Бумага для письма

Это бумага для письма. Чистая белая бумага для письма на любые темы. Здесь у меня нет ограничений. Есть бесконечное пространство идей, они выплывают из тумана, проступают на нём чёрными буквами на белом листе, маковыми зёрнами на свежем снегу. У меня есть зарисовка, в которой мак цветёт под снегом… Это многомерная метафора. Красное под белым, река крови за шеренгой белых мундиров, живая тёплая кровь под белой холодной кожей, сердцебиение за мертвенной бледностью, жизнь по ту сторону смерти. Шиповник в бетонном склепе, маковое поле под снегом.

Мне хочется писать, много, жадно, без остановки. Так же, как хочется воздуха в затхлых коридорах. Огромные коридоры гигантского города. Шум, шум, шум — такой, что болят уши. Прятаться, прятаться.

Иногда мне хочется остановиться, лечь на асфальт и не подниматься. Долго. Пока не утихнет боль в ногах, пока не умолкнет гомон вокруг. Белый — это тишина. Когда идёт снег, становится тихо, будто и люди, и техника, и всё, что только есть в мире — в человеческом и в не очень, — затаило дыхание. Ти-ши-на. И в этой тишине, только в ней, в ней единственной можно услышать: ш-ш-ш. Шелест крыльев белых пчёл. Шорох платьев крохотных танцовщиц. Кристальный звон в облаках. Лёгкий хруст соприкосновения снежинки с асфальтом, земли с небом.

Странно, что на исходе марта, чуя дыхание апреля у себя на лопатках, я пишу о зиме и снеге. Я не фантазёр — летописец. Я смотрю со стороны. Я даю тексту поглотить себя. Привести меня туда, где я должна быть. Где моё место.

Когда доверяешься тексту, он ведёт тебя по тайным тропам сознания, куда никто не осмеливается заглянуть при свете дня. Луч фонарика. Но когда видишь ты, тебя видят тоже. Это танцы с волками. Пока ты танцуешь, ты в безопасности, никто тебя не тронет. Но стоит тебе остановиться… Обглоданная ключичная косточка в ведьмином кругу. Возможно, волки здесь — то же, что ши.

Самое опасное место во Вселенной — то, куда ты можешь отправиться, не выходя из дома. Не вставая из кресла. Не открывая глаз. Самая большая опасность — у тебя в голове.

Я сижу на кухне и смотрю в окно через балконную дверь. Мне видно небо, катящее волны далеко за горизонт, и две вышки. Если долго смотреть в застывшие облака, вышки исчезают. Линии проводов тают в вечернем воздухе. А небо — какое-то неправильное. Матово-голубое.

Шум квартиры смолкает у меня за спиной. Голоса попугаев слышны, как будто из-под воды. Звон в ушах нарастает, он громче. Какая разница чего? Громче.

Слово, как будто камень, брошенный в пруд. Всплеск. Плум. Плум. Слово. Чашка. Кольцо. Свет.

Я сижу на берегу и говорю, склонившись к воде. Меня слышат.

Вода молчалива, вода спокойна, вода притворяется спящей. Но протяни руку, коснись её глади, пройди насквозь — и ты навеки её. Видишь, капли воды стекают с твоих пальцев обратно в пруд? Знай же: частичку тебя они уносят с собой, и когда вода позовёт, ты вернёшься.

У неё в глубине целый город таких, как мы. А ты видишь только отражение. Но вглядись в суть.

Всё, что ты видишь, лишь отражение света, идущего из твоих глаз.

Весь видимый мир — только метафора мира невидимого.

И когда ты расписываешь чашку, ты создаёшь новый материк.