Брат за брата

- Гаджиев есть? 

- Да. 

- Собирайтесь на следственные мероприятия. 

Обычно в таких случаях арестанта выводят к адвокату. Решив, что ко мне пришла Анна Сергеевна, я быстро переоделся и вышел из камеры. Сопроводив меня до свиданочной, сотрудник тюрьмы обратился к высокому человеку крупного телосложения, стоявшему перед кабинетом: "Вот Гаджиев, заходите". Это была не Анна Сергеевна. 

- Присаживайтесь. Вы Гаджиев Абдулмумин? 

- Да. А вы кто? 

- Следователь ГСУ по особо важным делам Губский Геннадий Геннадьевич. 

- Слушаю вас, Геннадий Геннадьевич. 

- Вы будете допрошены по делу Сааду Ахмеднабиева. Знаете такого? 

- Слышал. 

- Ознакамливаю вас с вашими правами, вы имеете право не свидетельствовать против самого себя… <дежурный хабар>.

- Я тоже сразу ознакомлю вас... Наш допрос, наверное, будет опубликован. 

- Не понял… в смысле… где опубликован?! 

- Давайте спокойно разговаривать. Если интересно получится - в СМИ опубликуем, если не очень - ограничимся моим блогом. 

- А у вас что здесь доступ есть к интернету? 

- Он мне для этого не нужен. 

- Я вас сразу предупреждаю, вы не имеете права ничего нигде публиковать. 

- Вы не волнуйтесь, я свои права знаю. Во-первых, согласно части 3 статьи 161 УПК вы должны были до начала допроса предупредить меня о недопустимости разглашения данных предварительного расследования. 

Во-вторых, согласно части 4 этой же статьи данный запрет никак не распространяется на публичную информацию. Поэтому нет никакой проблемы в том, что я расскажу общественности, что ко мне приходил Губский Геннадий Геннадьевич. 

- Мое дело вас предупредить. Я вам сказал… 

- Вы не кричите, я же спокойно с вами разговариваю. 

- Я не кричу, это у меня тембр такой, - кричит. - Вы ещё не слышали, как я кричу, - продолжает кричать. - Вам тут руки никто не заламывает. 

- Давайте по-доброму будем общаться. Вы меня предупредили и я вас предупредил. Нет повода нервничать. Вы следователь, я - журналист. Каждый делает свою работу. 

- Я не нервничаю. У меня со всеми всегда хорошие отношения, в том числе с Сааду. Мы с ним дружим. 

- Ок. Задавайте свои вопросы. 

- Знакомы ли вы с Сааду Ахмеднабиевым? И что вам известно о его связи с террористической деятельностью? 

- Никогда с ним не встречался, но уверен, что ни к какой террористической деятельности он не имеет ни малейшего отношения. 

Жду, пока Геннадий Геннадьевич запишет мой ответ. 

- Покажите, что вы там написали. 

- Ваш ответ записал. 

- Дайте посмотреть. 

- У вас есть сомнения? 

- Да, я привык, что следователи пишут что попало. 

- А зачем вы подписываете, если они пишут что попало? - кричит опять. 

- А я не подписываю. Им обычно приходится рвать бумагу и заново писать уже строго под диктовку. А многие подписывают. Потому что верят вам. Или потому что боятся. 

С недовольным видом передает мне бумагу, на которой написано: "С Сааду Ахмеднабиевым не знаком, о его террористической деятельности мне ничего не известно".

- Так и думал. Вы написали не то, что я сказал. Не могу понять, что сложного в том, чтобы следователь писал в точности те ответы, которые ему дают, а не свои дежурные шаблоны? 

В конец вышел из себя. Кричит на весь продол.

- Вот какая разница?? Вы думаете, эти ваши слова чем-то ему помогут?? В них нет никакого доказательства! Вы же говорите, что не знакомы с ним! Вы не были очевидцем событий! 

- Знаю. Знаю, что вряд ли мои какие-то слова ему помогут. Даже если я был бы с ним знаком и мог бы привести доказательства. Но я хочу, чтобы когда он на ознакомлении прочитает мой допрос, ему просто было приятно. Я понимаю, что для вас это не имеет никакого значения, но для меня это важно. 

Он задумался. А я вспомнил, как мне было приятно читать допрос Магди Камалова и Инны Хатукаевой. Хотя с первым мы не были близки, а со второй - даже знакомы. 

Следователь разорвал бланк и стал под диктовку писать на новом каждое мое слово. 

***

Два с половиной года назад дом, в котором жил сельский учитель английского Сааду Ахмеднабиев, окружил спецназ. 

В результате достойной Голливуда спецоперации, облетевшей отечественные и зарубежные телеканалы, Сааду, отца шестерых детей, пятеро из которых малолетние, увезли на вертолёте, как одного из самых опасных преступников в мире. Оперативники не задали ему ни одного вопроса. Следователь, сидевший с ним в вертолёте, не провёл за полтора года следствия ни одного значимого следственного мероприятия. 

В деле 11 свидетелей, большинство из которых его друзья. Трое из недрузей - я, Кемал и Абубакар. Остальные допросы были скопированы из нашего уголовного дела. Среди них - даже "Никита Джигурда". 

Подружившись с Сааду, следователь допрашивал его знакомых, плохо знавших русский язык. Он убирал из их показаний хорошее, что они говорили, и вставлял в них плохое, нужное для фабрикации. Сейчас, на судах, свидетели опровергают "свои показания", но, согласно сложившейся в стране юридической практике, это уже не имеет никакого значения. 

Единственная вина Сааду - он родной брат Абу Умара Саситлинского. Предъявленные ему статьи предполагают от 15 лет строгого режима до пожизненного заключения. 

Абдулмумин из СИЗО-1 Ростова-на-Дону

#вертолет

#никита_джигурда

#сельский_учитель

#мы_с_ним_дружим