Breaking point

День гонки начался с оглушительного рева трибун и невыносимого зноя, который, казалось, плавил сам асфальт. Она стояла в глубине боксов, стараясь быть как можно незаметнее, пока механики суетились вокруг болида. Камеры по-прежнему кружили рядом, словно назойливые насекомые, но теперь она смотрела на них иначе. После слов Ландо в лифте внутри поселилось странное спокойствие — хрупкое, но настоящее.

Перед тем как надеть шлем и запрыгнуть в кокпит, Ландо подошел к ней. На нем уже был огнеупорный подшлемник, делающий его похожим на забавного ниндзя, но взгляд был предельно сфокусированным.

— Эй, — он взял её за руки, игнорируя десятки объективов, нацеленных на них. — Помнишь план?

— Надеть наушники и слушать, как ты ругаешься на «лапки»? — слабо улыбнулась она.

— Именно. И не смей переключаться на канал Феррари, там скучно, — он на секунду прижался своим лбом к её, закрыв глаза. — Спасибо, что ты здесь, Ракета. Это правда важно.

Когда гонка началась, мир вокруг перестал существовать. Остался только голос Ландо в наушниках и телеметрия на мониторах. Это было изнурительное испытание: полтора часа на пределе возможностей в 2026 году. Она слышала его тяжелое, прерывистое дыхание на прямых и резкие выдохи в поворотах.

— Резина уходит! — кричал он в эфир. — Машина плывет, я едва держу её на трассе!

Она сидела на высоком стуле, вцепившись в край стола.В какой-то момент, когда Ландо защищал позицию от яростных атак соперника, она поймала себя на том, что шепчет:

«Закрой калитку, Ландо, просто закрой её, как тогда на картинге».

И он закрыл. Безупречно. Жестко. По-чемпионски.

Финишный флаг. Ландо пересек черту вторым. Боксы взорвались криками, механики обнимались, а она просто сползла со стула, чувствуя, как по щекам текут слезы облегчения. В наушниках раздался его голос — сорванный, хриплый, но бесконечно счастливый:

— Да-а-а! Мы сделали это! Ракета, ты слышала? Это было для тебя!

Спустя полчаса, после подиума и обязательных интервью, Ландо буквально ворвался в комнату отдыха. Он всё еще был в комбинезоне, мокрый до нитки, с прилипшими к лю волосами, но сияющий так, что мог бы заменить прожекторы трассы.

Он не сказал ни слова. Просто подхватил её на руки и закружил по маленькой комнате, пачкая её одежду шампанским и потом.

— Ты видел, что они пишут? — спросила она, когда он наконец поставил её на пол, кивнув на телефон, где уведомления из соцсетей летели с безумной скоростью.

— Плевать, — Ландо бережно взял её лицо в свои ладони, вытирая её слезы большими пальцами. — Пусть пишут что угодно. Главное, что когда я пересекал финиш, я думал о том, что сейчас приду к тебе и ты скажешь, что я всё равно где-то накосячил.

Она рассмеялась, прижимаясь к нему, несмотря на пропитанный потом комбинезон.

— Вообще-то, в двенадцатом повороте ты зашел слишком широко, Норрис. Я бы на твоем месте...

— О боже, я создал монстра! — застонал Ландо, но тут же заткнул её поцелуем.

Поцелуй был соленым от пота и слез, пахнущим победным шампанским и триумфом. В этот момент, в тишине комнаты отдыха посреди шумящего паддока, она окончательно поняла: ей всё равно на камеры и сплетни. Она не была просто «девушкой гонщика». Она была его силой, его тишиной и его самой главной победой в этом безумном году.

— Ну что, — Ландо отстранился, хитро подмигнув. — Пойдем к журналистам? Я обещал официально представить своего главного тренера.

— Ты не посмеешь, — пригрозила она.

— Поспорим? — он схватил её за руку и потащил к выходу, по пути традиционно споткнувшись о порог и едва не увлекая её за собой. — Видишь? Без тебя я даже из комнаты не выйду целым. Идем, Ракета. Нас ждет целый мир.