Булгаков Михаил Афанасьевич

Эта заметка, в отличие от большинства других, будет посвящена скорее книге, из которой взяты загаданные цитаты, а не автору, в связи с очевидным соображением о том, что биографию Булгакова русскоязычному читателю смысла пересказывать нет.

После того, как в 1973-м году вышел книжный вариант "Мастера и Маргариты" без купюр (до этого в журнале Москва в 1966-1967 в декабрьском и январском номерах публиковался сильно сокращенный вариант) в Советском Союзе возник настоящий культ Булгакова и его главной книги.

И сейчас, спустя пятьдесят лет после первой публикации, после того как мы прошли через горнило этого культа, -- все давно в курсе того, как создавалась книга, каковы были взаимоотношения Булгакова и Сталина, сколько у Михаила Афанасьевича было жён и как называлась сожженая в 1930-м году на Волхонке рукопись этого романа.

Можно разбудить ночью любого из нас, заставших ту эпоху, и мы сонным голосом расскажем об основных первоисточниках идей и сюжетных линий этого романа, вспомнив и об Ильфе ("Золотой теленок"), и о Мережковском ("Воскресшие боги. Леонардо да Винчи"), и о "Фаусте" Гёте.

Многие добавят пару слов о влиянии Гофмана и Гоголя, с которого практически списан портрет Мастера в романе. Впрочем, не менее популярна была версия, что прообразом Мастера послужил сам Михаил Афанасьевич, а некоторые будут доказывать, что имелся в виду Максим Горький или Мандельштам.

Широко известна также история о посмертной связи Гоголя и Булгакова, рассказанная В.Я. Лакшиным и сильно повлиявшая на булгаковский культ: о камне, под названием "Голгофа" (эту историю я приведу, пожалуй, полностью ниже, в традиционном для наших заметок постскриптуме).

Ну и вишенкой на торте булгаковского культа, конечно, служат истории многочисленных неудачных экранизаций "Мастера и Маргариты", среди которых особенно выделяется эпизод, который любил рассказывать Владимир Наумов (привожу в пересказе Быкова).

"Наумов (и его соавтор Алов) в свое время поставили "Бег", за день до смерти эту картину успела посмотреть Елена Сергеевна (последняя супруга Булгакова), и ей фильм очень понравился. Она сказала: "Михаил Афанасьевич, наверное, очень хотел бы, чтобы вы и дальше экранизировали его".

"И вот приходит 1986 год. Кончается советская киноцензура, и Наумов, оставшийся уже без Алова (он умер в 1970-е), подает заявку на экранизацию "Мастера и Маргариты", о которой мечтал всю жизнь. И тут узнает чудовищную вещь: оказывается, избранный первым секретарем Союза кинематографистов Элем Климов уже подал такую же заявку и уже договорился с "Коламбия пикчерз".

Дальше происходит удивительное. В сильной печали Владимир Наумов, отпустив жену и дочь куда-то в театр, летним душным московским вечером остается один в квартире и под шум грозы засыпает. Ему снится странный сон: будто раздается резкий, властный звонок в дверь, ободрав ногу о тумбочку, он устремляется в прихожую, открывает дверь. На пороге в черном плаще, вся в струях дождя стоит Елена Сергеевна Булгакова, абсолютно не переменившаяся, и говорит: "Володя, я хочу вас успокоить – фильма у Климова не будет". – "Почему?" – спрашивает Наумов. – "Ну, Михаил Афанасьевич не хочет. И у Вас не будет. И ни у кого не будет. Никогда не получится. А если получится, то лучше бы не получалось". – "Но Вы зайдите, Елена Сергеевна, поговорим", – приглашает Наумов. – "Извините, меня ждет внизу в машине Михаил Афанасьевич". Она спускается. Раздается страшный рокот машины, не меньше ЗиСа, и утром Наумов просыпается с мыслью: "Какой прекрасный сон!" И первое, что он видит, это огромный синяк на ноге.

Через месяц приходит сообщение о том, что Климов снимать картину не будет, потому что "Коламбия пикчерз" не договорилась с наследниками".

И тем не менее загаданной книгой для нашей заметки является вовсе не "Мастер и Маргарита".

Этой книгой является "Дьяволиада"

Надо сказать, сам Булгаков повесть эту ставил крайне невысоко.

26 октября 1923 г. писатель записал в дневнике: 

"Повесть моя «Дьяволиада» принята, но не дают больше, чем 50 руб. за лист...  Повесть дурацкая, ни к черту не годная".

Современники на этот текст тоже практически не отреагировали. Единственным заметным откликом было мнение  Замятина. В статье «О сегодняшнем и современном», он отметил:

«Единственное модерное ископаемое в «Недрах» — «Дьяволиада» Булгакова... Термин «кино»— приложим к этой вещи, тем более что вся повесть плоскостная, двухмерная, все — на поверхности и никакой, даже вершковой, глубины сцен — нет...Абсолютная ценность этой вещи Булгакова — уж очень какой-то бездумной — невелика, но от автора, по-видимому,  можно ждать хороших работ».

В дальнейшем основную ценность "Дьяволиады" стали виднеть, как своего рода заготовку для "Мастера и Маргариты", так сказать пробу сил.

Именно поэтому литературоведами подчеркиваются моменты вроде слетевшей шляпы извозчика, из-под которой разлетаются припрятанные денежные бумажки, и фразы типа: "Черная крылатка соткалась из воздуха"; появление черного кота с фосфорическими глазами, в которого превращается Кальсонер и т.д.

  Но для нас в этой небольшой повести самым ценным является прежде всего очевидная ее связь с теми же силами, которые привели к созданию кафкианского "Процесса". При этом мы точно знаем, что Булгаков не читал книгу Кафки ("Процесс" был издан только в 1925 году), и совпадения в данном случае означают то, что оба они прикоснулись к одному явлению, возможно, к самому страшному явлению двадцатого века.

Заострю эту мысль до предела:

Явление современной бюрократической машины народу, произошедшее примерно сто лет назад -- "эта штука будет посильнее чем "Фауст" Гёте", перефразируем слегка одного скромного советского бюрократа, сказавшего эту фразу еще в 1931 году.

Сложно сказать, насколько зависимость Булгакова от морфия в период написания сказалась на структуре и ритмике этой повести, но в ее "безумии определенно есть своя система".

Принято искать корни этой повести Булгакова у Пушкина и Гоголя, некоторые литературоведы вспоминают про эпизод, попавший в газеты, когда в августе 1923 года при похожих обстоятельствах погиб некто П. Кротов; финал, в котором Коротков отбивается от агентов угрозыска бильярдными шарами, а затем бросается вниз с крыши знаменитого «дома Нирензее» действительно весьма напоминает обстоятельства этой реальной истории.

Можно вспомнить и о нескольких месяцах службы Булгакова в Лито Главполитпросвета, красочно описанных в «Записках на манжетах», которые тоже использовались автором (особенно в 7-й главе).

Но для нас принципиально другое: в этом тексте советская государственная машина, новый государственный механизм впервые интуитивно осознается как Дьяволиада, как методичное воплощение структур ада в повседневной реальности, и в этой книге очень четко показано откуда начинается это проникновение -- из неспособности так называемого "маленького человека" осознавать себя и происходящее с ним.

Последние главы книги, показывающие "изнутри" распад категорий пространства и времени, написаны с подчеркнутой зеркальностью всех героев и эпизодов, по сути вся книга организована как два зеркала, смотрящиеся друг в друга и воссоздающие тем самым бесконечную прогрессию зеркал (об этом можно подробнее почитать у Жан-Филиппа Жаккара), и это дает то странное ощущение, когда вдруг осознаешь, что читая книгу, сам вполне можешь оказаться персонажем другой книги, написанной, в свою очередь, тоже персонажем...

Но хватит на этом, пожалуй. Лучше процитируем финал книги:

"Солнечная бездна поманила Короткова так, что у него захватило дух. С пронзительным победным кликом он подпрыгнул и взлетел вверх. Вмиг перерезало ему дыхание. Неясно, очень неясно он видел, как серое с черными дырами, как от взрыва, взлетело мимо него вверх. Затем очень ясно увидел, что серое упало вниз, а сам он поднялся вверх к узкой щели переулка, которая оказалась над ним. Затем кровяное солнце со звоном лопнуло у него в голове, и больше он ровно ничего не видал".

P.S. Воспоминания В. Я. Лакшина из книги Е. С. Булгаковой «Воспоминания о Михаиле Булгакове»:

"До начала 50-х годов на могиле Булгакова не было ни креста, ни камня — лишь прямоугольник травы с незабудками да молодые деревца, посаженные по четырём углам надгробного холма. В поисках плиты или камня Е. С. захаживала в сарай к гранильщикам и подружилась с ними (она вообще легко сходилась с простыми людьми — малярами, штукатурами). Однажды видит: в глубокой яме среди обломков мрамора, старых памятников мерцает огромный чёрный ноздреватый камень. «А это что?» — «Да Голгофа». — «Как Голгофа?» Объяснили, что на могиле Гоголя в Даниловском монастыре стояла Голгофа с крестом. Потом, когда к гоголевскому юбилею 1952 года сделали новый памятник, «Голгофу» за ненадобностью бросили в яму. «Я покупаю», — не раздумывая сказала Е. С. «Это можно, — отвечают ей, — да как его поднять?» — «Делайте что угодно, я за всё заплачу… Нужны будут мостки, делайте мостки от сарая к самой могиле… Нужны десять рабочих — пусть будут десять рабочих…»

Камень перевезли, и глубоко ушёл он в землю над урной Булгакова. Стёсанный верх без креста, со сбитой строкой из Евангелия, — он выглядел некрасиво. Тогда всю глыбу перевернули — основанием наружу".