Буря–3

Следующий день проходит в состоянии ожидания. Это пятница. Тот самый любимый гонщиками день. Вечером, ровно в 22:00 состоится нестандартная партнёрская гонка и Сынмин в нетерпении спамит сообщения Хёнджину, который отвечает на них даже на уроках. Стыдно, что отвлекает, честно, но он волнуется – тоже понять можно. Тем более, что он не заставляет отвечать, ему просто нужно куда-то и кому-то кричать, выражая эмоции, а Чонин его на сегодня заблокировал. Юнхо он тревожить не собирается, так что…

>> Мой

Я не могу сконцентрироваться на заданиях >///<

>> Шоколадка

А когда-нибудь у тебя это получалось вообще?

>> Мой

А ну тихо.

В школе было легче фокусироваться, тем более там за мной следили, а тут некому…

Родители на работе

>>Шоколадка

Давай я послежу за тобой

Через 15 мин проверю

>> Мой

Что???

Хён?

Ау

Ты куда пропал!!

Отбросив телефон в сторону, Сынмин падает головой на тетради. Ему выслали задания, которые нужно разобрать самому или обратиться за помощью к преподавателю, но для второго он слишком гордый, да и идея остаться тет-а-тет с учителями, как-то не прельщает. А самостоятельное обучение оказывается тяжёлым для его проблем с концентрацией. И вот опять всё не на его стороне. Но перед Хёнджином не хочется вновь упасть в грязь лицом, так что Сынмин вздыхает глубоко и горько, после чего вновь раскрывает нужный разворот учебника.

Гремучая физика.

Сынмин мучается до самого прихода старших, выползая к ним, кажется, в виде иссохшего страдальца, который год не вылезал из подвала. Не пугает их, но забавляет. Особенно Чанбина, чей хохот слышно аж со второго этажа. Сынмин задирает голову и посылает альфе мысленные проклятия, на что Феликс качает головой по-доброму, пока разбирает пакеты с продуктами. Атмосфера в доме уже кажется прежней. Такая же тёплая и комфортная, без лишних раздражителей в воздухе.

— Ты сможешь приготовить что-нибудь сегодня вечером, если я дам такое задание? — не заставляет, просто интересуется, высыпая крупы в нужные банки. Но Сынмин аж теряется. Чёрт. Почему сегодня?

— Я… Не уверен, — он выглядит неловко и виновато. Совесть уже покусывает. Родитель не часто что-то просит, но умеет же выбирать моменты. — Мы с Хёнджином договорились встретиться.

И тут Феликс замирает на мгновение, а после удивлённо смотрит на сына.

— Какой-то повод? — спрашивает. Странно. С чего бы? Разве у них должна быть обязательно причина для встречи?

— Нет? Ну, он обещал проверить мои задания и помочь с физикой… Сегодня я еле как сам решил задачи, — неловкий смешок разбавляет лёгкое напряжение. На самом деле Сынмин спокойно всё сделал, как только смог перестать отвлекаться. А Хёнджин действительно проверил, пробежавшись глазами на одной из перемен. Но не говорить же напрямую, что именно эти двое собрались делать. Проблема будет только в наряде Сынмина…

— Хорошо. Мы с Бинни-хёном тоже сегодня выберемся на прогулку, — задумчивый взгляд тянется к циферблату на запястье. — Через часик где-то.

Проблема отпала.

— Тогда…

— Не беспокойся насчёт еды. Завтра вместе приготовим, — мягкая улыбка родителя топит сердце в несправедливости. Зачем он такой добрый? А Сынмин опять действует скрытно, опять подводит.

Голова отворачивается, чтобы глаза скрыть за чёлкой.

— Прости.

— Да ну, не за что же, — отмахивается старший.

Это уже похоже на нездоровую зависимость. Никогда не рассказывать важное, скрывать правду, врать. Уже не кажется такой безумной идея психолога, быть может, он сможет что-то исправить в голове Сынмина и помочь ему перестать этим баловаться. Даже сейчас, пока они вместе решают какие-то бытовые вопросы, он не может избавиться от мыслей, что могут быть последствия. Единственное его успокаивает – с ним будет Хёнджин. И на этот раз он не уйдёт от альфы никуда. Вообще привязал бы себя к нему, чтобы даже физически не мог дёрнуться. Зная, как работает подлость этого мира…

Хёнджин вот не думает обычно ни о чём. Его мысли зачастую чисты, а возникающие проблемы он стремится решать, как можно быстрее. Но вмиг у него появляется одна конкретная проблема, которая так-то решения не требует.Это просто Сынмин. Просто Сынмин в кожаных штанах и чёртовой безразмерной футболке, которая так и тянется оголить острое плечо. Она, что, ещё и в дырках?

— Не смотри на меня так. Ты себя-то видел? — с ходу кидает в него Сынмин, пока даже не оказавшись рядом. А после ускоряет шаг и влетает в раскрытые объятия. Кажется, они не виделись как раз с того инцидента, когда Минхо забрал непутёвого школьника. Прошедшие дни ощущались самым настоящим наказанием, которое они сами себе устроили. Никто ведь им не запрещал встречи. — Я скучал.

Мурчащий тембр пускает мурашки по коже альфы, он сжимает талию, чтобы ближе притянуть младшего и утыкается носом ему в макушку. Зефирно. Как бы Сынминне пытался вырядиться, он всегда будет ассоциироваться с чем-то мягким, тёплым и сладким. Даже матеря всё, на чём свет стоит – он остаётся настоящим ангелом.

— И я, чудо. Ты как? — интересуется, искренне переживая. В груди опять эта тяжесть. Не его.

— Нормально. Хочется скорости, — Сынмин игриво дёргает плечом и подтягивается к лицу альфы, касаясь носом кончика чужого. Прикрыв глаза, Хёнджин отвечает трению. Такому ласковому и трогательному. А после чмокает и за спину Сынмину смотрит, что тот мигом отслеживает. — Их нет.

— Нет? — переспрашивает и что-то немного напрягает его. Будучи прижатым, омега очень хорошо это чувствует.

— Не-а. А что?

Но Хёнджин качает головой и успокаивающе улыбается.

— Ничего. Тогда я могу тебя поцеловать? — теперь урчащий тон подхватывает и он. Ладони гладят поясницу, дразняще, не опускаясь ниже.

— Всегда можешь, глупый, — вышёптывает в губы, облизав свои. Взгляд даже скользнуть по лицу не успевает, как на тело начинает давить чужой вес подавшегося вперёд Хёнджина. В движениях губ, в переплетении языков чувствуется накопленная тоска от того расстояния, которым они друг друга наказали. Дураки. Зато сейчас со страстью сталкиваются, смущающе хлюпают и неловко, но горячо пускают смешки.

Выгнувшись, Сынмин встаёт на носочки, трясёт задом, призывая уже спустить руки ниже. В такие моменты Хёнджин всё же более податливый. Словно теряет всё рациональное. Он, как послушный пёсик, ведомый хозяином, так и поступает. Пальцы впиваются в ягодицы, вызывая жалобный скрип кожи штанов, но стон, который омега выдаёт в поцелуй, намного больше трепета внутри вызывает. И им всё мало. Сынмин не может описать, какое возбуждение наполняет его, когда своим животом он чувствует чужой, его движения при учащённом дыхании. Настолько они прижаты друг к другу. Кажется, и сердцебиение можно уловить, только бы ближе, ближе…

— Ты трёшься, — с усмешкой замечает Хван, отрываясь от поцелуя, и вот теперь Сынмин успевает выцепить взглядом, как язык проходится по губам, а после исчезает за ухмылкой.

— Потому что ты вжимаешь меня в себя, — отвечает омега, заведя одну руку назад и касаясь чужой. — Может поедем? Не опоздаем?

Кивок в ответ может и следует, но из рук его не выпускают, только с ягодиц ладони перемещаются на поясницу. Хёнджин отводит взгляд и глубоко вдыхает вечерний воздух. Прохлада наполняет лёгкие, тела постепенно охлаждаются.

— Хён?

— Ага, сейчас. Подожди немного.

Тянет время. Очевидно. В этот момент над их головой иронично гаркает ворона, а воображение рисует три ровных точки, пока в голове омеги созревает осознание. Раз. Два. Он прижимается обратно, плотно. И…

— Хён, ты возбудился!

— Не ори, —Хван шипит сквозь зубы, прикрывая глаза. Чёрт, но да.

Так запросто поддался бушующим гормонам, расслабился и теперь пожинает плоды. Сынмин хихикает под тяжёлым взглядом альфы, не щадит и на месте не стоит смирно. А Хван его отпустить уже не может из своих объятий – звучит как что-то невозможное.

— Хочешь, я помогу? — прищурив глаза, спрашивает омега. На носочки встаёт и обратно оседает, создавая только больше трения. — Попроси, и я всё сделаю, — искушает, маленький демон. Звучит на ухо так сладко и маняще, скользит губами по челюсти, по шее, когда Хёнджин голову откидывает, чтобы звёзды посчитать. — Сколько у нас до гонок?

— Полтора, — они специально раньше хотели выехать, чтобы никуда не спешить, подготовиться спокойно и понежиться. Но придерживание плана, видимо, не их сильная сторона.

— Успеем, — Сынмин тянет за руку, отходя на шаг. И пусть Хёнджин вдруг выглядит устало, из-за внутренней борьбы, но в глазах во всю горит желание.

— Ты демон.

— Буду, кем скажешь, милый, — звонкий смешок рассеивается на улице, оставляя лишь лёгкий след после присутствия на ней двоих людей. Дверь хлопает, отделив от внешнего мира,и они не спешат включить свет. По крайней мере, даже если такое и было в мыслях, то Хёнджин, прижавший Сынмина к стене сразу, как они вошли, выбил всё. Только жгучая жажда что-нибудь сделать осталась. У обоих. — Давай тут, — часто дышит Сынмин, пытаясь сформулировать слова, пока чужие губы хватают его в плен. Руки судорожно хватаются за ремень. Он торопится, потому что акция такая не часто и нужно действовать, пока Хван не пришёл в себя. Забавно будет потом. Сейчас они оба сгорают в нетерпении.

— Колени себе отбить хочешь? — с хрипом произносит альфа, когда перед ним опускаются.
— Плевать.

Вихрь, что кружит внутри, будто руководит ими. Руки сталкиваются неуклюже, едва ли не царапают друг друга, но они лишь смеются, поддавшиеся моменту и продолжают свои пути. Ширинка расстегнута, член в руке, а в груди у парней взрывы, как на солнце. Жар наполняет тела и все касания кажутся опаляющими до одури. Сынмин упирается сзади в стену, пока надрачивает парню, стараясь покрепче обхватить за основание, а после губами касается головки. Совсем нежно и трепетно. Хёнджин умирает. Кажется, его душа попадает в рай и всё равно, что проводником был демон.

— Боже, — Хван прикрывает рот рукой и упирается лбом в стену. Ему действительно хочется кричать, ведь Сынмин перед ним на коленях. Безумие, не иначе. — Чудо, не пугай. Ты откуда нахватался такого?

— Ссылку дать? — спрашивает, подняв только глаза, но головой замерев в безумной близости к члену. — Не один ты пытаешься чему-то научиться, — и раскрывает рот, укладывая член прямо на язык. Он не берёт глубоко, но уделяет много внимания чувствительному месту.

Учатся. Да. Они – два чёртовых девственника, изучающих информацию в интернете. И им обоим нравится мысль проходить через всё вместе. Так менее неловко. Хотя щёки и кончики ушей у Сынмина алеют, когда тяжесть чужого возбуждения ощутимо дёргается во рту. Но взгляд его манит ещё другое. Он пальчиками обводит границы тату на тазовой кости, цепляется за бок и подталкивает альфу на себя. Немое разрешение использовать рот, как только душа пожелает. Сынмин абсолютно не против, а Хёнджин совершенно разбит. Он сверху скулит, изводясь весь. Сжимает волосы в руке и подаётся бёдрами, но ужасно сдержанно. Короткие локоны пропускаются сквозь пальцы, словно расчёсывает их, пока по члену выводятся узоры языком и пальцами. 

Сынмин над ним издевается, не иначе.

А стоит языку надавить на уретру, как бёдра на автомате толкаются поглубже, чем вырывают мычание. Вибрация проходится по возбуждению, доводя до искр перед глазами.

Как бы не был близок конец, Сынмин не останавливается, продолжая посасывать и дразнить. Хёнджину не остаётся ничего, кроме как выстанывать имя, помогая голове двигаться в более приятном темпе. А после короткого кряхтения из-за глубокого толчка, альфа вздрагивает и тянет руку из волос к лицу. Он обхватывает щёку и Сынмин так нежно прижимается в ответ. Сердце щемит от того, как омега глаза прикрывает и доверительно ластится к ладони. Пальцы двигаются дальше, прямо к губам, давят на нижнюю. Хёнджин толкает его от себя, помогает вынуть член и омега, решив время зря не терять, словно зачарованный, вытягивает губы, целует фаланги, а потом усмехается.

— Ты так жаждешь моего внимания? — с этого ракурса Сынмин невероятный. Глаза у него такие наивные. Нет. Он со всех ракурсов невероятный. Всегда. Его взгляд изводит, а изогнутые алые губы манят к себе.

— Хочу поцеловать тебя, — говорит честно, сразу приступая к движению. Тянет омегу наверх, прижимает к стене собой и поцелуем почти вгрызается в губы, пока снизу помогает избавиться от оков лишней одежды. Горячее дыхание сбивается в кучу и в животе щекотка пробегается. Мысль, что они делают что-то неприличное прямо около входа,играет на нервах, вместе с пониманием, что старшие могут вернуться со своей прогулки в любой момент, а они тут прямо на виду.

Страх преобразуется лишь в большее возбуждение.

Сынмин стонет несдержанно, когда чужая головка проезжается по собственной и, опустив взгляд, видит, как рука Хёнджина надёжно держит два члена вместе. Большой палец время от времени скользит по самой верхушке, распределяя предэякулят.

Пробежавшаяся по ногам дрожь и слабость заставляют те подкоситься, едва не уронив тело, но альфа сам стоит уверенно и поддерживает собой. Зажатый между Хёнджином и стеной, Сынмин не знает, куда себя деть. Он цепляется за шею старшего, подаётся бёдрами навстречу, увеличивая трение и скулит, стонет на ухо.

— Ты так очаровательно вздрагиваешь, — шепчет альфа. Его хватка на талии сжимается, губы исследуют шею, всасывают кожу около ароматной железы. Вокруг невероятное смешение запахов. Обжигающий шоколад, в котором так податливо тает зефир.

Рука с талии тянется за пояс, спускается по ягодице и пальцы касаются текущей дырочки. Судорожным выдохом обжигается кадык. Сынмин утыкается в ключицы парня, выстанывая на каждую фрикцию. Он чувствует круговорот, в который его постепенно утягивает. Хван толкается лишь одним пальцем, собрав убегающую смазку и будто бы впихивая её обратно. Гладит внутренние стенки вразнобой с движениями руки на членах, но от этого Сынмин чувствует себя атакованным со всех стороны. Ни секунды продыху от разрядов тока ему не оставляют. Это и добивает омегу, чьи стоны только громче становятся.

Они бы поклялись, что видели взрывы в воздухе. Не большие, но яркие, словно оказались где-то на фестивале. Ток по телу, судороги и рвущийся узел в животах. Сынмин добавляет свою руку к хватке на членах, они переплетают пальцы и действуют уже вдвоём. 

Доводят до исступления.

***

Позже, прижимаясь к Хёнджину на байке, Сынмин поймёт, что ужасно чувствителен. Каждое движение отдаётся пульсацией в паху, сводя с ума. Как он выдержит целую гонку? 

— Готов? — громко спрашивает Хёнджин через шлем, и Сынмин ему кивает. Но сам набирает воздуха побольше, после чего они, наконец, въезжают на территорию трассы. 

Вокруг шум, гам, музыка, крики. Толпа, завидев знакомый алый байк, начинает ликовать. Отовсюду слышатся зазывания и радостные приветствия. Конечно, Хван всё же один из лучших гонщиков. Иногда Сынмин позволяет себе об этом забыть, а потом ловит мурашки от осознания, с кем вообще встречается. Вот и сейчас он едва сдерживает глупую улыбку, пока Хёнджин их аккуратно везёт до старта. 

Сразу туда. 

Огонь был проверен в гараже, там же Они позаботились об экипировке. Кожаная куртка приятно облегает, не особо сковывая движения, только вот шлем на голове более ощутим, чем обычно. Возможно от понимания, что впервые Сынмин будет участвовать в гонках. Со стороны они, может, и выглядят эффектно, интересно, но на деле это порождает лёгкий страх. Гонки – что-то намного серьёзнее тех же соревнований по бегу. Но Сынмин Хёнджину доверяет. Поэтому-то мысли все отгоняются. 

— Я чувствую твоё волнение, — Хёнджин спокойно сообщает, без осуждения или замечания, просто, как факт. Он слезает с байка, поднимает визор себе и Сынмину. — Снять может пока? Ещё минут пятнадцать есть, - его волнует, что Сынмин бы не хотел быть раскрытым, ведь у алого гонщика не мало фанатов и реакция уже на то, что он будет участвовать в такой гонке – была не однозначной. Но тот кивает, сам цепляет шлем, а потом позволяет альфе помочь. Хочется надышаться свежим воздухом, пока они тут ждут. 

Со стороны замечаются вспышки камер, пусть не профессиональных – они тут запрещены, но не менее напрягающих. Сынмин, скорее машинально, трясёт головой, чтобы волосы упали на лицо, но в сокрытии правда нет смысла. Контент всё равно не распространяется в широких кругах – за этим следят чётко и строго. Да и Хёнджинумудряется собой закрыть его от наиболее назойливых «папарацци».

— Как себя чувствуешь? — интересуется он. 

— Лучше некуда. Уже в коридоре так было, — Сынмин хихикает, хитро сверкая глазками. Он всё ещё не верит в этот вечер. Всё слишком хорошо, слишком волшебно и невероятно. Словно он спит или вот-вот должно произойти что-то обратное, что спустит их на землю.

И стоит только об этом подумать, как по спине мурашки пробегаются, а со стороны Хёнджина слышится тихое «блять». Ну неужели не может всё пройти гладко? Повернуться страшно, но надо, однако, причина уже встаёт рядом и глушит мотор. Угрожающе чёрный байк. Он заставляет обоих замереть на месте и уже кучу раз взмолиться всем богам, чтобы им показалось и чтобы это был просто очень похожий на…

— А я подозревал, что ваша прогулка не будет такой простой, как ты мне сказал, Минни, — голос родителя, как гром среди ясного неба. Феликс стягивает с себя шлем и облокачивается на руки, поставленные позади.

— Папа... — с кривой улыбкой тянет младший. Но его удивляет больше то, что Феликс не особо-то и реагирует. Он не выглядит злым или расстроенным, не спешит убрать сына отсюда. Он просто сидит, достаточно расслаблено, и на его губах даже играет улыбка. 

— Вас же не было в списках, — озадаченно произносит Хёнджин, уверенный, что тщательно проверил всю информацию о гонщиках. А потом прикрывает глаза, осознавая. – Подкупил.

— Не в моём стиле выдавать своё участие где-либо, — Чанбин просто пожимает плечами, пока поправляет перчатки. — Мелочь, уверен, что хочешь с ним участвовать? — на Хвана бросается скептичный взгляд. Сынмин на это фыркает.

— Ещё как. Мне обещали победу вообще-то, — только под конец фразы он тушуется, вспомнив, с кем говорит. Но Хёнджин тоже поправляет перчатки, затягивая их чуть туже, а после забирается на Огонь, поддерживающе хлопнув по бедру. Кажется, время приближается. 

— Какое совпадение, — вступает Феликс. — Бинни-хён мне тоже победу обещал.

Улыбка родителя ещё ни разу не пускала такие зловещие мурашки по коже Сынмина. Его аж передёргивает. 

Звучит первый гудок, предупреждающий гонщиков. Все спохватываются, седлают байки, надевают шлемы и поправляют экипировку. Чанбин отбивает кулачок Хёнджину, словно это какой-то их ритуал перед гонками, в которых они участвуют вместе. А Сынмин неуверенно тянет на себя шлем. Он точно может участвовать? Почему Феликс ничего не говорит об этом. Голова к нему поворачивается. Старший тоже уже весь готовый, он обнимает Чанбина за торс, но зеркалит вдруг действие сына и их взгляды встречаются. 

— Держись крепче, Минни! — кричит он. Сынмин кивает и сжимает своего гонщика в объятиях. — Ладно, я был готов к этому, — уже тише произносит, его слышит только Чанбин, который пускает на это смешок.

— Поддаться им? — интересуется с лёгким волнением. Они оба ожидали что-то такое, когда Сынмин сказал про прогулку именно в этот вечер и предупредил о позднем возвращении. Обычно только дети думают, что их планы не раскрыть никоим образом, но родители всегда чувствуют, где их обманывают. Это уже на каком-то возвышенном уровне восприятия. Однако, как бы они себя не готовили, но за детей сердца сжимаются. 

И всё же.

— Ни в коем случае, — неожиданное заявление. Феликс прищуривает глаза, хлопает визором, звуча теперь более приглушённо. — Ты обещал мне победу, — «А Сынмин не любит, когда ему поддаются» – не озвучивается, но проговаривается внутри. Раз сынишка захотел потягаться, то ладно. Разок можно.

Вот и азарт просыпается. 

Следующая часть: