Бонус к «Кастинг.»

Спустя год о Чонгуке и Тэхене знала вся сеть: они стали одной из самых обсуждаемых пар на Pornhub. Каждое их видео не просто попадало в чарты, оно занимало первую строчку, и это приносило режиссёру большие гонорары.

По утрам же вечерняя слава отступала: Тэхен просыпался с улыбкой, чувствуя лёгкие поцелуи на плече. Как бы ни злился он раньше на Чимина за тот странный и глупый поступок, в глубине души оставался благодарен — ведь именно так он встретил свою любовь, Чонгука.

Тэхен перевернулся на другой бок, и Чонгук тут же поцеловал его в губы, улыбаясь.

— Доброе утро, соня, — прошептал Чонгук и засыпал Тэхена поцелуями, пока тот прикрывал глаза и впитывал тепло момента.

— Доброе, крольчонок, — протянул Тэхен, тянув к себе руку, чтобы не отпустить этот тихий мир, где их знали всемирно, но любили по‑настоящему только друг друга.

— Сегодня вечерняя съёмка. Ты как? Отошёл после того раза? — Чонгук мягко перебирал пряди волос Тэхена, пропуская их сквозь пальцы, будто струны.

— Да, мне уже лучше, Гуки. — Тэхен блаженно прикрыл глаза, и в этот момент он действительно напоминал котенка. Чонгука это всегда умиляло до дрожи.

— Отлично, — выдохнул Чонгук, притягивая его к себе. Он уткнулся носом в макушку Тэхена, вдыхая родной запах, и они так и лежали ещё несколько минут, растворившись в тишине спальни, где время текло медленно и сладко.

— Пора вставать, — Тэхен первым нарушил идиллию, легко высвободившись из объятий, и поднялся с кровати.

Чонгук, оставшись лежать, не сводил с него глаз. Он наблюдал за каждым его движением с той жадной внимательностью, на которую способен только влюблённый, когда мир сужается до одного единственного человека. Тэхен двигался плавно, словно струился в воздухе, и выглядел идеально. Слишком идеально.

Чонгук вспомнил тот самый первый раз, когда увидел Тэхена обнажённым. Тогда ему показалось, что перед ним не человек, а ангел, спустившийся на землю.Тонкие ключицы изгибались подобно изящным мостам, а шея тянулась вверх грациозной, лебединой линией. Плечи — узкие, хрупкие, но в этой хрупкости таилась удивительная внутренняя стойкость. Торс был плоским и аккуратным, талия мягко вдавалась, создавая тот самый запретный изгиб, который хотелось запомнить не только взглядом, но и на ощупь, до кончиков пальцев. Его руки — длинные, словно кисти гениального художника — казались способными одной линией прикосновения нарисовать целую историю. А ноги… длинные, бесконечные ноги, по которым так и хотелось целовать, поднимаясь всё выше, чтобы выучить каждую клетку его кожи наизусть.

В какие-то моменты эта красота сводила Чонгука с ума иначе ревность поднималась в неконтролируемой волной. Он замечал чужие и восхищённые взгляды, которые тонули в Тэхене на съёмках. Это выводило Чонгука из себя, заставляя его сжимать кулаки и молчать, чтобы ненароком не разрушить всё вокруг. Но Тэхен, чувствуя это напряжение за версту, всегда находил способ успокоить его. Одним лишь касанием, шёпотом или тем самым кошачьим взглядом, в котором не было ни капли вины, а была лишь безоговорочная, всепоглощающая нежность.

Тэхен бесшумной, кошачьей походкой скользнул в душевую, и каждый его шаг был исполнен нежной грацией. Он кожей чувствовал на себе тяжелый, прожигающий взгляд Чонгука, и от этого намеренно, дразняще покачивал бёдрами, заставляя Чонгука хрипло усмехнуться.

Открутив кран, Тэхен подставил лицо обжигающим струям. Горячая вода окутывала его плечи, стекала по рельефной спине, вызывая по всему телу сладостную дрожь. Он блаженно прикрыл глаза, отдаваясь этому удовольствию, как вдруг на его талии сомкнулись сильные, собственнические руки.

— Милый, ты чего? — выдохнул Тэхен, голос его стал низким. Он накрыл ладони Чонгука своими и принялся медленно поглаживать их, ощущая жар его кожи даже сквозь воду.

— Соскучился по тебе, — прошептал Чонгук, и его горячие губы уже касались влажной шеи, оставляя на ней дорожку обжигающих поцелуев, от которых у Тэхена перехватывало дыхание.

Тэхен снова прикрыл глаза, утыкаясь спиной назад в крепкий торс Чонгука. Он чувствовал, как бьётся сердце позади него.

— Чонгук, — имя срывается с губ Тэхена не просьбой, а полустоном, когда тот чувствует, как член Чонгука входит в него медленно, почти невесомо, но до дрожи в коленях. Внутри всё сжимается и горит, и Тэхен уже не понимает, где заканчивается боль и начинается наслаждение.

Чонгук не отвечает. Он только сильнее прижимает Тэхена к себе, вжимая ладонь в изгиб его талии, а губами уже касается нежной, горячей кожи на шее — там, где бьётся пульс. Он целует жадно, с привкусом горечи и собственничества, оставляя на коже бордовые пятна, словно клеймящие метки. Засосы ложатся один за другим — ягодные, почти болезненные следы, которых ещё утром не было, которые нельзя было оставлять.

Режиссёр чётко предупреждал: никаких следов. Кожа Тэхена должна оставаться чистой, словно у статуи. Но Чонгук будто забыл обо всех правилах. Или нарочно их стирает, одну за другой, вместе с последними крупицами самообладания Тэхена.

— Чонгук, нельзя же.. — выдыхает Тэхен, пытаясь отстраниться, убрать шею с линии атаки, но тело предаёт его. Оно обмякает в руках Чонгука, тает, как воск на солнце, и Тэхен чувствует, как пальцы Чонгука скользят по его позвонкам, как горячее дыхание обжигает влажную кожу, как мир сужается до этого мгновения — запретного, пьяного, неизбежного.

Он сдаётся. Он закрывает глаза. И больше не сопротивляется.

Правая рука Чонгука, скользкая от воды и жара, медленно путешествует по телу Тэхёна — от напряжённой шеи вниз, по рельефу груди, задерживаясь на каждом изгибе. Его пальцы находят сосок, и в тот же миг Тэхён издает низкий, сорванный стон, который громче плеска воды. Чонгук сжимает чувствительную ареолу между пальцами, играя с ней в такт своим ритмичным, глубоким толчкам, не прерывая ни на секунду бешеного темпа, которым он пронзает тело Тэхена.

Вода продолжает стекать по двум сплетённым фигурам, огибая ключицы, скатываясь по дрожащим бёдрам, смешиваясь с потом. Их тела движутся ритмично, словно единый живой организм. Капли образуют прозрачную пелену, в которой они растворяются друг в друге, теряя границы.

Через мгновение рука Чонгука скользнула вниз и сжала основание члена Тэхена, перехватывая ритм его дыхания. Тэхен потерял счет времени — мир сузился до горячих прикосновений и собственного сорванного крика, когда Чонгук вновь надавил на тот самый узел нервов, от которого темнело в глазах.

Чонгук почувствовал, как Тэхен сжимается вокруг него, податливый и напряженный одновременно, и ускорил толчки, вбиваясь глубже, почти невесомо и в то же время неумолимо.

— Кончим вместе, прелесть, — прорычал Чонгук ему прямо в ухо, и голос его, низкий и хриплый, прокатился по позвоночнику Тэхена электрическим разрядом. Его ладонь двигалась в такт движениям бедер, сжимая и оглаживая член Тэхена в едином, пульсирующем ритме.

— Чонгук, я сейчас... — выдохнул Тэхен, но слова потонули в вязкой волне наслаждения. Он не успел договорить — горячая белая струя окрасила его живот, скользнула по кафельной плитке и оставила влажный след на пальцах Чонгука.

Чонгук достиг пика мгновением позже, продолжая двигаться в нём, — глубоко, жадно, будто желая продлить каждую секунду этой судорожной дрожи. Тэхен мелко вздрагивал, ноги его стали ватными, подкашивались, и он почти осел на пол, но Чонгук тут же прижал его к себе крепче, удерживая в кольце своих рук, не давая упасть.

Тэхен медленно закрывает глаза, позволяя тёплой полутьме укутать его сознание. А когда веки снова поднимаются — мир переворачивается, теряет резкость и обретает иную, сонную реальность. Он оказывается в постели, где время течёт иначе — тягуче, словно мёд.

Рядом лежит Чонгук. Его рука обнимает Тэхена с той бережной собственнической нежностью, от которой перехватывает дыхание. Тёплое дыхание касается затылка, а пальцы Чонгука уже поглаживают его плечо — легко, едва ощутимо, будто вырисовывая на коже невидимые узоры.

— Я перенёс съёмку на завтра, — шепчет Чонгук, и в его голосе звучит улыбка — та самая, что всегда сворачивается солнечным бликом в уголках губ. — Никуда не торопимся.

Он притягивает Тэхена ближе, утыкается носом в его макушку и выдыхает с таким облегчением, будто весь день ждал только этого мгновения. Ладонь скользит по спине медленно, убаюкивающе — словно ветер, что гладит колосья в поле.

Тэхен чувствует, как где-то глубоко в груди расцветает что-то тёплое. Он позволяет себе провалиться в это прикосновение, в этот тихий, никуда не спешащий мир, где есть только они двое, мягкий свет за шторой и обещание долгого утра, которое можно провести в объятиях.