Буринский Е. Ф.

Судебно-фотографическая лаборатория, созданная Е. Ф. Буринским, просуществовала всего лишь три года. Количество экспертиз в ней производимых год от года возрастало, и поэтому в 1892 г. Государственным советом было принято постановление об открытии при прокуратуре Петербургской судебной палаты правительственной судебно-фотографической лаборатории, которая начала свою деятельность в январе 1893 г.

В советской литературе высказывалось предположение, что Буринский не был приглашен для работы в ней, но в действительности прокурор палаты А. М. Кузьминский предложил ему занять должность присяжного фотографа — заведующего лабораторией, но Буринский не согласился, заявив, что «оставаясь человеком независимым, принесет созданному им учреждению несравненно более пользы, чем в качестве чиновника канцелярии г. прокурора Палаты».

Из сказанного следует, что отказ Буринского не имел личных мотивов, а объяснялся соображениями принципиального характера.

Прошло два года, и Е. Ф. Буринскому пришлось пережить горькие дни. Неожиданно прекратилась его экспертная деятельность. В мае 1894 г. он выступал в Петербургском окружном суде уже не в роли эксперта, а в качестве подсудимого, обвинявшегося в даче ложного заключения по результатам исследования завещания умершего купца Грибанова. Начало этому делу положило обращение к Е. Ф. Буринскому присяжного поверенного Фишера с просьбой исследовать духовное завещание купца Грибанова. Оставленное умершим наследство составляло в общей сумме около 12 млн. руб. Согласно завещанию одну его половину должен был получить граф Соллогуб, а вторую —•жена Грибанова. Подобное распоряжение имуществом не могло не вызвать удивления, так как Соллогуб был человеком посторонним как Грибанову, так и его семье. Сам же Соллогуб волю умершего объяснял тем, что когда-то в молодости спас Грибанова от смерти. Завещание в установленном порядке было удостоверено свидетелями и поэтому с официальной стороны сомнений не вызывало. И все же присяжный поверенный Фишер, принявший дело по введению в права наследства, отчетливо понимал, что завещание может оспариваться как подложное. Этим и объяснялось его обращение к такому общепризнанному специалисту в области исследования документов, каким являлся Е. Ф. Буринский.

Произведя исследование завещания, Буринский установил, что в нем нет ни следов травления, ни следов подчистки, дописки и т. д., т. е. нет признаков, которые вызывали бы сомнение в достоверности документа. Фишер попросил подтвердить это мнение письменно, что Буринский и сделал. После этого московский нотариус Чиколини внес завещание в Петербургский окружной суд. Как и можно было ожидать, прямые наследники Грибанова заявили, что представленное в суд завещание они считают подложным, а вдова Грибанова по этим же соображениям отказалось от своих прав по нему.

Судом была назначена экспертиза, к производству которой были привлечены профессора химии Бейльштейн и Вылежинский, начальник Петербургского антропометрического бюро Козлов, присяжный фотограф лаборатории при прокуроре Петербургской судебной палаты Малевинский, учитель чистописания Дмитриев и граверы Мусс и Пикель. Таким образом, экспертиза носила комплексный химико-фотографический и каллиграфический характер. Эксперты пришли к заключению, что хотя завещание и не имеет внешних следов подлога, тем не менее является полностью подложным, так как составлялось не Грибановым. По обвинению в составлении подложного завещания и в содействии этому были преданы суду граф Соллогуб, французский подданный Дабо, дворянин Тупицын, присяжный поверенный Фишер, частный поверенный Рейнитц, эксперт-фотограф Буринский и его помощник Алфимов.

И на предварительном следствии, и в суде Е. Ф. Буринский отрицал предъявленное ему обвинение. Он пояснил, что письмо Фишеру выдано было по просьбе последнего и не служило цели удостоверения подлинности завещания. Оно удостоверяло лишь тот факт, что после производства фотографического исследования завещания в нем не было найдено следов механической подделки, скобления, травления и т. п., почему он и не имел поводов сомневаться в его подлинности.

О том, как тяжело Буринский переживал на суде все с ним случившееся, рассказывают газетные отчеты того времени. Вот, например, как описывал его душевное состояние корреспондент «Петербургской газеты»: «Фотограф, бывший эксперт Окружного суда Буринский, производит своим видом очень тяжелое впечатление... Блондин, невысокого роста, плотного телосложения, с длинной, густой, расчесанной на обе стороны бородой и редкими волосами на голове. Е. Ф. Буринский время от времени приподнимает защищающие его глаза очки и вытирает слезы. Он до такой степени взволнован, что не может ответить на вопрос председателя суда — за него даст ответы его защитник... постороннему наблюдателю видно, что если г. Буринский скажет слово, то он сейчас же разрыдается».

Присяжные заседатели вынесли Буринскому и Алфимову оправдательные вердикты, но черная тень этого дела сопровождала Буринского до его смерти.

(Источник: Крылов И. Ф. Были и легенды криминалистики, 1987).