Булочка

Вечер опускался на район медленно, как будто тоже устал. Фонари у «Пятёрочки» мигали, одна лампа давно перегорела, и у входа стоял полумрак. Руслан вышел из магазина быстрым шагом, прижимая к груди куртку. Под ней, в кармане, лежала украденная булочка и банка энергетика. Руки дрожали. Он знал, что поступает плохо, но голод был сильнее стыда. Мама опять не спала всю ночь, кашляла так, что казалось, стены дрожат, а половина её зарплаты уходила на лекарства. Он не мог её просить ещё и на еду.

Руслан свернул в переулок, чтобы срезать путь. Сердце колотилось. Он почти бежал, глядя под ноги, когда услышал за спиной знакомый, чуть хрипловатый голос:

— Опа. Кого я вижу.

Руслан замер. Медленно обернулся.

Из темноты у стены магазина вышел Данила Кашин. В руке — пачка сигарет, которую он только что купил. Он стоял, прислонившись плечом к кирпичной стене, и ухмылялся. Глаза блестели в свете далёкого фонаря.

— Ты чего тут делаешь, а? — Кашин прикурил, затянулся и выпустил дым в сторону. — В такое время. Один. В переулке.

Руслан молчал. Слова застряли в горле.

Данила сделал шаг ближе, потом ещё один. Он смотрел на Руслана сверху вниз, и в его улыбке было что-то такое, от чего по спине пробегал холодок.

— Слышь, — протянул он, склонив голову набок. — А ты часом не из «Пятёрочки» сейчас вышел?

— Ну... вышел, — выдавил Руслан.

— А что это у тебя под курткой? — Кашин прищурился. — Булочка? Или ты просто так руки греешь?

Руслан инстинктивно прижал куртку крепче. Это движение выдало его с головой. Данила рассмеялся — громко, искренне, но без злобы.

— Ой, наш эмо воровка, — пропел он с издёвкой. — Ну ты даёшь. В чёрном весь, волосы на глаза, а сам булки тыришь. Романтика.

Руслан хотел провалиться сквозь землю. Он уже представлял, как Кашин сейчас начнёт кричать, звать кого-нибудь, или хуже — ударит. Или расскажет всем в школе. Или...

— Ты чего замер-то? — Данила затушил сигарету о стену и подошёл вплотную. — Думаешь, я тебя сдать побегу?

Он хлопнул Руслана по плечу. Ладонь у него была тяжёлая, но удар получился почти дружеский.

— Ладно, расслабься. Я никогда не сдам тебя мусорам. Не тот я человек.

Руслан поднял на него глаза. В них читалось недоверие.

— Почему? — тихо спросил он.

— Почему? — Кашин усмехнулся. — А потому что мне по кайфу смотреть, как ты сейчас трясёшься. Смешной ты, эмочка. Как заяц.

Он снова хлопнул его по плечу, на этот раз чуть сильнее. Потом положил руку ему на плечо и притянул к себе — не грубо, но уверенно. Как будто они были друзьями. Или как будто он имел на это право.

— Ты вообще ел сегодня? — спросил Данила, заглядывая ему в лицо.

Руслан отвернулся.

— Не твоё дело.

— Ага. Значит, не ел. — Кашин покачал головой. — Худой как жёрдочка. Тебя ветром сдует.

Он отпустил его плечо, но не отошёл. Стоял рядом, засунув руки в карманы спортивок.

— Слышь, Руслан, — сказал он вдруг серьёзно. — Ты это... если жрать нечего, приходи. У меня дома еда есть. Мать суп варит. Ну, не каждый день, но бывает.

Руслан уставился на него. Это было... странно. Слишком странно.

— Зачем тебе это? — спросил он.

Кашин пожал плечами. На секунду его лицо стало каким-то другим — без этой вечной усмешки, без прищура. Просто лицо парня, который тоже что-то скрывает.

— Да просто, — буркнул он. — Пошли, чё стоишь. Куплю тебе вкусненького, эмочка. И энергетик свой не прячь, я всё видел.

Он развернулся и хотел уже идти к магазину, но остановился. Обернулся. Посмотрел на Руслана — того самого Руслана, который стоял, прижимая к груди украденную булку, с волосами, падающими на глаза, с этой вечной печалью в взгляде.

И что-то в Даниле щёлкнуло.

Он шагнул обратно. Ближе, чем нужно. Так близко, что Руслан почувствовал запах сигарет и геля для волос.

— Ты зачем это делаешь? — вдруг спросил Руслан, поднимая на него глаза. — Зачем помогаешь? Зачем не сдаёшь? Зачем...

Он не договорил. Горло сжало. Что-то горячее подступило к глазам. Он отвернулся, но было поздно.

Данила заметил.

— Эй, — сказал он тихо. — Ты чего?

Руслан мотнул головой. Плечи задрожали.

— Ничего. Всё нормально.

— Врёшь.

Кашин шагнул ещё ближе. Положил руку ему на плечо. Не сжал. Просто положил.

— Руслан. Посмотри на меня.

Тот не повернулся. Слёзы уже текли по щекам. Тихо, беззвучно. Он ненавидел себя за это. Ненавидел.

— Я не могу больше, — прошептал он. — Я так устал, Дань. Каждый день одно и то же. Мама на трёх работах. Приходит — не стоит на ногах. Кашляет. Лекарства стоят как половина её зарплаты. Я не могу есть, зная, что она голодная. Я не могу смотреть, как она убивается. Я ничего не могу. Я никто. Я просто...

Голос сорвался. Он закрыл лицо руками. Плечи тряслись.

Данила стоял. Смотрел. И в груди у него что-то сжалось. Он не знал, что сказать. Не умел он этого. Но руки сами потянулись.

Он обнял его. За плечи. Осторожно. Как будто боялся, что Руслан рассыплется.

— Тише, — сказал он хрипло. — Тише, маленький. Всё. Хватит.

Руслан уткнулся лицом в его куртку. Пахло табаком и дождём. Он всхлипнул. Сильнее прижался.

— Я не знал, — прошептал Данила, гладя его по голове. Медленно. Осторожно. — Прости. Я не знал.

— Никто не знает, — пробормотал Руслан. — Никто не видит. Все думают, что я просто эмо. Что я просто странный. А я...

— Я вижу, — перебил его Кашин. — Слышишь? Я вижу.

Он отстранил его на секунду. Заглянул в лицо. Глаза красные. Мокрые дорожки на щеках. Губы дрожат.

Данила стёр большим пальцем мокрую дорожку. Потом ещё одну. Смотрел на него долго. И в этом взгляде было что-то, от чего у Руслана сердце замерло.

— Ты зачем это делаешь? — прошептал Руслан. — Зачем ты со мной возишься? Я никто. Я ничего не могу дать.

Данила молчал. Смотрел на него. А потом наклонился.

Медленно. Так, что Руслан успел бы отшатнуться. Но он не отшатнулся. Не смог. Не захотел.

— Потому что ты — мой, — выдохнул Данила ему в губы. — С самого начала мой. Просто ты этого не знал.

И поцеловал.

Не грубо. Не быстро. Мягко. Так, что у Руслана подкосились ноги. Мир сузился до этого переулка, до этих губ, до чужого тепла, которое вдруг стало своим.

Когда Данила отстранился, Руслан всё ещё стоял с закрытыми глазами. Внутри всё дрожало. Не от холода. От чего-то другого.

— Пошли, — сказал Кашин, беря его за руку. — Я тебя накормлю. И маме твоей еды передам. Не спорь.

Руслан открыл глаза. Посмотрел на него. И впервые за долгое время улыбнулся. Слабо. Но по-настоящему.

— Пошли, — согласился он.

И они пошли. Двое парней под одним капюшоном. Дождь всё моросил. Фонари мигали. А Руслану впервые за долгое время было не так холодно.