Breaking point

Это была одна из тех редких ночей в середине сезона 2026 года, когда календарь гонок смилостивился, подарив им короткую передышку. Они были в его доме, вдали от рева трибун и бесконечных вспышек. За окном шелестел мягкий английский дождь, а внутри комнаты горел лишь тусклый свет от монитора симулятора, который Ландо забыл выключить.

Они лежали на его огромной кровати, переплетясь ногами, и в этой тишине Ландо казался совсем другим. Не чемпионом, не лицом с обложек, а просто парнем, который выглядел чертовски уставшим и непривычно серьезным.

— Знаешь, — прошептал он, перебирая пальцами её волосы, — иногда мне кажется, что я всё еще тот придурок из оранжевого худи, который пытается произвести на тебя впечатление, выделываясь на трассе.

— Ты и есть тот придурок, Ландо, — улыбнулась она, прижимаясь щекой к его груди. — Просто теперь у тебя кубков побольше.

Он тихо рассмеялся, и эта вибрация в его грудной клетке отозвалась в ней приятным теплом. Ландо приподнялся на локте, глядя на неё сверху вниз. В полумраке его глаза казались бесконечно глубокими. Он больше не шутил. Он осторожно коснулся пальцами её лица, очерчивая контур губ, словно пытался запомнить каждую деталь этого момента.

— Спасибо, что ты здесь, — его голос стал тихим и хриплым. — В этом мире всё меняется слишком быстро. Трассы, команды, люди... А ты — это то, что не дает мне окончательно потеряться. Моя точка торможения. Мой дом.

Он наклонился, и их поцелуй был медленным, почти тягучим. В нем не было спешки или азарта гонки. Это была нежность, накопленная за недели разлуки, за тысячи километров, которые их разделяли. Его руки, привыкшие к жесткому рулю болида, касались её кожи с такой осторожностью, будто она была самым дорогим и хрупким грузом в мире.

Ландо всегда был неуклюжим в жизни, но в эти моменты вся его неловкость исчезала. Оставалась только интуиция и искреннее, почти детское желание быть ближе. Когда его пальцы переплелись с её пальцами, она почувствовала, как бешено колотится его сердце.

— Ракета, — пробормотал он ей в губы, зарываясь лицом в её шею. — Пообещай, что даже если я когда-нибудь совсем сойду с ума от этих скоростей, ты будешь рядом, чтобы напомнить мне, кто из нас двоих на самом деле быстрее.

Она притянула его ближе, вдыхая знакомый запах его парфюма и чего-то неуловимо «гоночного», что, казалось, въелось в него навсегда.

— Обещаю, Норрис. А теперь просто замолчи.

Он замолчал, но не надолго – лишь на время, пока их губы сливались в этом долгом, томном поцелуе. Его язык скользнул по её нижней губе, прося разрешения, и она охотно открылась ему, позволив этому знакомому, сладкому вторжению. Вкус его был таким знакомым – мятная жевательная резинка и что-то глубинное, тёплое, чисто его. Его руки, уже не просто лежащие на её боку, начали медленное исследование, скользя под тонкой тканью её футболки.

Он приподнялся, прерывая поцелуй лишь на мгновение, чтобы стащить её футболку одним плавным движением. Прохладный воздух комнаты коснулся её кожи, заставив её слегка вздрогнуть, но тут же его ладони покрыли её, согревая, утверждая. Он смотрел на неё в полумраке, и его дыхание стало неровным.

— Боже, — выдохнул он сдавленно, опуская взгляд на её грудь. — Ты всегда… Ты всегда сводишь меня с ума.

Его пальцы провели по линии её ключицы, затем медленно, мучительно медленно спустились к изгибу груди. Он обходил сам сосок, лишь дразня кожу вокруг него круговыми, едва заметными движениями. Она закусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении. Ландо всегда был таким – мастером ожидания. На трассе он знал, когда нужно атаковать, а когда сдержать порыв. И здесь, в постели, он применял те же стратегии.

— Ландо… — прошептала она, и её собственный голос прозвучал хрипло.

— Что, Ракета? — он наклонился, его губы коснулись её уха. Его дыхание обожгло кожу. — Торопишь меня?

Он знал, что она не торопила. Он просто любил слышать это. Его большой палец, наконец, коснулся напряжённого соска, прошёлся по его кончику раз, другой – лёгко, почти невесомо. Волна острого удовольствия пронзила её от груди до самого низа живота. Она вскрикнула, коротко и резко.

— Вот так, — пробормотал он, довольный реакцией.

Теперь он взял её сосок в рот, и она ощутила всю влажную, тёплую нежность его языка, который плотно обхватил чувствительную кожу, а затем принялся упруго ласкать её кончик. Его рука скользнула вниз, к пояснице её лёгких тренировочных штанов, застряла там, прижимая её к себе. Она почувствовала его эрекцию, твёрдую и горячую, сквозь тонкий материал его боксеров. С такой скоростью, подумала она сквозь туман в голове, и там, видимо, всё работает отлично.

Она засмеялась прямо ему в макушку.

— Что? — он оторвался от её груди, его глаза блестели в темноте от шаловливого любопытства.

— Ничего. Просто… рабочий процесс впечатляет.

Он широко улыбнулся, и в этот миг в нём вновь проступил тот самый «придурок из оранжевого худи».

— Ты ещё ничего не видела, — пообещал он, и его пальцы нашли пуговицу её штанов. Он расстегнул её одним точным движением, молния разошлась с тихим шелестом. Его ладонь легла на её живот, плоский и напряжённый, и она непроизвольно выгнулась навстречу этому прикосновению.

— Вот так, — повторил он шёпотом, и его рука ушла ниже, под резинку её белья.

Прохладно. Сначала было прохладно от прикосновения его пальцев к её раскалённой коже. А потом – горячо. Он не стал сразу вторгаться, а лишь положил всю свою ладонь ей на лобок, прижимая, давая ей почувствовать его вес и тепло. Он смотрел ей в глаза, наблюдая, как её зрачки расширяются. Она видела, как он глотает, как напряжена его челюсть. Он тоже еле держится. Эта мысль придала ей уверенности.

Она сама уперлась руками в его боксеры и стянула их вниз вместе с его собственными штанами. Он помог ей, скинув всё одним неловким движением ноги, и они оба засмеялись над этой суетой. На мгновение серьёзность улетучилась, их тела были обнажены, они лежали, сплетясь ногами, и смеялись тихим, счастливым смехом, прерываемым поцелуями.

Но смех быстро сменился другим дыханием. Его член упёрся в её бедро, и она почувствовала его пульсацию, живую и требовательную. Он перевернул её на бок, чтобы быть лицом к лицу, и снова поцеловал, глубоко и влажно, пока его рука возвращалась между её ног.

На этот раз его прикосновение было прямым. Средний палец скользнул по всей длине её половых губ, от тугого бугорка клитора до влажного, готового входа. Он собрал влагу и с лёгким нажимом, точным, как настройка баланса болида, начал круговые движения вокруг её клитора.

— Ааа — её стон затерялся в его рту.

Он отстранился, чтобы видеть её лицо. Его палец не останавливался, наращивая темп, меняя давление. Он знал её тело так же хорошо, как свою трассу. Знал, когда нужно мягкое касание, а когда – уверенное, почти требовательное надавливание. Волны удовольствия накатывали одна за другой, смывая всё, кроме его пальцев, его дыхания, его глаз, прикованных к ней.

— Ландо, я… — она не могла закончить. Она уже была на грани.

— Не сейчас, — прошептал он, убирая руку. — Не так быстро.

Она простонала от разочарования, но он уже двигался дальше. Он осторожно перевернул её на спину и приподнялся над ней, опираясь на локти. Его колено мягко раздвинуло её бёдра шире. Его член, тяжёлый и гладкий, упёрся в её промежность, скользнул по влажным складкам, собирая её сок, но не проникая.

— Тебе… тебе нужна прелюдия, — пробормотал он, целуя её шею, ключицу, снова грудь. Его голос был полон юмора, но и самообладания. — Безопасность прежде всего. Нельзя просто вылететь со старта.

Она фыркнула сквозь стон, когда он снова взял её сосок в рот, на этот раз кусая его так нежно, что грани боли и наслаждения стёрлись. Его таз совершал медленные, мелкие толчки, и головка его члена снова и снова проходила по самому чувствительному месту, дразня вход, но не входя. Это было невыносимо. И бесконечно приятно. Каждое нервное окончание в её теле кричало, требуя большего контакта, большей глубины.

— Ландо, пожалуйста, — она сама удивилась этому мольбе, вырвавшейся из её губ.

— Пожалуйста, что? — он приподнял голову. Его лицо было близко, губы припухшие от поцелуев. Он улыбался, но в этой улыбке была и напряжённость, и нетерпение. Он тоже ждал.

— Войди в меня. Сейчас же.

Он не заставил себя просить дважды. Одним плавным, совершенным движением он выровнял своё положение, упёрся головкой члена в её растянутый, готовый вход и вошёл. Медленно. Сантиметр за сантиметром.

Они оба замерли, когда он заполнил её полностью. Это чувство полноты, растяжения, абсолютного соединения было знакомым и каждый раз новым. Он был большим, и она чувствовала каждую его прожилку, каждый пульсирующий сосуд внутри себя. Она обхватила его ногами за спину, притягивая ещё глубже.

— Боже… — это был он на этот раз. Его голова упала ей на плечо, и он несколько секунд просто лежал так, дрожа всем телом, привыкая к ощущениям, сдерживая первую, дикую волну. — Ты… ты такая узкая. Идеальная.

Он начал двигаться. Сначала это были медленные, глубокие толчки, выверенные до миллиметра. Каждый раз он выходил почти полностью, заставляя её чувствовать холодок потери, и каждый раз снова входил, наполняя, возвращая тепло. Его ритм был гипнотическим, неумолимым. Он искал её взгляд и держал его, пока их тела сливались в этом древнем танце.

Ощущения нарастали. Трение его члена внутри неё рождало тепло, которое разливалось от самого центра по всему телу. Она чувствовала, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, пытаясь удержать, принять глубже. Он почувствовал это и застонал, увеличив темп.

— Вот так… сожми меня… — он задыхался, его движения стали резче, менее контролируемыми. Его руки впились в простыни по бокам от её головы. — О, чёрт, Ракета…

Его прозвище для неё, звучащее так грязно и нежно одновременно, подстегнуло её. Она подняла бёдра навстречу его толчкам, ища тот самый угол, ту точку, где его скольжение становилось электрическим разрядом. И нашла. Он ударил в неё под новым углом, и она вскрикнула, её ногти впились ему в плечи.

— Здесь? — он схватил её за бедро, изменив положение, и повторил толчок. И снова. Точно в одно и то же чувствительное место на её передней стенке.

Мир сузился до этого ритма, до этого трения, до его лица, искажённого наслаждением. Она чувствовала, как внутри всё натягивается, как трепещет, как собирается в тугой, горячий узел. Он чувствовал это по тому, как сжималось её тело, и его движения стали короткими, быстрыми, почти отчаянными.

— Я не могу… я сейчас кончу… — прошипел он.

— Я тоже… Вместе… Ландо, пожалуйста…

Его последний толчок был самым глубоким. Он вошёл в неё до упора, прижал её к матрасу всем своим весом и застыл.Внутри неё начались мощные, пульсирующие толчки, и это стало спусковым крючком для неё самой. Волна оргазма накрыла её с головой, белая и ослепляющая. Она кричала, но звук терялся где-то в его шее, которую она целовала, кусала, к которой прижималась. Её тело выгнулось, каждую мышцу пронзили судороги абсолютного, примитивного удовольствия. А внутри её продолжала биться горячая пульсация его семени, наполняя, отмечая.

Он рухнул на неё, не в силах удержать свой вес, но она и не хотела, чтобы он держался. Тяжесть его тела, потная, реальная, была лучшим финалом. Они лежали, ловя ртом воздух, пока их сердца отстукивали бешеный ритм где-то в одном темпе.

Постепенно дыхание выровнялось. Он осторожно выскользнул из неё, и она почувствовала мгновенную пустоту и тёплую влажность между бёдер. Он перевернулся на бок, притянул её к себе, и они сплелись ногами снова, как в самом начале, только теперь их кожа была липкой, а в воздухе висел тяжёлый, сладкий запах секса.

Ландо поцеловал её в висок.

И, конечно, уже засыпая, Ландо умудрился неловко запутаться в одеяле и чуть не спихнуть её с кровати, заставив обоих сонно и счастливо рассмеяться в темноту. Это был Ландо. И это была их идеальная ночь.