Будь рядом.

Металл блеснул при свете луны, мерцание которой просачивалось сквозь неплотно закрытые шторы. Это создавало иллюзию спокойствия, но о нем даже думать противно. Настолько осточертела эта грязь, что лишний свет лишь служил напоминанием о том, что ваза расколота.

Осколки валяются везде, вонзаясь каждый раз, когда юноша совершает новый шаг. Он отчаянный и наполненный отрешенностью от мира.

Он не пытался склеить то, что разрушилось когда-то. Парень бросил попытку, так и не удостоив провал признака живого и честного начала, потому что было легче оставить все как есть.

Юноша хотел. Страшно хотел и страстно желал. Был такой необузданный мотив, который наполнял легкие кислородом, но он мерк. Затухал с той же страстью, с какой и зарождался.

Послышался оглушительный треск, и холодная сталь пронзила объект ненависти со всей силой. Нож прошёл сквозь ткань холста.

Минхо замер. Рука задрожала, а грудь начала ходить ходуном. Дыхание сбивалось под стать быстрому и четкому ритму сердца. Кровь циркулировала с бешеной скоростью, заглушая разум.

Он не понимал, что происходит – сил не осталось на то, чтобы просто понять. Просто осмыслить и принять факт того, что он потерял.

Утратил ту яркость, возможно, даже навсегда. Люди склонны опускать руки после ужасного провала, после того как все пошло под откос. В мыслях прорываются мотивы, которые противоречат действительности. Они лишь усугубляют всю ситуацию, намекая на то, что все бесполезно.

Рука дернулась вниз, разрезая белый холст вдоль. Послышался треск волокон, из которых был сплетен объект ненависти. Одиноко написанная роза распалась на части, начиная загнивать в ту же секунду. Лепестки, словно живые, стали меркнуть на глазах, в которых стояла влага и страх.

Липкий страх, закрадывающийся глубоко в сердце. Он разъедал изнутри, делая невыносимо больно.

Минхо дышал прерывисто, стараясь подавить рвущийся наружу крик. Он сжал губы в тонкую полосу, заглушая самого себя. Все путалось: мысли витали далеко в темных облаках, а сердце норовило выскочить из грудной клетки, пробив ребра насквозь. Руки не слушались больше, они слабели с каждой гребаной секундой, напоминая ему о том, какое же он ничтожество.

Парень забывал, но все вокруг служило одним простым напоминанием о том, что виноват он сам. Никто больше, только он. Юноша тонет в мелкой луже, но не пытается выбраться, потому что это бесполезно. Все проходят мимо, игнорируя умирающее тело, которое покидает душу.

С каждым днем становится все хуже и хуже.

Минхо вздрогнул, почувствовав прикосновение к участку тела. Простое и детское поглаживание по плечу, облаченному в растянутую футболку. Пламя пронзило кожу, посылая искры по заледенелым конечностям.

Его трясло, он не мог вздохнуть полной грудью, а металл падал все ниже и ниже, распарывая несчастную ткань.

Послышался хриплый голос, даже больше похожий на отчаянный шепот:

– Минхо… – ладонь сместилась ниже по руке, доходя до самого запястья. – Отпусти, – горячие пальцы сжали тощее запястье.

– Я… – Минхо не мог выдавить и слова, в горле засел тягучий ком, который мешал сказать. – Д-джисон… – он запнулся на ровном месте, чувствуя влажные полосы на осунувшихся щеках. Пальцы сжали сильнее деревянную рукоять, не желая так просто отпустить.

Он не мог этого сделать, потому что руки не слушались.

Джисон слегка расслабил хватку, проходясь кончиками дрожащих пальцев по белым костяшкам, которые образовались из-за немалой силы. Руку Минхо обожгло, и тогда он просто выпустил рукоять из рук, отходя на пару шагов назад.

Минхо стоял, смотря на висящую ладонь Джисона в воздухе, и не мог поверить, что это всё реальность.

Джисон повернулся всем телом к дрожащему парню, делая шаг, а Минхо от него. Парень ступал уверенно, смотря в блестящие от слез глаза напротив. Шаг за шагом, и тогда спина Минхо соприкоснулась со стеной, впитывая все прелести холода.

Джисон подошел вплотную, загораживая яркий свет, сочащийся сквозь ткань. Он смотрел на уязвимость, боясь сломать ещё сильнее.

Послышался судорожный вздох, за которым последовал глушащий разум шепот:

– Пойдём спать?… – он замолк, стараясь не выдавать своего волнения. – Минхо… – ладонь коснулась места рядом с грудью, переходя на плечо. Она обжигала своим теплом.

Минхо не слышал, будто его головой несколько раз погружали в воду, делая всё невыносимым. Он смотрел куда-то сквозь парня, так искренне желающего ему добра. Юноша протыкал его насквозь своими стеклянными глазами.

Ладонь Джисона скользнула до самой кисти руки, сжимая ту в замкнутом кольце. Не медля, он потянул остолбеневшего юношу на себя, не видя никакого сопротивления. Он был словно куклой, которой управляют, дергая за тонкие ниточки.

Тепло окутало со всех сторон, заставляя сердце Минхо замедлить свою работу до нормы. Джисон сжал его так крепко, как только мог, стараясь стереть эту дрожь. Руки Минхо безвольно свисали вдоль тела, даже не предпринимали попытки ответить на болезненное объятие. Слезы текли без остановки, и только мягкое поглаживание по спине зарождало надежду.

Стояла оглушающая тишина, которую нарушал лишь тихий голос Джисона. Он произносил что-то незамысловатое под нос, стараясь успокоить не только Минхо, но и самого себя.

Нельзя оставлять тонущего человека, ведь никто не сможет потом узнать, почему душа вознеслась на небо.