Божество

Холод пробирал до костей, забирался в самые потаенные места тела и выворачивал их наизнанку, заставляя чувствовать и внимать. Где-то совсем рядом поселился страх, обнимая его так крепко, что внутри что-то безвозвратно сломалось от его напора.

Антон тяжело вздохнул, впустив в себя еще больше мороза, и открыл глаза: потребовалось пара секунд, чтобы зрение сфокусировалось. Вокруг был лишь одинокий снег, простирающийся на неизвестное расстояние во все стороны.

Он встал и довольно быстро осознал, что на нем лишь бесформенная и до ужаса тонкая белая накидка, достающая практически до щиколоток. Удивительно, но боли от холода Антон не ощутил. Ноги утопали в мягком снегу, мороз заигрывал с телом, посылая бесконечные мурашки, медленно отравлял все внутренности, но дискомфорта Антон не чувствовал. Почему-то всё это казалось чем-то до боли родным и в какой-то мере привычным, словно если вдруг этот холод сменится теплом, он перестанет существовать. Мысль с вопросом о том, где вообще он находится, быстро пронеслась в его голове, но мозг не дал ответа — даже заглушил ее, будто запрещая думать о подобном. Он там, где должен быть.

Антон осторожно шагнул вперед. Что-то внутри него неимоверно сильно хотело, чтобы он пошел дальше, и тот подчинился. Антон больше не думал ни о чем: внутри разгуливал вольный ветер, не давая даже шанса задуматься о чем-либо.

Он не знал, сколько и как долго шел, прежде чем наконец остановился. Вокруг ничего не поменялось, лишь густой туман потихоньку опускался к земле, а в ушах возник тихий гул. Антон не устал и не замерз, только теперь в душе что-то изменилось. Внутри разлилось едва заметное тепло от появившегося чувства — в этой пустоте есть смысл. Может, так ощущается смерть? Мозг пытался согреть и дать надежду, чтобы умирать было не так страшно? Эту мысль Антон быстро отогнал уже сам. Нет. Нужно идти дальше.

Вскоре Антон заметил что-то яркое в тумане и сорвался на бег, чтобы догнать это. Эфемерный образ то появлялся прямо перед ним, то исчезал, растворяясь в темноте. Он не переставал бежать.

— Бег не даст тебе выхода. Дай пустоте тебе помочь, — нежный женский голос вдруг разрезал тишину, звуча везде. Будто говорило само пространство, пытаясь остановить данное действо. Антон не смел спорить — пустота, поселившаяся в голове, диктовала правила, он исполнял приказы, срастаясь с пустотой все сильнее.

Он прикрыл глаза и тихо вздохнул, позволяя хозяйничать в его голове. Его накидка шелохнулась на возникшем ветру, и Антон поплелся по его направлению, не открывая глаз.

— Когда слепо доверяешь, всегда в конечном итоге проигрываешь и умираешь. Осторожно, — теперь голос раздался лишь в голове, предупреждая и одновременно гипнотизируя.

Антон распахнул глаза — прямо перед ним оказалась Полина. Его Полина. А за ней виднелся обрыв, от которого веяло смертью, словно внизу ждал ад.

— Полин? — он шагнул к ней, однако тело отчего-то сковало холодом, как будто только сейчас он ощутил, насколько здесь низкая температура. Кости заныли, протестуя, зубы громко застучали, а губы посинели. Неужели это смерть с косой явилась к нему в образе любимой?

— Мороз еще не разъел твои мозги? Похвально. Ты у меня всегда был сильным, — улыбка на ее лице, хоть и была для него родной, ощущалась пугающей.

— Я так хочу к тебе.. — Антон мог лишь шептать. Ее образ отталкивал и завораживал: на ней оказалась такая же накидка, как и на нем самом, только струилась идеально по фигуре. Полина явилась ему божеством — чистейшим и непорочным. Она словно была хозяйкой этого места — все подчинялось лишь ей одной. Но значит ли это, что она и есть та самая пустота? Дотронешься до этого создания — сломаешь весь мир и пропадешь сам. Но Антон желал этого. Лишь одна мысль о том, чтобы поцеловать каждый обожаемый им участок ее тела, растворяясь в безграничной и всепоглощающей любви к ней, заставляла сердце биться дальше с надеждой на то, что он сможет еще хотя бы раз прикоснуться к ее губам. И пусть ради этого весь мир сгорит и перестанет существовать. Пусть после этого не останется ничего — лишь звенящая пустота: он готов заплатить столь высокую цену. Он готов был отдать абсолютно все за это желание.

— Что тебя останавливает? — ее голос разлился медом в голове.

— Не могу.. пошевелиться.. — тело пронзало болью, не оставляя ни одного местечка, которое не ныло бы. Каждая секунда, проведенная рядом с ней, приносила всё больше страданий, но он не хотел отстраняться. Даже если после этого обретет покой и свободу.

— Все границы лишь в твоей голове, дорогой, — Полина протянула ему руку — до ужаса холодную. Антон не смог протянуть свою в ответ.

— Мне так больно, — по его щеке покатилась слеза, тут же застыв и остановившись на подбородке. Глаза изучали Полину и пытались зацепиться за любую деталь, получить ответы, получить ту любовь и тепло, что излучали сами, в ответ. Глаза потерпели крах.

— Почему же? — вопрос показался издевкой, но Антон не мог злиться. Такие чувства не могли быть адресованы ей. Поэтому он злился на себя. Нужно превозмочь себя и дотронуться до нее. Это избавит от всех проблем. Это избавит от боли.

— Чувства... — он задыхался, поэтому каждое слово давалось ему с трудом. — Разрывают изнутри. Я так хочу поцеловать тебя.. Никогда так сильно ничего не желал.

— И что тебя останавливает? Неужели боль? — Полина, кажется, не могла понять его. Антон же не отчаивался. Это его Полина. Он поцелует ее, и всё пройдет. Она поймет его. Она вновь его полюбит. Надо лишь смочь.

— После этого всё разрушится, ведь так? — новая слеза остановилась на кончике носа.

— Это преграда? — ее рыжие волосы — единственная яркая вещь в этом мире — развивались на ветру с каждым мгновением всё сильнее. Мир уже начал ломаться. Кажется, обратного пути нет.

— Нет.. нет.. Я лишь хочу услышать тебя. Скажи, что любишь. Поцелуй. Обними. Хотя бы дотронься.. Я умираю, Поль. Не дай мне умереть в темноте. Я так люблю тебя..

— А ты всё такой же глупыш, — теперь уже совершенно мягкая улыбка озарила ее лицо. Полина приблизилась к нему и положила ладонь на щеку. Его голова заболела лишь сильнее: в нее будто стучали молотками, желая раздробить в порошок все мозги. Ему было всё равно.

Превозмогая боль, он протянул руки к ней, сделал маленький шаг и прижался всем телом, зарывшись носом в ее волосы и осторожно обвив руки вокруг тонкой талии, словно боясь, что Полина может исчезнуть в любой момент. Порыв ветра чуть не сбил его с и так слабых ног, но Антон удержался из последних сил. Он наконец рядом с ней, обнимает свою любовь, веру и нежность.

Вдруг Полина запустила тонкие пальцы в его запутавшиеся кудри и легонько потянула от себя, вынуждая Антона оторваться и посмотреть на нее. Ее глаза утонули в пустоте, отчего ему сделалось безумно страшно, но он отчаянно верил, что где-то там внутри еще плескалась былая любовь. Любовь к нему. К его болотным глазам, ямочкам на щеках, непослушным кудряшкам, которые ей так нравилось наматывать на пальцы, к его губам и странной неровной улыбке.

Антон резко накрыл ее губы своими, боясь потерять даже секунду. Ладонь переместилась на ее затылок, чтобы та в случае чего не смогла отодвинуться, но она и не собиралась. Он целовал ее, отдавая губам всю нежность, на которую был способен. Ее губы ощущались слаще самой приторной конфеты во всем мире, и он наслаждался этим. Антон отстранился на секунду лишь для того, чтобы вдохнуть, а затем поцеловал ее вновь.

Полина обвила руки вокруг его шеи, заставив тонкую кожу покрыться инеем, и углубила поцелуй, сплетя их языки вместе. Антон позволил себе опустить руки на ее бедра, смяв божественное одеяние.

Кости выворачивались и ломались. Он никогда не ощущал настолько невыносимую боль. На его теле открывались глубокие раны, кровь безвозвратно пачкала белую ткань, оставляя уродливые следы. Холод в его венах сменился жаром. По венам текла лава, выжигая то, что осталось от тела. Белая пелена застилала его сознание. Антон терял связь с реальностью. По щекам текли слезы беспрерывным ручьем, стекая по шее. Соль выедала глаза.

Мир вокруг кружился в предсмертном вальсе, прощаясь. Снег под ногами плавился, превращаясь в мерзкую грязь.

Всему виной Полина. Он не имел права ее касаться. Но он прижимался к ней сильнее, отдавая всего себя. Отстранившись, Антон теперь видел в ее глазах неминуемую смерть. Сколько осталось времени? Секунда? Или минута? Боль вытесняла все чувства. Невыносимо..

Антон прикоснулся губами к виску. Обвел носом скулу. Поцеловал в уголок губ, а затем затянул в очередной поцелуй. Он пытался запомнить все ощущения. Запомнить счастье и любовь. Больно. Кажется, мозг уже умирает. Антон тяжело выдохнул ей в губы, пытаясь удержаться на ногах. Не вышло. Он упал на колени, схватившись за подол ее платья. Из-за слез ничего не видно. Невыносимый гул в ушах оглушает. Кровь кипит.

Вдруг он почувствовал, как Полина опускается к нему и берет за подбородок. Она заглянула в его глаза, пытаясь забрать хотя бы частичку страданий, но Антон не смог этого понять. Он лишь отдаленно почувствовал поцелуй на своих губах. Полина прощалась с ним. Она взяла его лицо в свои руки и вытерла слезы большими пальцами, легонько поцеловала в нос и отстранилась.

Все чувства исчезли, мир померк. Наконец боль немного отступила, Вдох дался Антону тяжело. Но он смог, а затем открыл глаза. Полины рядом не оказалось. И без того уставшее сердце вновь пропустило удар. Он оглянулся: порывы ветра и туман толкали его к обрыву, разрушая всё, что находилось позади. Сил сопротивляться не осталось.

Обрыв подарил иллюзию освобождения. Вместе с Полиной умер не только мир. Умер и Антон. Падая, он успел в последний раз вспомнить то, как нежно целовал своего убийцу. Хотя, с другой стороны, он сам умолял прикоснуться к нему и сам себя убил, загнав в страшную ловушку. В любом случае — он не жалел. Он отдал бы всё и был бы готов снова ощутить всю ту боль, лишь бы поцеловать ее еще хоть раз.

Через мгновение исчез мир.

Никто больше не сможет ощутить ту любовь, но пустота будет помнить. Она сохранит в себе все прикосновения и поцелуи, смешанные с болью. Она обязательно сбережет это и будет носить у себя под сердцем, если оно у нее, конечно, есть.