Broken pt.5

Дни шли такой же серой вереницей как обычно, но впервые в них присутствовало что-то цветное. Готье Хитклиф был таким ярким, что Кливу казалось будто он может ослепнуть если будет смотреть на него чуть дольше пары секунд. Поэтому он не смотрел. По крайней мере он пытался, но каждый раз когда он поднимал на него свой взгляд, Готье уже смотрел на него. Клив не знал чем обязан такому вниманию, но ничего хорошего это ему не предвещало. И предчувствие его не обмануло.

‎Столкновение с Кагером было неожиданностью, но он не был в настроении для драки сейчас, поэтому намеревался просто пройти мимо. Однако Леону такой расклад оказался не по душе – он схватил парня за руку прежде чем тот успел бы пройти дальше. Клив резко выдернул руку и прижал запястье к груди. Прикосновение обожгло и он чувствовал как сгорает в этом пламени синим огнем. Пульс подскочил и он почувствовал как у него закружилась голова. Нужно было снова собрать себя в кучу и заставить сознание работать как надо. Нужно держать лицо, не показывать страха, но он провалился сразу же как только почувствовал чужое прикосновение. Леон Кагер всегда был его слабым местом, вне зависимости от чувств испытываемых к нему. Он мог чувствовать жгучую ненависть, заставляющую его захлёбываться в темноте, без возможности выбраться. Мог просто до невозможности любить, до одури хотеть прикоснуться к нему, провести кончиками пальцев по красиво очерченной линии челюсти, взять за руку и переплестись с ним пальцами. Он чувствовал эту щемящую нежность в своем сердце и неизменно подавлял её кулаками. Он не любил Леона Кагера. С тем кого любят, так не поступают. Он причинял ему боль, а значит не любил. Значит ли это, что Леон тоже никогда его не любил? Их дружба никогда и ничего не значила?

‎Он снова собрался с мыслями. Не важно, это всё давно в прошлом и позабыто.

‎"Но если позабыто, то почему же ты всё еще помнишь? Почему проживаешь каждую секунду того кошмара каждый день?" — отчётливо шептал голос в его голове.

‎– Что тебе нужно, Кагер? — он постарался придать голосу грубую интонацию, но всё ещё звучал так хрипло, будто умирал от жажды. — У меня сегодня нет времени тебя бить, давай перенесём.

‎– Что тебе нужно от Готье? – впервые Леон выглядел злым.

‎Он не злился, не ругался, не просил, не плакал. Он не делал ничего. Будто Клив говорит с камнем, хотя у того и то было бы больше эмоций. Леон никогда не заступался за себя, позволяя ему творить всё, что ему вздумается. Возможно для него это было актом  искупления, но это не было тем, что было нужно Кливу.  Он чувствовал себя грязным, потому что на самом деле не хотел быть плохим человеком, потому что не хотел причинять боль. Потому что всё ещё любил.

‎– Ваши переглядки точно не могут означать что-то хорошее, поэтому я сразу скажу: оставь Готье в покое. У тебя проблемы со мной, не вмешивай в это моих друзей.

‎– Забавно, что ты пытаешься думать обо мне хуже чем есть на самом деле, но не я здесь главный злодей Леон. Я бы еще поспорил с кем Готье опаснее. — он почувствовал как внутри него разверзлась огромная черная дыра.

‎Он не желал никому зла и уж точно не стал бы вредить кому-то кто не сделал ему ничего плохого.

‎– Скажи, его ты тоже предашь? Мм? Может столкнешь со ступенек? Насыпешь стекла в обувь или что там у тебя за любимый приём? — он коротко и зло ткнул его в плечо, отталкивая от себя. — То что происходит с тобой – это результат твоих же действий, не надо делать из меня безумца, я далеко не так жесток как ты.

‎Готье был маленьким светлячком, упрямо отдававшим весь свой свет. Это было немного, но даже этот крохотный лучик у него попытались отобрать.

‎Он развернулся и быстро пошагал на выход из здания, если он сейчас же не уберётся, то не отвечает за последствия.

‎Сидя на кровати, он перебирал старые фотографии. На них они с Леоном были счастливыми, ярко улыбались друг другу и думали что это навсегда. Точнее Клив так думал. Прошли годы, но Леон всё еще оставался частью него. Он плотно врос в него и как бы он не пытался от этого избавиться – не выходило. Он не чувствовал что его тело принадлежало ему, хотелось выпрыгнуть из собственной кожи, чтобы стереть ощущение чужого прикосновения. Он проживал каждое воспоминание заново, но впервые для того, чтобы набраться сил и смелости чтобы бороться дальше.

‎Он упивался собственной болью, изощрённо надавливал на незажившие раны, сыпал солью везде где мог дотянуться, раскурочивая старые шрамы, пытаясь вырвать его из своей плоти вместе с мясом.  Он готов был переломать себе все кости, лишь бы больше не чувствовать ничего кроме оглушающей боли. Ни любви, ни ненависти, ни жалости. Только боль звенящая в пустоте. Воспаленное сознание кричало, но он не хотел слышать. Холодная сталь блеснула в лунном свете, пару росчерков ножа и он снова чувствовал успокаивающую боль. Это единственное чувство, которое сейчас могло заземлить его, могло вернуть его себе. Это единственное, что он сейчас понимал,что удерживало его от срыва. Это чувство было хорошо знакомым и стало ощущаться как безопасность – ты жив, пока чувствуешь боль.

‎Миссис Рипли настойчиво просила его больше не прибегать к такому способу борьбы со своими чувствами, но сейчас это было единственным, что могло ему помочь. Ему нужно было наконец отпустить Леона, иначе дальнейшая борьба бессмысленна. Он вспомнит все самое плохое, поднимет со дна своей души все страхи и переживания, всю боль которую ему пришлось пережить. Он проживет это снова и больше никогда об этом не вспомнит. Потому что это больше не заслуживало того, чтобы быть частью его жизни. Может пришло время и для чего-то светлого.

‎

‎