Был ли Маркс прав? Часть 2

Консервативная газета London Times однажды назвала Мариану Маццукато «самым страшным экономистом в мире». Сказано было весьма пренебрежительно. Тот, кто хочет лишить рынки и финансовую индустрию власти и сделать государство лидером экономики, сам себе создаёт врагов. Особенно когда эту идею выдвигает умная, уверенная в себе женщина.

*Мариана Маццукато — автор книги «Предпринимательское государство: развенчание мифов о государственном и частном секторах», собственно, развенчивающей массу неолиберальных мифов о ведущей роли бизнеса в научном прогрессе. Перевод одной из её лекций есть на канале New Deal — https://youtu.be/HUviywl_Rjo 

Маццукато может жить с этим титулом. Не помешает иметь репутацию немного опасного человека, особенно когда вы постоянно имеете дело с главами государств и правительств в лице президента США Джо Байдена или канцлера Германии Олафа Шольца.

Маццукато не просто путешествует – она буквально берет мир штурмом. За последние несколько недель она сначала была в Венесуэле, чтобы дать совет тамошнему президенту, затем выступала с речью на Всемирной климатической конференции в Египте и, наконец, снова была в Берлине. Вот так и в разговоре с ней: быстро, быстро, не ждите слишком долго со следующим вопросом.

У американки итальянского происхождения, родившейся в Риме и выросшей в США, энергии хватает на троих. И это сделало её самым влиятельным экономистом в мире на сегодняшний день. Маццукато предоставляет правительствам многих стран сценарии «зелёного нового курса», т.е. климатически безопасной реструктуризации экономики и промышленности. СДПГ (Социально-демократическая партия Германии) в Берлине включила её идеи в свою предвыборную программу. Федеральный министр экономики Роберт Хабек постоянно обменивается с ней идеями.

Это по меньшей мере удивительно. Большинство экономистов и западных правительств в последние десятилетия имели чёткое представление об устройстве экономического миропорядка... И это выглядело так: Рынок решает, куда двигаться, а государство только мешает и должно по возможности не вмешиваться.

Маццукато утверждает обратное: у рынка нет шансов в борьбе с вызовами 21 века, особенно с изменением климата. Компаниям не хватает воли, стимулов и кругозора. «Государство должно задавать направление и ставить амбициозные цели», — требует Маццукато. Оно должно назвать общественные цели и сконцентрировать на них все силы. Переход к экономике с нулевым уровнем выбросов требует «инновационных миссий», которые трансформируют всю экономику — «от того, как мы строим, до того, что мы едим и как передвигаемся». Если терминалы сжиженного природного газа могут быть развёрнуты за год, потому что этого хочет правительство, то почему бы не создать новую солнечную индустрию и 10 000 новых ветряных турбин?

Маццукато 54 года, она двадцать пять лет была профессором экономики и в настоящее время преподает в Университетском колледже Лондона. Она получила всевозможные призы за свои исследования о том, как создаются инновации. Тем не менее, если упомянуть её имя в разговоре с другими известными экономистами, ответом зачастую будут лишь удивлённо поднятые брови. Нередко за этим следует ссылка на знаменитое высказывание Милтона Фридмана, лауреата Нобелевской премии по экономике: «Великие достижения цивилизации никогда не исходили от централизованного правительства». Цитата, однако, датирована 1962 годом, и Маццукато не имеет в виду ни социалистическую плановую экономику, ни «сутенёрскую» промышленную политику, в которой чиновники министерства управляют компаниями.

Она все время говорит о больших целях, о «лунных гонках». Точно так же, как правительство США однажды заявило, что хочет совершить полет на Луну в течение десятилетия. Но чтобы это произошло, необходимо сначала искоренить старый нарратив, согласно которому государство существует только для того, чтобы исправлять провалы рынка. До сих пор делается вид, что невозможно с самого начала придать капитализму цель, направление.

Но как это можно сделать? «Довольно просто», — говорит она: «Не только тщательно направляя компании и целые промышленные сектора в этом направлении, но и заставляя их». Стимулы, такие как налог на выбросы CO2, — это очень хорошо. По её словам, было бы эффективнее, если бы промышленность обязали использовать только «зелёный» цемент — а государство взамен помогло бы финансово. Другая идея: правительство может связать государственные субсидии с условием, что компании сократят выбросы. Именно так поступила Франция, предоставив кредиты компании Air France во время пандемии или предоставив кредитные гарантии компании Renault.

По  словам Мацукато, таких требований слишком мало. Она говорит, что это связано с «основным дефектом конструкции» современного акционерного капитализма. Он позволяет компаниям вкладывать свою прибыль не в инновации, а в финансовые операции и выкуп акций, от чего выигрывают только инвесторы. Маццукато заметно погружается в эту тему. К 2022 году только американские компании объявили, что они направят около триллиона долларов на выкуп акций вместо того, чтобы инвестировать их в новые, даже экологичные продукты. «Это безумие», — говорит она.

Она представляет себе предпринимательское государство, которое стимулирует компании вкладывать деньги в более высокие цели. То, что представил федеральный министр экономики Хабек в начале декабря, звучит так, как будто оно взято прямо из справочника экономиста.

Начиная со следующего года, федеральное правительство хочет заключать с промышленными предприятиями так называемые договоры о защите климата: Тем, кто производит продукцию без ущерба для климата, даже если это дороже, государство будет компенсировать дополнительные расходы в течение 15 лет. Прежде всего, необходимо стимулировать сталелитейную, химическую, цементную и стекольную промышленность к быстрому переходу на «зелёное» производство. На этот вопрос Маццукато удовлетворенно кивает: «Так и надо». Старый рефлекс держать государство на расстоянии вытянутой руки сдаёт позиции и в компаниях, которые уже давно запретили себе любое вмешательство. Задачи просто слишком велики, чтобы решать их в одиночку. Для «зелёной» трансформации «инструменты государственной поддержки просто необходимы», — говорит руководитель ThyssenKrupp Мартина Мерц.

С начала 1980-х годов вера в то, что рынок знает всё лучше всех, объединила все политические лагеря. В США идеологическим вдохновителем этой политики был правоконсервативный президент США Рональд Рейган. Но именно Билл Клинтон, демократ, больше всех настаивал на дерегулировании и глобализации. А в Германии — социал-демократический канцлер Герхард Шрёдер.

Десятилетия неконтролируемых рынков привели к финансовому кризису 2008 года, который также стал предвестником конца неолиберализма. Массовые государственные интервенции, спасшие экономику от краха в то время, «нужно было понимать как предвестник нового порядка, который придет на смену неолиберализму», — говорит историк экономики Туз. Возможно, последним гвоздём в крышку гроба стала пандемия. И снова правительствам пришлось вмешаться, чтобы предотвратить худшее. «Есть ощущение, что мы достигли поворотного момента».

Это открыло бы путь к тому, что Маццукато называет «фискальной политикой, ориентированной на достижение целей». С 1980-х годов сбалансированный бюджет стал самоцелью в США, Великобритании и Германии с ее долговым тормозом. «Но сейчас Германия наколдовала 190 миллиардов евро, а США поддержали экономику в условиях пандемии пятью триллионами долларов», — говорит Маццукато. «Почему эти деньги расходуют только в чрезвычайных ситуациях? Когда речь заходит о крупных общественных задачах — от здравоохранения до охраны окружающей среды — так сразу: «не могу, мы должны следить за государственным долгом».

Говорить о нулевом росте в финансовом районе Лондона — еретично, как ни в каком другом месте. Кажется, что в каждом здании находится хедж-фонд, банкиры в полосатых костюмах и галстуках — да, они всё ещё существуют — деловито спешат по улицам. Тим Джексон устало улыбается пейзажу в этот дождливый английский ноябрьский день; он не придаёт значения стереотипным образам врага. Хотя и сам порой оказывается в этой роли.

Джексон — экономист, философ, профессор Университета Суррея, более десяти лет назад написал стандартный труд современной критики капитализма: «Процветание без роста». В нем Джексон описывает нынешний экономический порядок как «по своей природе зависящий от предполагаемой ненасытности человеческих потребностей, в постоянном ожидании постоянно растущих потребительских расходов». Капитализм предполагает, что у людей нет иного выбора, кроме как постоянно хотеть большего: больше денег, больше имущества. Больше, больше, больше.

На самом деле, это всё чепуха, говорит Джексон, добавляя, что если вы присмотритесь, то вскоре поймете, что только экономисты считают, что это единственный путь. «Хорошая новость заключается в том, что для достижения процветания нам необходимо радикально изменить человеческую природу». Плохая новость: «Наша экономическая модель в корне несовершенна».

Джексон уже собирал всё это вместе для британского правительства в 2009 году: действительно ли современная экономика должна быть так рабски зациклена на вечном росте? Ответ Джексона: нет. «Это им совсем не понравилось», — говорит он сегодня. Гордон Браун, бывший в то время премьер-министром, завалил исследование.

Сегодня этот вопрос актуален как никогда: действительно ли в ограниченном мире мы должны продолжать расширяться, чтобы экономика и процветание не рухнули? Начиная с классиков экономической науки, появившихся в XVIII веке, на этот вопрос обычно дается утвердительный ответ. Краткая версия звучит так: без роста компании экономят и сокращают рабочие места. Сначала рушится рынок труда, затем потребление. В лучшем случае это приводит к стагнации. Уровень жизни снижается, успех и процветание уходят. В худшем случае возникает спираль постоянной рецессии или депрессии. Это не то, с чем политики готовы экспериментировать.

А пока можно спорить о том, как долго отказ от роста будет оставаться добровольным, если планета продолжит нагреваться так быстро. Действительно ли каждому производителю кроссовок нужно продавать на пять миллионов пар больше кроссовок в год? Должен ли каждый средний производитель винтов зарабатывать на десять миллионов евро больше каждый год? Всегда ли розничная торговля жалуется, если рождественские продажи не увеличиваются хотя бы на три процента по сравнению с предыдущим годом?

Для Джексона и других критиков ответ ясен: дело не столько в «экономических фактах», сколько в культурном «мифе роста», который создавался на протяжении почти двух столетий и глубоко проник в психику индустриальных стран.

Даже первый, очень громкий предупредительный выстрел, сделанный 50 лет назад, не смог изменить ситуацию. В марте 1972 года была опубликована книга «Пределы роста» — первое всеобъемлющее исследование последствий безудержной экспансии человечества. Оно было подготовлено по заказу Римского клуба, некоммерческой организации, которая с 1968 года работает над обеспечением устойчивого будущего.

В то время ученые использовали компьютерные модели и пришли к однозначному выводу: ресурсы планеты не позволят обеспечить постоянный рост экономики и населения после 2100 года. Последствия для людей и окружающей среды будут драматическими. Исследование подверглось резкой критике, его выводы категорически отвергались многими оппонентами даже в последующие десятилетия — хотя расчеты подтверждались снова и снова.

Сейчас фронты постепенно смягчаются. «В принципе, от абсолютного размера экономики ничего не зависит», — говорит Роберт Солоу, удостоенный за свои исследования Нобелевской премии по экономике. «Если большинство населения решит уменьшить свой экологический след, потребляя меньше материальных благ и больше досуга и услуг, то с экономической точки зрения абсолютно ничто не помешает ему это сделать».

Однако, предупреждает Солоу, в переходный период приходится жить с последствиями — от растущей безработицы до сокращающихся доходов.

Поэтому немногие экономисты хотят вообще отказаться от роста. Вместо этого они думают о более мягких способах ухода, что, прежде всего, означает: отделить правильный рост от неправильного. Например, активно развивать возобновляемые источники энергии, но взамен уничтожить нефтяную промышленность. Или заменить сталелитейные заводы цифровыми стартапами.

Первые успехи переосмысления уже заметны. С некоторых пор выбросы CO2 снизились в 30 странах, в том числе в Германии, даже несмотря на рост экономики. Этого будет недостаточно для спасения планеты, говорит Джексон. Так почему бы просто не признать, что рост в промышленно развитых странах в любом случае вносит лишь ограниченный вклад в качество жизни?

Геостратегические соображения, скорее всего, будут против этого. Ни европейцы, ни американцы не захотят просто наблюдать за тем, как Китай и другие автократии развиваются экономически полным ходом — и таким образом становятся всё более и более влиятельными политически. Это правда, говорит Джексон, но в любом случае с 2000 года среднегодовой рост в Еврозоне вряд ли превышал один процент. «В обозримом будущем экономический рост на Западе закончится». По его словам, только по этой причине имеет смысл задуматься о том, как всё могло бы быть по-другому.

Действительно, всё больше и больше компаний пытаются найти свой собственный путь к пост-росту. Три года назад 200 крупнейших американских корпораций заявили в совместном заявлении, что в будущем они будут выполнять обязательства не только перед своими акционерами, но и перед «всеми заинтересованными сторонами»: клиентами, сотрудниками и деловыми партнерами, а также перед обществом в целом. Это был большой шаг для «Круглого стола бизнеса», самой влиятельной бизнес-ассоциации в мире, в которую объединились многочисленные крупные корпорации от Apple до Goldman Sachs. До сих пор они были преданы только своим акционерам. Здесь действовал знаменитый неолиберальный девиз Милтона Фридмана: «Социальная ответственность компаний заключается в увеличении их прибыли».

Ещё предстоит выяснить, что здесь пиар-акция, а что всерьёз. Не каждая компания будет вести себя так же устойчиво, как американский гигант спортивных товаров Patagonia, который вкладывает всю свою прибыль в защиту окружающей среды. Но маленькие шаги действительно помогают: например, его конкурент Adidas принял решение прекратить использование нового полиэстера для производства всей своей обуви и спортивного текстиля с 2024 года и использовать только переработанный пластик.

Швейцарская компания среднего размера Freitag идёт на шаг дальше, продавая 400 000 сумок и кошельков в год в 25 странах. И они не хотят продавать больше. Не потому, что рынок или команда исчерпали себя, а просто потому что им достаточно.

Привычные «выше, быстрее, дальше» не являются первоочередной целью компании, говорит Даниэль Фрайтаг, который основал компанию 30 лет назад вместе со своим братом Маркусом. Напротив, речь идет о том, чтобы «каждый мог жить хорошо и был доволен своей работой». Freitags не верят, что «турбокапитализм всё ещё предлагает правильные ответы», они считают, что побочный ущерб слишком велик. Вместо этого они хотят показать, как может работать более медленная, более сбалансированная система «здоровая для каждого».

В девяностые годы, после первых успехов, они составили список из восьми важных для них пунктов: они говорят о качестве и долговечности, о жизнеспособной экономике замкнутого цикла. В течение многих лет, задолго до того, как крупные розничные и модные компании открыли эту идею для своего маркетинга, Freitags предлагали возможность присылать использованные сумки и ремонтировать их по себестоимости. Тысячи клиентов пользуются этой услугой каждый год. Они ничего на этом не зарабатывают, говорит Даниэль Фрайтаг. Предпринимательское «счастье», по мнению братьев, заключается не только в росте прибыли.

На первый взгляд, Еве фон Редекер и Минуш Шафик нечего сказать друг другу. На самом деле, они должны были бы враждовать друг с другом.

С одной стороны немка Редекер — философ-феминистка, отдающая предпочтение Марксу, выросшая на органической ферме, организатор протестного движения, рассматривающая расистское угнетение и капиталистическое правление как тесно связанные между собой.

Шафик — прагматичная экономистка и член британской Палаты лордов, некогда вице-президент Всемирного банка, ныне директор капиталистической кадровой школы London School of Economics.

Но, возможно, особенность наших переломных времён в том, что с разных полюсов можно прийти к очень похожим выводам. «Мы живём в то время, когда люди во многих странах разочаровались в общественном договоре и жизни, которую он им предоставляет, несмотря на то, что материальное благосостояние за последние 50 лет значительно выросло», — говорит Шафик, экономистка, получившая образование в Оксфорде. «Капитализм разрушает жизнь», — говорит Редекер, философ, получившая образование в Кембридже.

Хорошее сосуществование, говорят они обе, требует новых правил, реформы должны исходить от народа, а не от рынка. Шафик написала книгу об этом: «Что мы должны друг другу». Редекер опубликовала «Философию новых форм протеста».

Всеобъемлющее господство феодализма было преодолено, но эксплуатация стала ещё более концентрированной в других местах: например, в порабощении чернокожего населения или обесценивании женского труда. Поскольку всё связано со всем остальным, нужно менять всё одновременно — отношения собственности, гендерный порядок и то, что она называет «истощением природы».

В качестве ответа она представляет «социализм 21 века», основанный на Марксе, но продуманный более глубоко. Как своего рода «сообщество совместного пользования», которое могло бы избавиться от многих взаимосвязанных проблем: слишком утомительной работы, истощения ресурсов, господства собственности. «Вместо того чтобы эксплуатировать товары, мы могли бы делиться ими», — говорит Редекер. «Мы могли бы заботиться о том, что нам доверено, вместо того чтобы его порабощать».

Для Редекер не случайно, что именно женщины являются движущей силой нынешних протестных движений: в «Пятницах за будущее», в «Black Lives Matter», в протестах Белоруссии в 2020 году, теперь в протестах Иране. «На протяжении многих веков истории женщины были тесно связаны с повседневной жизнью, с заботой, с основами совместного проживания и поддержания средств к существованию. Женщины рожали детей, поэтому они производили жизнь, мужчины производили вещи, товары».

Работа женщин была ориентирована на потребности людей, а не на потребности рынка. И именно поэтому сегодня женщины, возможно, более ясно, чем мужчины, видят, что речь идёт не о чем ином, как о выживании человечества.

У Минуш Шафик, директора Лондонской школы экономики, есть несколько конкретных идей о том, что может помочь — не только для выживания, но и для совместной жизни. Как и многие, она видит первый и самый важный рычаг в переориентации денежных потоков. Но не через ещё более выраженное государство всеобщего благосостояния.

«Государство не должно перераспределять, оно уже потерпело в этом неудачу», — говорит она. Государство должно «предварительно распределять»: инвестировать гораздо более масштабные средства в образование, в инфраструктуру, во все возможные формы равных возможностей. «Необходимо как можно раньше инвестировать в каждого, особенно в обездоленных, и в результате этих инвестиций можно создать более продуктивную экономику».

Например: каждый человек с рождения получает от государства пособие на образование в размере 50 000 евро, которое он может использовать в течение всей своей жизни, будь то учеба или продолжение образования.

Или вот так: «всеобъемлющая и недорогая забота о детях», от детского сада до окончания средней школы. Что касается равных прав, «важнейшего инструмента, то данные по этому вопросу совершенно ясны».

Необходимо также устранить «дисбаланс в налоговой системе, которая благоприятствует капиталу и ущемляет труд».

Все это не ново, знает Шафик. Большие рычаги, такие как налоги, пенсии, образование, влияют на то, как мы живём и работаем и насколько хорошо мы работаем. Однако, критикует Шафик, никто не решается перевернуть их должным образом: «В большинстве промышленно развитых стран мы ведём себя так, как будто мир не изменился».

Именно поэтому сейчас наступил момент, когда вся модель капитализма должна быть развита дальше. «Возможно, даже радикально».

Теперь это больше похоже на обещание, чем на угрозу.