнаешь, как я к тебе отношусь. Но сейчас, когда ты стоишь здесь, мокрый, с красными глазами, готовый ждать меня до бесконечности... я не могу уехать. Я не хочу.

Уилл выдохнул. Так глубоко, что, казалось, выпустил весь воздух, который держал в груди последнюю неделю.

— Майк, — прошептал он. — Прости меня.

— За что?

— За то, что я сделал тебе больно. — Голос Уилла дрогнул. — Я хотел защитить тебя. Но в итоге сделал только хуже.

Майк протянул руку. Медленно, давая Уиллу время отстраниться. Коснулся его щеки — влажной, холодной от дождя и слёз. Уилл закрыл глаза и прижался к его ладони.

— Всё хорошо, — сказал Майк тихо. — Я не злюсь. Я устал злиться. Я просто хочу, чтобы мы перестали врать друг другу.

Уилл открыл глаза.

— Мы перестанем, — сказал он. — Клянусь.

Майк улыбнулся. Первый раз за эту неделю — по-настоящему, без принуждения, без попытки скрыть боль. Улыбнулся и почувствовал, как внутри, где-то глубоко под рёбрами, отпускает. Не всё. Но достаточно, чтобы дышать.

— Ты замёрз, — сказал он, проведя большим пальцем по скуле Уилла. — Или в комнату.

— А ты?

— Я сейчас. Покурю и приду.

Уилл покачал головой.

— Не надо.

Он взял Майка за руку, сжал пальцы — крепко, как будто боялся, что тот исчезнет.

— Идём вместе, — сказал он. — Пожалуйста.

Майк посмотрел на их переплетённые пальцы. На то, как естественно они смотрятся — его крупная, загрубевшая рука, и более тонкая рука Уилла. На то, как они дополняют друг друга.

— Хорошо, — сказал он. — Идём.

Они прошли через двор, поднялись по скрипучей лестнице, вошли в комнату, где горел свет.

Они стояли посреди комнаты, всё ещё держась за руки. Дождь за окном усилился, забарабанил по подоконнику. Свет лампы падал на их мокрые лица, на спутанные волосы, на счастливые глаза.

— Я не знаю, что будет завтра, — сказал Уилл тихо. — Но я знаю, что хочу, чтобы ты был рядом.

Майк смотрел на него и чувствовал, как мир медленно перестаёт вращаться. Как шум дождя за окном становится далёким, как исчезают стены, исчезает комната, исчезает всё, кроме зелёных глаз, в которых отражается свет лампы. В них не было страха. Не было лжи. Только то, что Майк искал всю жизнь и никогда не находил.

Он шагнул вперёд. Сделал это без раздумий, без привычной осторожности, без голоса внутри, который всегда шептал: «Остановись. Не надо. Ты испортишь». Голос молчал. Впервые за много лет.

Майк поднял руку, коснулся лица Уилла — мокрого, холодного, но такого живого. Провёл большим пальцем по его скуле, по влажной щеке, по уголку губ. Уилл вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Наоборот — прикрыл глаза, будто хотел запомнить каждое движение, каждый миллиметр кожи, которого касались пальцы Майка.

— Ты уверен? — прошептал Уилл.

Вместо ответа Майк наклонился. Медленно, давая им обоим время осознать, что это происходит. Их дыхание смешалось. Майк чувствовал тепло, исходящее от губ Уилла, чувствовал, как тот дрожит — то ли от холода, то ли от волнения, то ли от чего-то, чему нет названия.

Их губы встретились.

Поцелуй был мягче, чем Майк помнил. В нём не было пьяной отчаянности той ночи, когда они целовались в спальнике, не было горечи страха, не было и тени сомнения.

Губы Уилла пахли дождём и солью слёз, но в них была такая нежность, что у Майка перехватило дыхание. Он прижался сильнее, чувствуя, как рука Уилла скользит по его спине, притягивая ближе. Пальцы запутались в мокрых волосах Майка, гладили затылок, шею, плечи — везде, где могли достать.

Майк ответил на это прикосновение. Обнял Уилла так, словно боялся, что тот исчезнет. Вжался в него всем телом — чувствовал, как бьётся сердце Уилла о его грудь, как часто и сбивчиво тот дышит. Чувствовал, как их тела находят друг друга.

Они целовались долго. Сначала осторожно, почти робко — как будто учились заново. Потом смелее, жарче, с той страстью, которая копилась неделями молчания и лжи, которая рвалась наружу, не желая больше ждать. Майк чувствовал, как губы Уилла раскрываются под его губами, как язык касается языка, как мир вокруг них сужается до одного единственного дыхания.

Когда им пришлось оторваться друг от друга, чтобы вдохнуть, Майк почти задохнулся от ощущения потери. Уилл стоял перед ним — раскрасневшийся, с влажными от поцелуев губами, с растрёпанными волосами, с глазами, в которых горел свет, которого Майк никогда раньше не видел.

Майк смотрел на него и не верил, что это происходит. Что этот человек действительно рядом. Что он действительно здесь. Что он не исчезнет утром, не сделает вид, что ничего не было.

— Уилл, — выдохнул Майк.

— Ммм?

— Ты... — Майк запнулся.

В горле встал ком — тёплый, почти болезненный. Он вдруг понял, что боится не прошлого, а будущего. Боится, что это снова окажется сном. Боится, что проснётся на своей вышке, в темноте, и поймёт, что всё это — лишь ещё одна ночь, которую он проведёт в одиночестве.

— Ты не забудешь это? — спросил он. Голос сорвался на шёпот — тихий, почти детский, полный той уязвимости, которую Майк никогда никому не показывал. — Завтра утром. Ты не скажешь, что ничего не помнишь?

Уилл замер на секунду. Потом его глаза расширились, и по лицу расплылась та самая улыбка.

Он рассмеялся. Тихо, почти беззвучно, но в этом смехе было столько света, что Майк почувствовал, как у него внутри тает последний ком страха.

— Майк, — сказал Уилл, всё ещё улыбаясь. Он поднял руку, коснулся щеки Майка, провёл большим пальцем по его скуле. — Я никогда не забуду. Ни этот вечер, ни эту минуту, ни тебя.

Майк закрыл глаза. Чувствовал, как прикосновение Уилла согревает его изнутри, как слова проникают в грудь и остаются там навсегда.

— Обещаешь? — спросил он, открывая глаза.

— Обещаю, — ответил Уилл. И в его голосе не было ни капли сомнения. — Никогда, Майк. Никогда.

Майк притянул его к себе. Обнял так крепко, как только мог, уткнулся носом в мокрые волосы и почувствовал, как Уилл обнимает его в ответ. Как его руки смыкаются на спине, как дыхание становится ровным, как мир перестаёт быть холодным и пустым.