Бонус 6

Северус предпочёл бы работать в одиночестве. Он так привык. Но, как верно сказал Альбус, глупо отказываться от помощи одного из самых видных европейских алхимиков нашего времени.

У одного из самых видных алхимиков нашего времени была царственная осанка, римский профиль, белая кожа без намёка на загар и густые длинные чёрные волосы. И ещё запах — у Северуса, как и у любого зельевара, было слишком чуткое обоняние, чтобы не замечать. От алхимика пахло смесью Polianthes tuberosa, Prunus и Jasminum. Это духи, сделанные своими руками, они не бьют в нос, не ошеломляют, а становятся частью естественного аромата тела.

Северусу доводилось готовить духи. У него выходило хуже.

Франческа Эсте добавила семь новых способов использования крови дракона в гигантский общий список. В этом веке её обошли только Дамблдор, Слагхорн и бельгиец Бенош. Сам Северус мог похвастаться только четырьмя.

Она изобрела зелье, которое полностью устраняло нервный паралич, вызванный «Круциатусом». Работала над усовершенствованием классической теории алхимических превращений, нашла способ сократить время действия «Костероста» на полчаса и открыла каталитические свойства толчёного безоара.

Но в широких кругах она всё равно прославилась не зельеварческими талантами, а количеством мужей. И у Северуса были нехорошие подозрения, что в свои духи она добавляет какой-то приворот. Иначе ничем нельзя было объяснить, почему целая прорва образованных богатых мужчин сходила по ней с ума.

Северус предусмотрительно принял универсальный нейтрализатор, поэтому за себя был спокоен. Да и, приходилось признать, вряд ли мадам Морелли станет тратить свою эксклюзивную и наверняка незаконную разработку на нищего школьного учителя.

Нет, ему нечего было переживать.

— Идеи, Северус? — спросила она по-английски, но с очень приметным итальянским акцентом.

Он моргнул, проверил надёжность окклюментных щитов, опустил голову ниже и пробормотал:

— Пока ничего конкретного сказать не могу.

— Боюсь, я тоже, — вздохнула мадам Морелли, встала из кресла и помассировала виски. — Прервитесь, прошу вас! Мы ничем не поможем детям, если сломаем тут глаза и головы. У вас найдётся, что выпить?

— Чай?

Она фыркнула и позёрским жестом вытащила из кармана мантии бутылку вина.

— У меня есть вариант получше. Пристойное французское вино. Белое.

— Собираетесь пить французское вино, пока ваш сын лежит под проклятием? — уточнил Северус, добавив яда в голос.

— А ему поможет, если я перейду на английский эль? Право, Северус, переключаться полезно.

К вину он едва притронулся, но всё равно после этого проглотил безоар. Лишним не будет.

— Мы найдём способ, — произнёс Северус, когда очередной эксперимент не удался.

— Разумеется, — согласилась мадам Морелли. — Рано или поздно.

Ей полагалось переживать, хоть немного. Её единственный сын, Мордред побери, подвергся действию неведомого проклятия!

Но она держалась совершенно спокойно.

«Будь добрее с мадам Морелли, Северус, её помощь неоценима», — сказал Альбус. Легко ему говорить! Как быть добрее с человеком, который выглядит так невозмутимо?!

— Мистер Забини талантливый студент, — произнёс Северус, очищая котёл.

Это считается за доброту?

— Не сомневаюсь. Блейз умён, а школьная программа... Простите, Северус, но она не выдерживает никакой критики. Сплошные детские развлечения. Я занимаюсь с ним дополнительно.

— Вы могли бы отдать его в Шармбатон.

Или в Дурмстарнг.

— Так и собиралась поступить. Но у Хогвартса есть свои достоинства.

Она не стала раскрывать тему, а Северус решил, что его запас доброты исчерпан.

Если бы не окклюментный щит, Северуса накрыло бы натуральной истерикой. Мордредов василиск! Гигантская тварь — и Поттер с зубочисткой против неё. Возможно, это было самое страшное зрелище за всю жизнь Северуса, и ему оставалось только радоваться, что кошмары окклюментам не грозят.

И всё-таки думал он вовсе не о василиске, а о том, что стало причиной его пробуждения.

О странной чёрной книжке, которую он сжёг Адским пламенем. И о призраке красивого юноши в школьной мантии. Северус разглядел эмблему Слизерина.

Альбус в своём репертуаре. «Спасибо, что поделился, мой мальчик, эти сведения очень важны. Как знать, возможно, они прольют свет... А впрочем, уверенности у меня нет. Боюсь, мы ступаем на очень зыбкую почву».

Мастер уходить от прямых ответов.

Северус скрипнул зубами и подвинул к себе кипу свитков с ученическими эссе. Василиск там или нет, эту работу за него никто не сделает. Мерлин, какие идиоты на пятом курсе! Он щедрой рукой рассыпал отметки «Отвратительно». Некоторые перлы требовали особого внимания, и тогда Северус оставлял комментарии на полях.

Он как раз писал: «Вероятно, мандрагора сама себя шинкует», — как почувствовал отклик охранных чар. Кто-то приблизился к кабинету.

Мгновение — и раздался стук. Кого нелёгкая принесла?!

Северус взмахом палочки распахнул дверь и внутренне содрогнулся. В конце такого дня он не был готов общаться с мадам Морелли. И вообще, ей разве не полагалось обнимать любимого сына, который пришёл в себя после оцепенения?

— Так и знала, что вы спрячетесь в работу, Северус, — сообщила она, проходя внутрь и закрывая за собой дверь. — Прервитесь ненадолго, никуда ваши эссе не убегут.

Самое неприятное заключалось в том, что Северус не мог отказать мадам Морелли. И это он, человек, который ни разу не участвовал в общем чаепитии в учительской! Он считал себя мастером уклонения от неприятного социального взаимодействия. Но мадам Морелли появилась на пороге его кабинета, сообщила, что пора прерваться, и он послушно отложил перо.

— Вы хотели что-то обсудить? У меня довольно много...

— У вас опять только чай? Простите, но эту британскую манеру пить заваренную траву я не понимаю.

Хлестать алкоголь, конечно, куда лучше. Северус промолчал, даже не протестовал, когда мадам Морелли превратила носовой платок в два кресла и зажгла огонь в камине.

Как странно упали отсветы пламени на её лицо! Залегли резкие дрожащие тени, заблестели тёмные глаза. Северус вспомнил, как в Тайной комнате она держала немыслимой силы купол, от которого за милю несло тёмной магией. Мало кто владеет подобными заклятиями. Обычно тёмная магия более прямолинейная, кормится эмоциями жертвы. А чем питала свой щит мадам Морелли?

— Ecco, così va meglio, — объявила она. — Не переживайте, я не задержу вас надолго.

Он был вынужден сесть в кресло и принять бокал вина из её рук. На этот раз они пили красное. А на парящем блюде лежали ломтики сыра и гроздь винограда.

Вино пахло вином, а мадам Морелли — смесью сливы, туберозы и жасмина.

— Адское пламя? — спросила она, сделав глоток.

— Что?

— Вы уничтожили ту книжицу Адским пламенем.

— Да.

— Моё восхищение. Такой контроль в таком возрасте...

Северус почувствовал непривычное смущение пополам с возмущением. Его хвалили как школьника! Его, мастера зельеварения и ментальных наук!

Но и гордость пробирала. Даже против воли. Да, считается, что полный контроль над заклинаниями такого порядка приходит к волшебнику не раньше сорока пяти лет. Но Северус справился значительно раньше.

— И всё же, почему вы выбрали именно это заклятие?

— Уизли орал, что предмет нужно уничтожить. А темномагические артефакты бывают, кхм, устойчивы.

Мадам Морелли покивала, глотнула ещё вина и заметила:

— Это сработало. Хотя, признаться, я бы желала подержать эту вещь в руках. Я верно понимаю, что она подчинила девочку и сосала из неё жизненные силы?

Альбус не позволил ни ей, ни Северусу выслушать историю Грейнджер и остальной компании Поттера. Тем не менее, выводы напрашивались сами собой.

— Высосала, похоже, довольно много, раз мы видели в итоге физическое воплощение... Как вы думаете, кто это был?

— Он выглядел как студент Хогвартса, — сказал Северус. Он не рвался беседовать с мадам Морелли. Но больше никто не собирался обсуждать с ним произошедшее в Тайной комнате, выбора не оставалось. — Но я сомневаюсь, что школьник мог бы освоить колдовство такого уровня. Не понимаю только, зачем...

Мадам Морелли молчала. Северус покачивал бокал за тонкую ножку, смотрел, как стекают по стеклу маслянистые капельки, и говорил. Как оказалось, ему было, что сказать. Про василиска, про Тайную комнату, про бестолковую Грейнджер, которая не распознала тёмный артефакт... И про сам артефакт. Зачем кому-то вызывать призрак школьника? Что это — дух? аватар? слепок памяти? Это не мог быть сам Слизерин, значит, кто-то из его потомков. Форма не менялась столетиями, год и даже век не угадать. Положим, это слепок памяти, который подсказывает, как открыть Тайную комнату и выпустить василиска. Как он оказался у Грейнджер?

И это ещё не все вопросы. Хорошо, положим, надоедливая гриффиндорская всезнайка раздобыла проклятую книжку. Листала её, читала, делала пометки, кормила артефакт своими эмоциями. Постепенно попала в зависимость от неё. Очень похоже на то.

Но зачем создатель артефакта вообще заложил возможность воплощения духа? Со своими задачами книжка справлялась и так.

И что, Мордред его побери, такого знает Альбус?! На что прольют свет эти сведения?!

— Этого я знать не могу, — произнесла мадам Морелли, и Северус вздрогнул от звука её низкого голоса, — а вот об остальном постараюсь выяснить побольше у Блейза. Друзья наверняка поделятся с ним всеми подробностями. А он поделится со мной. Если хотите, я расскажу вам о том, что узнаю.

Северус резко кивнул.

В горле запершило. Даже странно: он всё же преподаватель, привык говорить помногу. А тут небольшой монолог утомил его. И кончики пальцев кололо. И было трудно дышать. Что, Мордред подери, с ним происходит!

— Всё в порядке, — неожиданно сказала мадам Морелли.

— Что?

— Ваше состояние. Северус, как давно вы в последний раз применяли тёмную магию?

Он мог бы ответить с точностью до часа. Но сказал только:

— Лет десять назад.

— И отважились вызвать Адское пламя! Mio Dio! Вы болван, Северус, хотя и очень талантливый!

Он отчаянно хотел возмутиться, но, кажется, был не в состоянии. Внутренности скручивало болью, по сравнению с которой «Круциатус» вполне терпим.

— Дышите медленно. Вдох, выдох.

Всё, что он до сих пор тщательно прятал под окклюментным щитом, рвалось наружу. Боль пробиралась в мозг, в сердце, в душу. Северус стискивал зубы, но невольно подчинялся чужому успокаивающему голосу. Вдох-выдох, очень несложно. Он зажмурился, цепляясь за остатки мысленной защиты.

— Вы знаете об особенностях этого заклинания? — спросила мадам Морелли, когда Северусу удалось восстановить хотя бы часть щитов, и перед глазами перестали мелькать страшные картины.

— Считается... что оно питается болью. Выжигает её.

— Это не так.

— Я знаю. Пробовал. Много, много раз. Вызывал пламя, надеялся, что оно сожжёт мою боль, что ничего больше не останется, но...

Раздался глубокий вздох.

— Но вам становилось только хуже. Оно питается болью. Только сначала усиливает её в разы, вытягивает на поверхность. Человеческая память, Северус, очень пластична и гибка. Она способна маскировать и приглушать боль. А заклинания, подобные Адскому пламени, сдирают корку с раны. Не говоря уже о том, что тёмная магия не прощает своим адептам таких перерывов. Скоро всё пройдёт. Дышите. Ох, Северус, мне так жаль. Сколько лет вам было? Двадцать?

— Двадцать два.

— Как моим аспирантам. Жаль, что рядом с вами не оказалось наставника... Ну, откройте глаза.

Его колотило, словно от высокой температуры. Виски ломило.

— Вы знали, — прошипел он, встречаясь глазами с мадам Морелли. — Знали, что...

— Что вам станет плохо? Разумеется. И да, я нарочно напросилась на ваше сомнительное гостеприимство. Мне бы не хотелось, чтобы вы пережили этот приступ в одиночестве.

На смену боли пришла холодная ярость. Она волной прошла по нервам, остудила голову, сконцентрировалась в ладонях. Взять палочку...

Мадам Морелли улыбнулась.

— Вот, теперь вы хотите меня проклясть. Так лучше.

Он встала из кресла. Северус не успел среагировать, она остановилась рядом с ним, нависла сверху и спросила:

— Можно? — А потом, не дожидаясь ответа, коснулась пальцами его висков.

Нос и рот забился ароматом духов. Тёплые пальцы касались его кожи. Обжигали. Северус почувствовал бы вторжение в свой разум, но его не было. Мадам Морелли не пыталась читать его мысли. Она просто успокаивала его разум.

— Это арабская техника. Я не вижу ваших мыслей и даже не задеваю щиты, но беру под контроль физические проявления стресса. Снижаю уровень адреналина, выравниваю сердцебиение. Чувствуете?

Он чувствовал. А ещё он смотрел в её совершенно чёрные глаза с расширенными зрачками и понимал, что надо бежать. Куда угодно. Немедленно.

Только вот у его тела было на этот счёт другое мнение. Оно ощущалось вялым и расслабленным.

— Я не причиню вам вреда.

— Откуда мне знать...

— Придётся поверить.

Пальцы убрались с висков, и на мгновение Северус ощутил горечь потери. Мадам Морелли отошла к камину и сказала:

— Выпейте немного вина.

— Я не пью.

— Медицинские причины?

— Нет. Не люблю алкоголь.

— Отец или отчим?

Несмотря на расслабленность, Северус дёрнулся от этого вопроса. Мадам Морелли, не отводя взгляда от пламени, добавила:

— По моему опыту, мужчины избегают спиртного, если с детства имели перед глазами дурной пример его употребления. Чаще всего это отец или отчим. Реже — дядя, дедушка и прочие родственники. Выпейте. Поверьте, глоток вина не сделает вас запойным алкоголиком.

До сих пор самым неудобным собеседником в жизни Северуса был Альбус Дамблдор. Если сравнивать, он был куда хуже Тёмного лорда. Того интересовали примитивные вещи: послушание, преданность, восхищение. Альбусу непременно надо было разложить Северуса на столе и препарировать. Он желал знать малейшее переживание, отслеживал каждый душевный порыв. Потому в последние годы Северус старался их вовсе не иметь.

И вот, мадам Морелли за короткое время решила составить уважаемому директору достойную конкуренцию.

Собрав волю в кулак, Северус спросил резко:

— А разве вы не должны сейчас возиться с сыном?

— Зачем? — удивилась женщина. — Блейз более чем самостоятельный мальчик. Мы обсудили все срочные вопросы. А несрочные подождут до лета. Не говоря уже о том, что он так рвался к друзьям... Но я понимаю, что вы желаете избавиться от моего общества, — закончила она, улыбнувшись. — Не сидите долго, ложитесь спать. И, ради своего блага, определитесь — пользуетесь вы тёмной магией или избегаете её. Середины в этом вопросе быть не может.

Она ушла, а Северус ещё долго сидел в кресле. Лечь пораньше — хорошо сказано! Он закрывал глаза и видел...

Тёмная магия уродует. Развращает. И всегда, всегда берёт свою плату. Он видел рыжую женщину. Магглу. Красивую, белокожую, с веснушками на щеках. И слышал её крик. Легко было бы обвинить в её мучениях Тёмного лорда, но Северус старался не заниматься такими самооправданиями. Нет, он накладывал заклинание. Держал его. И тёмная магия ластилась к рукам.

В шестнадцать он был идиотом. Его влекли запретные знания, влекла сила. Возможности.

В семнадцать он был ещё большим идиотом. Он, нищий полукровка, и вдруг привлекает внимание самого могущественного тёмного мага современности. Сам лорд Волдеморт удостаивает его вниманием. Приглашает в гости, задаёт вопросы. Смотрит, слегка щуря карие с красным отблеском глаза, касается его подбородка длинными холодными белыми пальцами. Читает мысли.

Восемнадцать, девятнадцать, двадцать, двадцать один, двадцать два... Как-то многовато времени Северусу потребовалось, чтобы поумнеть.

На следующий день, патрулируя коридоры Хогвартса, Северус умудрился лишить Гриффиндор рекордных ста шестидесяти баллов. Совершенно не полегчало.

Северус давно похоронил свои надежды стать учёным. Невозможно одновременно преподавать у семи курсов, проверять домашние задания, управлять факультетом, пополнять запасы зелий для Больничного крыла и заниматься собственными разработками.

Кое-что, конечно, иногда получалось. Он выкраивал время, жертвовал сном, чтобы провести лишние два-три часа за расчётами. До экспериментов добирался на каникулах. Но всё это, конечно, не тянуло на полноценную работу.

Поэтому...

Да, приходилось признать, что он поддался очарованию детской мечты.

Он не мог прекратить переписку с мадам Морелли. Которая подписывалась исключительно как «Франческа Э.».

Это были письма из другой жизни. Адресованные какому-то другому Северусу Снейпу. В них половину места занимали многоступенчатые формулы превращений, а в остальной части текста мелькали имена, цитаты. отсылки. Из далёкой солнечной Италии выдающийся алхимик Франческа Эсте писала ему, Северусу Снейпу, что именно она думает о его теории нейтрализации ядов животного происхождения. Эти письма, написанные на превосходном пергаменте, пахли тонкими тёплыми духами.

У Северуса совершенно не было на них времени.

Но, получив очередное, он дожидался вечера, садился за стол в кабинете, запирал дверь и принимался за ответ. Нельзя было ударить в грязь лицом, поэтому он сократил количество сна до трёх часов в сутки. Остальное время работал. Нет, мадам Морелли, вы тоже не безупречны. Вот, где вы ошиблись в вашей версии. Вот, что писал об этом ещё Парацельс. А это уже выкладки нашего современника Рунге.

Он писал: «Уважаемая мадам Морелли».

Она отвечала: «Дорогой Северус!»

«Приезжайте летом в Милан, Северус, познакомлю вас с коллегами. С теми, из кого не сыплется песок, разумеется». Или: «Бог мой, сколько официоза, Северус! Вы, англичане, умеете задушить бесконечными правилами приличия. Клянусь, вам пойдёт на пользу воздух Европы».

И становилось больно-страшно-неловко.

Какой-то другой Северус Снейп мог бы стать подмастерьем у того же Слагхорна сразу после школы. Он получил бы степень на два года позже, но не запачкал бы руки. Он работал бы в уважаемой аптеке, а всё свободное время посвящал бы научным изысканиям. И никто не помешал бы ему отправиться летом в далёкую неведомую Италию, где люди прячутся от палящего солнца, пьют кофе со льдом и громко смеются, запрокидывая головы.

Кто мешал ему сейчас?

Как будто бы никто — кроме него самого.

Он не чувствовал себя достойным этой поездки. Не считал себя вправе. Он был заточён в подземельях Хогвартса, он принадлежал им как какое-нибудь привидение.

У него были обязательства.

И он тащил на себе непомерный груз вины.

— Раз гора не идёт к Магомеду, придётся Магомеду подойти к горе, — заявила мадам Морелли, когда они столкнулись на Косой аллее.

— Делаете покупки к школе? — спросил он сухо.

— Здесь? Нет, благодарю. За учебниками мы придём в августе, а всё остальное я предпочитаю покупать в более... Кхм. — Она окинула улицу таким взглядом, что становилось ясно: местные магазины не дотягивают до её высоких стандартов. — У меня здесь несколько рабочих встреч.

— Тогда не смею...

— А я-то думала напроситься на экскурсию, сегодня выдался свободный день. Но если вы спешите, Северус...

Он спешил. И всё равно сказал:

— Ничуть.

Какой из него экскурсовод?

— Тогда удивите меня.

Он нахмурился и, дёрнув головой, предложил следовать за ним. Удивить? Это он может. Вряд ли мадам Морелли рассчитывала попасть в самое мрачное место магического Лондона.

— Главное, держите ценные вещи при себе, — посоветовал он, — место удивительное, но небезопасное.

— Тем лучше, — сообщила она, хищно улыбаясь.

На ней была лёгкая бордовая мантия. В ушах блестели серьги из белого металла. И она была на каблуках. Совершенно неподходящий наряд для Лютного переулка.

Может, и к лучшему. Он хотел не просто удивить. Он хотел напугать. В Лютном он чувствовал себя свободно, но ей — чистенькой итальянке — едва ли знакомы подобные трущобы. Что бы ей там делать?

Она взяла его под руку, едва они свернули с Косой аллеи.

Здесь было темнее. Дома стояли близко друг к другу, солнце почти не проникало в тесные грязные закутки. Люди прятали лица. Они шли по своим делам, закутавшись в чёрные мантии с глубокими капюшонами, опускали глаза. И глазели на незваных гостей.

Воняло помоями, немытыми телами и тёмной магией. Последний запах был сильнее прочих. У Северуса от него начинало колоть кончики пальцев. Он скосил глаза на свою спутницу и успел увидеть, как она быстро облизывает губы.

— Meraviglioso! — произнесла она.

— Это, можно сказать, входная группа. По-настоящему интересно становится дальше, — негромко пояснил Северус. — Чего желаете, ингредиентов для зелий? Артефактов? Книг?

— Всё, конечно, нелегальное? Adorabile! Начнём, пожалуй, с книг.

В книжном магазине, ничуть непохожем на пристойный «Флориш и Блотс», было темно и пыльно. Владелец встретил их поклонами, слащавыми улыбками и сходу попытался подсунуть проклятый гримуар.

— Осторожно! — успел только сказать Северус, а мадам Морелли уже среагировала.

Книга отлетела в одну сторону, хозяин лавки взлетел на метр и захрипел. Красивое лицо итальянки исказилось хищной гримасой. Она снова облизнула губы и спросила ласковым тоном:

— Северус, у вас принято потрошить невежливых продавцов или свежевать?

— Рекомендую начать с кастрации, — подсказал он, внутренне содрогнувшись.

Мадам Морелли производила впечатление человека, способного осуществить эту угрозу. И моральные принципы Северуса утверждали, что это не очень хорошо. Увы, всё остальное его существо находило картину...

Привлекательной.

— Я просто в восторге, — промурлыкала она. — Действительно, вы меня удивили. И порадовали. Итак, значит, кастрация? Что-что? Ты умеешь говорить? Я не слышу? Ах, не надо...

С неприятным хрустом владелец рухнул на пол.

— Итак, если основные вопросы мы прояснили, любезнейший, может, покажете, что у вас есть интересного? И на будущее... ведите себя вежливо с гостями города. Северус, что нас интересует?

Палочку она так и не достала.

В Лютном всегда быстро расходились слухи. Их больше не проверяли на прочность. Им открывали двери и смотрели с жадным любопытством. Северус ощущал гуляющий в крови азарт.

Мадам Морелли смеялась, сверкала глазами и тратила деньги. Утверждала, что это лучший шоппинг в Британии. Обнюхивала старинные артефакты и придирчиво изучала запрещённую к продаже желчь фестрала. Жарко торговалась. Нацепила на палец кольцо с ядом. Сложила в увеличенные магией карманы мантии целую стопку интересных книг. Спрашивала мнения Северуса о том или ином предмете. Облизывала красные губы быстрым розовым языком.

Северус думал, что надо было вести её в кафе. К Фортескью. Безопасно, спокойно, скучно.

На них напали на выходе. Окружили. Накинули антиаппарационный барьер.

И Северус вспомнил, каково это — сражаться спиной к спине с могущественным тёмным магом. Каково это — когда палочка становится продолжением руки, когда не надо сдерживаться и размышлять, настолько это заклятие безопасно и этично. Когда от схватки кружится голова, но это приятное чувство, которое хочется подольше задержать.

Они выбрались на другую сторону, в маггловский Лондон, переглянулись — и расхохотались. Этому нельзя было противостоять. Смех рвался из груди сам собой.

Отсмеявшись, мадам Морелли поправила волосы, уложенные сегодня в тяжёлый узел на затылке, и сказала:

— Это было великолепно, Северус. Grazie di cuore! Я вам должна, как минимум, ужин. Только, боюсь, долг придётся отдавать в другой раз. Мне пора.

И недавнее веселье схлынуло.

— Напишите мне, — добавила мадам Морелли, неожиданно касаясь его руки. — Может, успеем ещё встретиться, пока я в Лондоне. Не люблю ходить в должниках.

И аппарировала прежде, чем он отказался от этого возмутительного долга. Не нужен ему от неё ужин! Ничего не нужно!

И писать он не станет!

Всё равно написал.

— Это сущий кошмар, Северус, клянусь вам!

Она выбрала возмутительно дорогой ресторан. И рассказывала о том, как ужасен развод.

Северус не разбирался в еде и в разводах. Он не понимал, почему макароны должны стоить как волшебная палочка, зачем плесень на сыре и почему вино такое кислое.

Ещё меньше он понимал, почему должен слушать о развале чужого брака. Едва ли он мог бы дать совет на эту тему. Точно нет.

— Сто раз подумайте, прежде чем жениться, Северус, — добавила мадам Морелли, а он буркнул:

— Не планирую.

— Все мужчины так говорят по юности. Это проходит.

Его оскорбляло, что она вела себя с ним как с мальчишкой. Ему тридцать три! А жизненного опыта на троих хватит! Сколько лет мадам Морелли, он не знал. И не мог угадать по внешнему виду. Может, двадцать восемь. Может, сорок пять.

— Впрочем, всё это ерунда. Что, правду пишут насчёт Сириуса Блэка?

— Смотря что вы имеете в виду. Что он сбежал из Азкабана? Правда. Что он убил двенадцать магглов одним взмахом палочки... Возможно. Что на него не действуют дементоры — едва ли.

— Так интересно, Блэки всегда были скорее фанатами тёмной магии, нежели адептами. И вот, посмотрите-ка, их отпрыск всё-таки решил перейти от слов к делу.

— Вы называете то, что творили Блэки... словами?

— Ну, не серьёзной практикой же? Пф, Северус, вы уже слишком большой мальчик, чтобы вас впечатляли истории про отрезанные головы домовых эльфов. Право, вы как Блейз, ему чем страшнее — тем темнее. Но ему всё-таки тринадцать, я делаю небольшую скидку на возраст.

— Скажем честно, тёмные заклинания не бывают... бескровными.

— Разве?

Она щёлкнула пальцами, и Северус ощутил, как мягкая щёлковая лента опутывает его запястье. Невидимая. Она не сдавливала, не причиняла боли. Просто... удерживала.

— Думаете, это светлая магия?

— Чем вы питаете эти чары?

— Как вы считаете?

Лента скользила вверх, забралась под рукав мантии и уже обмотала локоть. Северус попытался ощутить её, но не преуспел. Он не мог поддеть её, сдвинуть, потрогать. Но она была.

— Я учу этому и Блейза, и своих мальчиков. Тёмная магия — это магия эмоций. Неважно, каких. Я чувствую — я действую. Кормлю её собой.

— Зачем... — непослушными губами выговорил Северус, — зачем вы мне это рассказываете?

— Потому что я вижу в вас потенциал.

Лента поднялась до плеча, обвила его и поползла к шее. Не душила. Оплетала как ошейник.

— Я разглядела его практически сразу, а уж после Адского пламени... тем более. Но кто-то вас очень сильно напугал, Северус. Мне больно видеть, что ваши силы и возможности тратятся впустую.

— Они мне не нужны.

— Правда? Или вы себя в этом тщательно убеждаете?

Северус был невысокого мнения о самом себе. В целом. Но дураком себя не считал. Позволяя ленте ластиться к своему телу, он сощурился и спросил жёстко:

— Значит, вот зачем все эти бесконечные браки? И разводы?

— Умница.

— Вы... пользуетесь этими мужчинами, чтобы подпитывать тёмную магию?

— Я пользуюсь своими чувствами, которые испытываю к этим мужчинам. И, прежде чем вы выступите с пуританской отповедью, я скажу... Что все идут на это с открытыми глазами. Они знают, что я их люблю. Недолго. Но это настоящая любовь.

— Сколько их там было? Восемь?

— Чуть меньше. Это если не считать увлечений. Тёмная магия не позволяет холодности, Северус. С другой стороны, она же позволяет таким, как мы с вами, держать себя в руках.

— Таким, как... мы с вами?

Между ними, Мордред подери, не было ничего общего!

— Эмоциональным. Ранимым. Чувственным.

Он собирался сказать, что она ошибается. Эмоциональный?! Ранимый?! Абсурднее этого был только последний эпитет. Общеизвестно, что Северус Снейп — злобная бездушная сволочь. Как он может быть?..

Он действительно собирался. Но лента добралась до его бедра, и он подавился словами.

Лента исчезла. Словно бы её и не было.

Мадам Морелли подцепила вилкой из тарелки четвертинку гриба, сняла её губами. Северус ощущал себя идиотом.

— Подумайте о моих словах, Северус.

Он и пытался. Только выходило очень плохо.

Помимо алкоголя Северус избегал также грязных ругательств. Они ассоциировались у него с Коуквортом. А он последние двадцать лет пытался избавиться от всяческого его влияния.

Тем не менее, на язык просились худшие отцовские ругательства, когда он читал о бракосочетании мадам Франчески Морелли, в девичестве Эсте, и некоего Отто Диркшнайдера.

Фотографии не было, но немец представлялся категорически неприятным.

Северус отшвырнул газету и с силой ударил кулаком по бедру. Он не собирался даже думать об этом. Его это не касается. Мадам Морелли развлекается? Это её дело. Северуса оно не затрагивает.

Ах, да, уже не Морелли. «Фрау Диркшнайдер» на язык не ложилось, и Северус решил, что не станет думать об этой женщине вовсе. Да и с чего бы? Вряд ли новоиспечённый муж оставит ей много времени для научной корреспонденции, а больше их ничто не связывает.

Только всё равно душила злость.

«Эмоциональный и ранимый».

В основном про Северуса говорили иначе: «вспыльчивый», «мстительный», «резкий», «раздражительный».

Северус был плох во всём, что касалось отношений с людьми. Как педагог он знал, что любой навык необходимо оттачивать на практике. Но не желал. Он не хотел иметь с людьми ничего общего и прикладывал усилия, чтобы отталкивать их от себя.

Единственным, с кем этот фокус не проходил, был Альбус Дамблдор. Как бы Северус ни шипел, как бы ни плевался ядом, Альбус оставался невозмутимо-доброжелательным. Он наливал крепкий чай, предлагал то молока, то сахара, задавал вопросы и внимательно слушал ответы.

Он не желал оставлять Северуса в покое.

Если бы он хоть немного ослабил хватку — ноги Северуса не было бы в директорском кабинете. Он не стал бы сам искать чужого общества.

Разумеется, он не станет искать общества мадам... фрау... Мордред с ней!

Следующее письмо отправилось в камин нераспечатанным.