Breakage

Орин вытер пот со лба краем рукава и вздохнул. Он сидел на камне в тени дерева, пока Амос возился с их транспортом. Даже несмотря на то, что он был одет в форменную белую одежду, от жары она не спасала. 

Он не помнил, когда в последний раз видел снег. Впрочем, как и внешний мир до недавнего времени.

Вокруг на многие мили не было ничего, кроме пустошных полей с сухой редкой травой и одиноких деревьев, словно скитальцев, ожидавших попутки или подаяния. Дорогу, по которой они ехали, едва ли можно было назвать таковой на первый взгляд. Она тянулась длинной потрепанной лентой далеко за пределы горизонта в обе стороны и не разветвлялась, а значит, поселений близко не было.

Амос со злостью хлопнул крышкой, чем вывел Орина из размышлений.

– Эта рухлядь точно сегодня никуда не доедет, – сказал парень, подходя к Орину и садясь в тень, – Поблизости точно ничего нет?

Орин перевел взгляд на него и, достав из поясного кармана свой псалтирь, вытащил сложенную во много раз и потрепанную карту и развернул ее. Он рассматривал ее час назад и она точно не могла измениться, но что-то в тоне Амоса хотело уцепиться за надежду, и Орин привык ее давать другим.

Но он не был сверхчеловеком.

– На ближайшие пять километров ничего похожего на цивилизацию – или ее остатки – тут нет. Нам придется очень долго идти пешком, вероятно, до самого заката.

Амос пробормотал себе что-то под нос, чего Орин не расслышал, но он понял, что вряд ли это были слова молитвы. Он перевел взгляд с парня обратно на карту.

– Мы могли бы пойти здесь на север, но придется сойти с дороги, чтобы сократить расстояние, – он пальцем прочертил линию вверх к написанному от руки названию города. Орин не смог бы сейчас прочесть его и не только потому, что буквы плыли от времени.

– Тогда выдвигаемся после полудня. Только не бери с собой ничего лишнего. Может быть, мы найдем там хоть что-то полезное.

– Надеюсь, мы найдем там воду!

– Тогда я советую тебе хорошо помолиться своим божкам, – сплюнул Амос.

Орин улыбнулся на это в ответ своей привычной улыбкой, которую Амос так ненавидел. Потому что несмотря на то, что он улыбался, глаза Орина оставались пусты.