Быстрее ветра
Ночь. Пустая трасса. Салон новенькой, еще пахнущей кожей машины, которая, по замыслу Цзян Чэна, должна была стать символом его успеха и статуса, а теперь стремительно превращалась в орудие смертного греха.
За рулем был Вэй Усянь. Довольный, как лис, забравшийся в курятник, и примерно с теми же намерениями.
Цзян Чэн сидел сзади. Отстегнуться он не пытался, наоборот, пристегнулся двумя ремнями, крест-накрест, как перевязывают раненого перед эвакуацией. В одной руке у него уже была открыта бутылка, горлышко которой он прикладывал к губам с поразительной ритмичностью.
— Ты вообще знаешь, куда мы едем? — начал он, когда очередной поворот едва не отправил их в кювет. — Ты хоть раз в жизни смотрел на спидометр, или он для тебя просто декоративный элемент, как твоя совесть?!
— А-Чэн, расслабься! — Вэй Ин высунул локоть в окно, поймав поток ночного воздуха. — Я чувствую дорогу! Я с ней в резонансе!
— В резонансе?! — Цзян Чэн сделал большой глоток. — Ты с ней в резонансе, а я с этой бутылкой в обнимку! Это называется «предсмертная агония», а не «прогулка»!
Не Хуайсан сидел впереди. Ровно, спокойно, с выражением лица человека, который давно смирился со своей судьбой и мысленно уже составил завещание. Он даже не пристегнулся.
— Хуайсан, ты хоть понимаешь, что мы едем на верную смерть? — рявкнул Цзян Чэн, заметив это. — Пристегнись, идиот!
— А зачем? — философски отозвался тот, глядя в лобовое стекло на пролетающие фонари. — Если Вэй-сюн нас разложит, ремень только помешает мне красиво вылететь. Я хочу уйти эффектно.
— Ты не «уйдешь эффектно», ты уйдешь в лобовое стекло! — Цзян Чэн глотнул еще. — Вэй Ин! Сбавь скорость! Ты видишь вон тот поворот?! Он крутой!
— Этот поворот? — Вэй Ин обернулся назад, чтобы посмотреть на брата. Обернулся. На скорости 120. На повороте. — Тот, что сзади? Да я его уже проехал!
— ТЫ ОБЕРНУЛСЯ! — Цзян Чэн чуть не выронил бутылку. — СМОТРИ НА ДОРОГУ! НА ДОРОГУ!
— Я и смотрю! Одним глазом туда, вторым сюда, третий у меня в затылке, я же тебе говорил!
Не Хуайсан медленно повернул голову к Цзян Чэну и произнес с искренним, почти нежным участием:
— Цзян-сюн, а вы уже выпили половину. Может, вторую бутылку достать? Думаю, вам понадобится.
— Я тебя сейчас высажу! — Цзян Чэн ткнул пальцем в его сторону. — Или нет, я тебя выброшу! На ходу!
— На ходу он не даст, — Хуайсан кивнул на Вэй Ина. — Он двери не открывает. Он просто говорит «держитесь» и ускоряется.
— ДЕРЖИТЕСЬ! — заорал Вэй Ин, входя в очередной вираж на скорости, которая заставила пакет с продуктами на заднем сиденье взлететь к потолку.
— ДЕРЖАТЬСЯ?! — завопил Цзян Чэн, хватаясь одной рукой за бутылку, а другой — за ручку двери. — ЗА ЧТО?! ТУТ НЕ ЗА ЧТО ДЕРЖАТЬСЯ, ТУТ ВСЁ ЛЕТАЕТ!
— Это экстрим, А-Чэн! Это свобода! — Вэй Ин светился от счастья. — Чувствуешь, как кровь бежит по венам?!
— Это не кровь! Это остатки моей жизни, которая пролетает перед глазами!
Не Хуайсан вдруг поднял руку, как на уроке.
— Вэй-сюн, можно вопрос?
— Валяй, брат!
— А у этой машины подушки безопасности... они вообще есть? Или ты купил какую-то божественную, где вместо них «надейся на себя»?
— Обижаешь! — Вэй Ин похлопал по панели. — Тут всё есть! Я просто не знаю, где кнопка, чтобы они вылетели. Но они вылетят! Наверное.
— «Наверное», — эхом повторил Цзян Чэн и сделал такой большой глоток, что Не Хуайсан с уважением приподнял бровь. — Нет, ну серьезно. Если я выживу после этой поездки — я завяжу. Совсем. Навечно. Стану монахом. Буду бить в колокол и медитировать о жизни.
— Ты до этого не дожил, — заметил Хуайсан. — Ты до этого доехал. Пока что.
— ЗАМОЛЧИ!
Вэй Ин тем временем начал напевать какую-то песню. Абсолютно фальшиво. И громче, чем следовало. Он хлопнул ладонью по рулю, потом по колену Хуайсана, потом по своей голове, пытаясь отбить ритм.
— Не отвлекайся! — взревел Цзян Чэн. — Ты не музыкант! Ты водитель! Или сделай уже что-то одно!
— Я многозадачный!
— Ты многострадальный! Для всех, кто в этой машине!
Не Хуайсан повернулся к нему, и на его лице появилось выражение глубочайшего покоя.
— Цзян-сюн, хотите, я вам расскажу одну мудрость? «Если вы едете с Вэй Усянем, вы не пассажир. Вы соучастник».
Цзян Чэн замер. Потом посмотрел на бутылку. Снова на Хуайсана. Потом на Вэй Ина, который как раз влетал в тоннель с воем, достойным гоночной трассы.
— Знаешь что, — сказал он наконец, и голос его был тих и страшен. — Я не буду пить. Я передумал.
— Почему? — удивился Хуайсан.
— Потому что я хочу всё это запомнить. Каждую секунду. Чтобы, когда мы разобьемся, я мог лично рассказать это в аду и потребовать для тебя отдельный котел.
— Это трогательно, — сказал Хуайсан. — Я растроган.
Вэй Ин обернулся с переднего сиденья, сияя.
— А-Чэн! Ты только что назвал меня братом!
— Я назвал тебя катастрофой. Ты просто не дослушал!
— Нет, я слышал! Ты сказал «мы разобьемся»! Это же командный дух!
Цзян Чэн закрыл лицо рукой. Бутылка в его второй руке печально булькнула, почти пустая.
— Хуайсан, — позвал он глухо. — Скажи мне честно. Ты знал, что так будет?
— Абсолютно, — кивнул тот. — Поэтому и сел вперед. Хотел всё видеть.
— И как? Нравится?!
Не Хуайсан посмотрел в окно, где ночной город расплывался в неоновые полосы, потом на Вэй Ина, который махал рукой проезжающей машине, потом на бутылку в руке Цзян Чэна.
— Знаете, — сказал он мечтательно, — если мы выживем, я обязательно напишу мемуары. Назову их «Два дурака и один руль».
— Нас трое, — буркнул Цзян Чэн.
— Нет. Вэй-сюн — не человек. Это сила природы. Она не считается.
Вэй Ин захохотал так, что чуть не съехал на обочину.
— Хуайсан! Ты лучший! Слышишь, А-Чэн, он лучший!
— Он труп! — рявкнул Цзян Чэн. — Как и я! Все трое!
И в этот момент Вэй Ин с визгом затормозил у заправки, обернулся с абсолютно счастливым лицом и сказал:
— Так, кто хочет кофе? Я хочу!
Цзян Чэн медленно, очень медленно открыл дверь. Вышел. Посмотрел на небо. Перекрестился, хотя никогда в жизни этого не делал. И пошел в магазин за второй бутылкой.
Потому что кофе тут уже не поможет.