Broken pt.9

Готье направлялся прямо к медкабинету, стараясь двигаться в обычном темпе, чтобы не вызывать подозрений. Он чувствовал себя зажатой пружиной, которая могла вот-вот выстрелить. Он был зол, напуган и расстроен. Клив ужасно злил его своим отказом от нормальной медицинской помощи, но так же сильно пугал своим состоянием. Чужая кровь на пальцах казалось разъедала плоть, хотя Готье точно помнил, что сразу же стёр её при первой попавшейся возможности. Он был готов силой затащить его к медсестре, но отчаяние затопившее глаза Клива не позволило ему так поступить. Что ж, бросать его так тоже не выход, похоже придётся действовать по методу Оливии и просто выкрасть всё нужное.

‎Он тихо прокрался к кабинету и едва слышно отворил дверь. Первичный осмотр показал, что внутри никого не наблюдается, но первое впечатление всегда обманчиво, поэтому он открыл дверь шире и зашёл. Медсестры на месте не оказалось, что было в общем-то неудивительно. Его глаза тут же разбежались в разные стороны от обилия лекарств, но в этот раз он точно знал, что ему нужно. Набив сумку он юркнул за дверь и пружинистым шагом направился обратно. Перед дверью в уборную он остановился, раздумывая над тем как бы устроить всё так, чтобы их не побеспокоили. Кливу сейчас нужно придти в себя, да и процесс обработки займёт время. Подумав еще пару секунд он достал из сумки ручку и листок, большими печатными буквами написал о том, что уборная закрыта по техническим причинам и прошмыгнул за дверь. За закрытой дверцей кабинки тут же послышалось шуршание и сразу после тихое шипение. Готье закатил глаза, похоже этот парень не перестанет калечить себя примерно никогда.

‎Он знал, что должен помочь обработать раны, какими бы существенными или нет, они не были, судя по состоянию Клива сейчас. Выглядел он действительно хреново: под глазами залегли глубокие тени – явный признак бессонной ночи, капилляры полопались заливая всё алым цветом и судя по всему кто-то действительно долго рыдал. Клив находился в каком-то полусознательном состоянии, поэтому доверить его самому себе же было бы просто жестоко. Он попытался выглядеть настолько отрешённо насколько вообще мог в ситуации, когда просил кого-то снять штаны. Шутки Клива совершенно не помогали чувствать себя непринуждённее, но лучше пусть говорит с ним, чем отключается от этого мира.

‎Готье поклялся себе, что не будет ничего спрашивать, но стоило ему увидеть, что скрывается за тканью штанов как он резко почувствовал прилив вопросов и тошноты. Второе не давало ему открыть рот, чтобы сейчас всё испортить, отступить он не мог, поэтому покрепче стиснул зубы и принялся за работу. По мере того как салфетки пропитывались кровью и исчезали в мусорном ведре, ему становилось легче дышать, запах крови больше не забивался в ноздри и позволял лучше мыслить. Чёртов идиот! Как он мог придти с этим в лицей и отходить так полдня? У него что, совершенно нет инстинкта самосохранения? Какого хера он отваливает столько денег за психотерапевта, если до сих пор происходят такие ситуации? Готье приказал себе успокоиться. Он не знал, что произошло, не знал что побудило его на этот поступок, он не имел права злиться. Но злился! Он не знал почему, но вид такого слабого и беззащитного Клива вызывал в нём чувство праведного гнева. Он не должен быть таким, он никогда не выглядел таким разбитым и отстранённым, будто ему плевать что с ним будет. Лучше бы он злился и попытался сновать влезть в драку, чем быть таким безучастным.

‎Готье не поднимал взгляд: знал что если посмотрит то не сдержится и наговорит то, о чём будет жалеть. Он не хотел оттолкнуть, но у него сердце кровью обливалось от картины которую он наблюдал. Клив выглядел почти безжизненным, будто старая тряпичная кукла, над которой вдоволь поиздевались дети, а после – когда он потерял свой изначальный облик – бросили, больше о нём и не вспомнив.

‎Он налепил последний пластырь и понимающе отвернулся, чтобы Клив смог одеться. Он обещал себе не спрашивать и он не спросит, но позволит себе дать наставление. Он должен обратиться за помощью, потому что в следующий раз Готье может не оказаться рядом, а он этого не переживёт. Они разошлись в разные стороны и он просто понадеялся, что Клив наконец поедет домой или хотя бы перестанет пытаться засунуть пальцы в кровоточащие раны. Теперь находится с ним рядом было не просто прихотью, а практически обязанностью: мы ведь в ответе за тех, кого приручили.

‎