Bonus [ The Forbidden fruit ]

Феликс определенно точно был влюблен в Ли, черт возьми, Минхо. Они были знакомы уже больше двух лет, и всё это время Феликс тихо сох по старшему, получая тихие смешки со стороны Джисона.

Младший сводный брат Чана не был частью музыкальной группы, но часто приходил на репетиции с тех пор, как вернулся в Сеул. Как и Минхо, Феликс был лишь сторонним наблюдателем всех репетиций, молчаливой поддержкой Джисона в этом деле.

Минхо, этот упрямый кот, казался совершенно невосприимчивым к ухаживаниям Феликса. Точнее, Феликс никогда их и не демонстрировал открыто. Все ограничивалось застенчивыми улыбками, слишком долгими взглядами и лёгкими разговорами ни о чем. Эти действия, по мнению Джисона, кричали о любви громче любого признания, но Минхо, казалось, слышал только тишину.

Джисон неоднократно предлагал Феликсу просто признаться.

— Что ты потеряешь, кроме гордости? — спрашивал он, потягивая банановое молоко. Но Феликс всегда отмахивался, находя тысячи причин, почему это плохая идея. Главная заключалась в страхе разрушить их дружбу. Он не мог представить свою жизнь без Минхо, даже если эта жизнь и была полна терзаний из-за неразделенной любви.

Иногда Феликсу казалось, что Минхо специально его дразнит. Эти мимолетные взгляды, полные теплоты, случайные комплименты и то, как Минхо всегда находил его в толпе, создавали иллюзию, от которой разбивалось сердце. Это была игра, в которую Феликс играл против своей воли, игра, где призом был Минхо, а ставкой - собственное сердце.

Феликс не жаловался на свою жизнь. Его вполне устраивали такие отношения с Минхо, даже, если для других они были непонятными. Иногда по вечерам Феликс чувствовал щемящую тоску, представляя, что могло бы быть, будь Феликс смелее, чтобы признать Минхо в чувствах.

Но Феликс подавлял эти мысли, закапывал их глубоко внутри, где они тихонько тлели, не разгораясь в пожар отчаяния. Ведь главное, что Минхо был рядом. Они вместе пили кофе по утрам, обсуждали новые танцы, делились музыкой, которая заставляла их сердца биться чаще. Эти маленькие ритуалы, эти моменты близости были для Феликса бесценны. Он боялся спугнуть эту хрупкую гармонию, сломать что-то, сказав лишнее.

Минхо был сложным, загадочным, как лунный свет, отражающийся в ночной реке. Феликс знал, что за маской холодности и отстраненности скрывается ранимая душа, нуждающаяся в тепле и понимании. И Феликс был готов дарить это тепло, бескорыстно и без надежды на взаимность. Ему было достаточно просто быть рядом, наблюдать за тем, как Минхо улыбается, пусть и мимолетно, как его глаза загораются от увлечения танцем.

Он понимал, что живет в своего рода параллельной вселенной, где его чувства существуют, но не произносятся вслух. Вселенной, где любовь принимает форму тихой заботы, внимательных взглядов и едва уловимых прикосновений. И в этой вселенной Феликс был готов остаться навсегда, лишь бы не потерять Минхо.

***

Чан знал, что Минхо никогда не был силен в отношениях. Достаточно умный по жизни Минхо оказывается удивительно недальновидным в любовных делах, хотя Чан до сих пор не понимал, почему.

Он наблюдал за тем, как Минхо влюблялся, рушился, и вставал, чтобы снова влюбиться. Каждый раз – новый урок, новая болезненная царапина на его и без того истерзанном сердце. Чан всегда был рядом, чтобы подставить плечо, выслушать бесконечные жалобы и дать, возможно, не самые мудрые, но точно самые искренние советы.

Ирония заключалась в том, что Минхо был невероятно проницателен в других областях. Он легко читал людей, определял их намерения, выявлял ложь. Но когда дело касалось чувств, его мозг словно блокировался, и он становился слепым котенком, тычущимся носом в темноту. Чан не раз задавался вопросом, может быть, это была какая-то защитная реакция. Подсознательный страх уязвимости, который заставлял его возводить стены вокруг своего сердца, а затем пытаться пробиться сквозь чужие.

Возможно, Минхо просто боялся быть отвергнутым. Боялся, что его чувства не будут взаимны. Боялся, что, открывшись, он станет слабым и беззащитным. Чан не знал наверняка, но одно он знал точно: он всегда будет рядом, чтобы поддержать его. Чтобы поднять его, когда он упадет. И чтобы напомнить ему, что даже самые умные люди могут совершать ошибки в любви. И что это совершенно нормально.

Когда Минхо познакомился с Феликсом, в нем что-то изменилось, Чан это видел. Его брат по прежнему оставался закрытым и холодным, но взгляды, что Минхо бросал на Феликса...были другими.

Чан не мог точно сказать, что именно изменилось. Вроде бы, все оставалось на своих местах: Минхо по-прежнему избегал лишних контактов, отвечал односложно и держал дистанцию. Но в этих коротких, мимолетных взглядах, которыми он одаривал Феликса, сквозило что-то новое. Какое-то несвойственное Минхо тепло, интерес, даже… нежность? Чан старался не делать поспешных выводов, зная, как легко обмануться в собственных наблюдениях, особенно когда дело касалось его непростого брата.

Он помнил, как Минхо реагировал на других людей – равнодушно, отстраненно, словно они были частью пейзажа, а не живыми существами. Но с Феликсом все было иначе. Минхо слушал его внимательнее, чем кого-либо другого, иногда даже позволял себе легкую улыбку в ответ на его шутки. Это были крошечные изменения, почти незаметные, но Чан, как старший брат, замечал их все.

Феликс, казалось, не подозревал о том, какое влияние оказывает на Минхо. Он просто был собой – ярким, открытым и искренним, словно солнечный луч, пробивающийся сквозь серые облака. Чан надеялся, что это влияние будет положительным, что Феликс сможет растопить лед, окутывающий сердце Минхо, и помочь ему раскрыться. Он боялся спугнуть это хрупкое зарождающееся чувство, поэтому старался не вмешиваться и наблюдать издалека, молясь о том, чтобы у них все получилось.

***

Новость об уходе Джуена из группы была шоком для Чана. Бану всегда казалось, что их музыкальная группа — группа из шести человек, нерушима. Но судьба, видимо, считает иначе.

Чан сидел в полумраке своей комнаты, глядя на мерцающий экран телефона. Сообщение от Джуена горело ярким, чужеродным светом среди привычных уведомлений. Слова, обтекающие и полные сожаления, не смягчали удара. Он перечитывал их снова и снова, надеясь найти скрытый смысл, шутку, хоть какой-то намек на то, что все это неправда. Но правда была горькой и незыблемой: Джуен уходит. Оставляет их.

Перед глазами проносились годы совместной работы, бессонные ночи репетиций, концерты, полные драйва и адреналина, моменты триумфа и поражений, пережитые плечом к плечу. Все это казалось сейчас хрупким карточным домиком, готовым рассыпаться от малейшего дуновения ветра. Он помнил, как они, еще совсем юные и амбициозные, мечтали о покорении мира, о стадионах, заполненных ликующими фанатами, о музыке, которая изменит жизни. Джуен был неотъемлемой частью этой мечты, ее двигателем, искрой, зажигавшей остальных.

Чан знал, что причины Джуена были весомыми, что он долго обдумывал свое решение. Он понимал, что каждый имеет право выбирать свой путь. Но сердце отказывалось принимать эту логику. Ему казалось, что вместе с Джуеном уходит частичка их общего прошлого, частичка их мечты. Внутри образовалась пустота, которую он не представлял, чем можно заполнить.

— Джуен покинул группу, — глухо произнес Чан утром, когда Минхо поинтересовался, всё ли у старшего в порядке.

Минхо хмурится, отставляя чашку с недопитым чаем. Оглядывает брата обеспокоенным взглядом, пока Чан пытается выдавить улыбку, чтобы убедить Минхо, что всё в порядке. Но Минхо прекрасно знает его, знает, что Чан разбит.

— Что значит покинул? — тихо спрашивает Минхо, голос полон неверия. Он надеется, что ослышался, что Чан имел в виду что-то другое. Может, Джуен просто уехал навестить семью? Но лицо Чана говорит об обратном.

— Он ушел совсем, — Чан наконец поднимает взгляд, в котором плещется боль и растерянность.

Он делает глубокий вдох, стараясь не выдать своих настоящих чувств. Минхо видит, как дрожат его руки, и понимает, что это удар для него сильнее, чем Чан пытается показать. Они были вместе столько лет, прошли через огонь и воду, как такое могло произойти?

В голове Минхо проносятся обрывки воспоминаний, их совместные моменты. Как Джуен мог просто так все это оставить? Он смотрит на Чана, и в его сердце зарождается решимость. Они не могут просто так сдаться.

— Вы справитесь, — уверенно говорит Минхо, беря Чана за руку. Он сжимает его руку крепче, передавая свою силу и поддержку. Чан смотрит на него с благодарностью, в его глазах появляется искорка надежды.

В тот день Минхо внимательно наблюдал за каждым членом группы Чана, отмечая чужие переживания. Парень переводит взгляд на Феликса, что сидит рядом, задумчиво прожевывая еду, что не так давно принес сам Минхо.

Минхо знал, что Феликс переживает из-за случившегося не меньше, чем остальные. Он видел, как тот нервно теребит край своей футболки, и как его обычно сияющие глаза сейчас слегка потускнели. Сердце падает куда-то вниз, когда их взгляды на мгновение пересекаются, и Минхо пытается ободряюще улыбнуться.

Минхо легонько коснулся его плеча. Феликс вздрогнул, словно очнувшись от глубокой задумчивости, и поднял на него глаза. В них плескалась неприкрытая тревога, и Минхо невольно сжал его плечо чуть крепче, стараясь передать ему хоть немного уверенности.

— Все будет хорошо, Феликс, — прошептал он, хотя сам не был уверен в этих словах.

Феликс слабо кивнул, но Минхо видел, что тот ему не поверил. Он знал Феликса слишком хорошо, чтобы не заметить эту едва уловимую дрожь в голосе и ту тень сомнения, что мелькнула в его взгляде. Он понимал, что сейчас ему нужно не утешение, а понимание.

Они молча сидели рядом, ощущая тяжелую атмосферу, повисшую в комнате. Тишина давила, но Минхо не решался ее нарушить, позволяя Феликсу самому выбрать, когда и как ему нужно будет выговориться. Он просто был рядом, готовый выслушать и поддержать, как всегда.

***

— Эм... — хрипит Феликс, медленно покрываясь красными пятнами от смущения, — Нет...это плохая идея...

Минхо лениво склоняет голову, наблюдая за нервничающим и краснеющим Феликсом.

— Феликс, если ты кого-то знаешь, — медленно начинает Чан, — То можешь нам рассказать.

— Мы все его знаем, — тихо поправляет его Ликс, а после вновь бросает на Джисона непонятный взгляд, — Хёнджин.

Минхо приподнимает брови. Он впервые слышит это имя, и, честно говоря, что-то в нем Минхо не нравится. Джисон, до этого момента безучастно рассматривающий стену, резко поднимает голову и смотрит на Феликса с нечитаемым выражением. Его глаза мечутся между Феликсом и, кажется, стеной за его спиной.

Минхо машинально сжимает кулак. Хёнджин. Имя звучит как укол, неприятный и неожиданный. Почему-то ему кажется, что это не просто знакомый Феликса. Внутри зарождается ревнивое, иррациональное чувство, которое он пытается подавить. Он не имеет права ревновать. Но тем не менее, оно там, разъедающее своей кислотой.

— Кто такой Хёнджин? — раздражённо интересуется Минхо, хотя и старается выглядеть спокойным.

Минхо немного успокаивается, когда слушает недолгий рассказ о том, кто такой Хёнджин. Он с удивлением отмечает про себя, что рад, что этот Хёнджин бывший парень Джисона, а не Феликса. И хотя Минхо не нравится то, о чем рассказывает Джисон, парню становится спокойнее от мыслей, что Феликс никак не связан с этим парнем.

Чан явно замечает странное состояние брата, хотя и ничего не говорит. Но глаза хитро поблескивают, пока взгляд мечется между Минхо и Феликсом. Минхо закатывает глаза, мысленно коря себя за несдержанность.

Джисон замолкает, опуская взгляд. Тишина становится почти ощутимой, прерываемая лишь тяжёлым дыханием парней. Минхо чувствует на себе изучающий взгляд Чана и старается смотреть прямо перед собой, делая вид, что ему безумно интересен узор на скатерти. Желание поскорее сменить тему растет с каждой секундой.

Вечером Чан смеётся над Минхо, сидя в спальне младшего брата, пока Ли безрезультатно пытается выставить его за дверь.

— Итак, — Чан играет бровями, разваливаясь на чужой кровати, — Когда ты признаешься Феликсу?

— Отвали, — слабо отзывается Минхо, наконец укладываясь рядом.

— Сам отвали. Я здесь переживаю за твою личную жизнь, а ты мне «отвали». Где благодарность? Где любовь и уважение к старшему брату, который, между прочим, единственный, кто хоть что-то знает о твоих чувствах к этому солнечному австралийскому лучику?

Минхо вздыхает и закрывает лицо руками.

— Да знаю я, знаю. Просто… сложно это все. Ты же знаешь, какой Феликс. Он такой… яркий. Искренний. Не знаю, вдруг я все испорчу. А вдруг он меня не так поймет? Или вообще… не дай бог, разозлится.

Чан отнимает руки от лица Минхо и смотрит ему прямо в глаза.

— Эй, ну что ты как маленький? Феликс же не монстр какой-нибудь. Он твой друг. И я уверен, он чувствует, что ты к нему неровно дышишь. Просто пришло время это озвучить. Худшее, что может случиться, — он скажет, что не испытывает того же. И даже тогда вы останетесь друзьями. Но если ты ничего не сделаешь, ты будешь мучиться от неизвестности всю жизнь. А это гораздо хуже.

— Легко тебе говорить, — бурчит Минхо, поворачиваясь на бок. — У тебя с Чанбином все просто, как дважды два.

Чан закатывает глаза.

— Да что ты знаешь о нашей простоте? Но дело не в этом. Дело в тебе и Феликсе. Так что, когда ты планируешь признаться?

Минхо вяло отмахивается от брата, так и не отвечая на его вопрос, но Чан и не настаивает. И так знает, что заставил Минхо серьезно задуматься.

Тишина в комнате давит, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на стене. Минхо смотрит в потолок, представляя лицо Феликса, его широкую улыбку, россыпь веснушек, танцующих на щеках. Простота? С Феликсом просто быть не может. Он – как бушующий океан, полный энергии и неожиданных поворотов. Минхо же привык к спокойствию, к предсказуемости. Мысль о том, чтобы признаться, пугает до дрожи в коленях. Это как прыжок в пропасть, без страховки и уверенности, что внизу есть спасительная сетка.

Чан вздыхает и отворачивается к окну, наблюдая за суетливой жизнью Сеула. Он знает брата как никто другой. Минхо всегда был осторожным, скрытным, боялся показывать свои чувства. Но Чан видит, как глаза Минхо загораются, когда речь заходит о Феликсе, как он невольно тянется к нему в компании, как незаметно копирует его манеры. Это любовь, самая настоящая, хоть и спрятанная глубоко внутри.

***

Мысли о Феликсе всё же приходится отложить. Минхо знает, что Джисону удалось договориться с Хёнджином, чтобы тот выступил с их группой в субботу.

Хёнджин выглядит не так, как представлял себе Минхо. Он ожидал увидеть надменного, отстраненного танцора, чьи движения отточены до совершенства, а взгляд холодный и оценивающий. Вместо этого перед ним стоял парень с ёжиком из волос на голове, немного застенчивой улыбкой и взглядом, полным энтузиазма к удивлению Минхо. На нем была простая футболка и поношенные джинсы, совсем не та вылизанная картинка, которую Минхо представлял себе до этого.

Репетиция началась неловко. Хёнджин, очевидно, нервничал, но с ритма не сбивался. Так и не скажешь сразу, что парень долгое время не брал в руки гитару. Хёнджин впитывал информацию, как губка, и уже через пару часов игра стала более уверенной и плавной.

В какой-то момент Минхо скосил взгляд на Феликса, что всю репетицию парней сидел рядом. Ли понимал, что Феликс, вероятно переживает из-за Джисона, как тот отреагирует на Хёнджина.

Минхо знал Феликса достаточно хорошо, чтобы прочитать эти едва заметные признаки беспокойства. Феликс всегда остро чувствовал чужую боль, и сейчас, наблюдая за тем, как Хёнджин старается, он, вероятно, представлял себе чувства Джисона.

Минхо незаметно подмигнул Феликсу, пытаясь его подбодрить. Феликс слегка улыбнулся в ответ, но взгляд его оставался немного печальным. Он всё ещё смотрел на Хёнджина, но теперь в его глазах читалось больше сочувствия, чем беспокойства.

***

— Эти двое...однажды они убьют друг друга, — в один из дней говорит Феликс, привлекая внимание Минхо.

Несколько минут назад небольшой перерыв закончился, и парни вновь вернулись к репетиции, оставляя Феликса и Минхо сидеть на диване.

Минхо отрывается от экрана телефона, бросая быстрый взгляд на играющих впереди ребят. Энергия била ключом, пот блестел на лбах, а каждое касание по музыкальному инструменту было наполнено вызовом.

— Почему ты так думаешь? — Минхо слегка напряжённо склоняет голову, пока Феликс ёрзает рядом, а после запрокидывает головы на спинку дивана, вздыхая.

— Потому что они наговорил друг другу слишком много...всего в последнюю встречу, — тихо отвечает парень, — И что-то мне подсказывает, что Хёнджин согласился выступить с ними не за просто так.

Минхо хмыкает, снова бросая взгляд на Хёнджина, чья фигура выделяется даже в этой бурной куче. Он играет с грацией, почти небрежно, но в каждом его жесте чувствуется уверенность, власть. Минхо невольно вспоминает слова Феликса. Что они могли наговорить друг другу?

— Может, ты и прав, — наконец говорит Минхо, чувствуя, как в груди поднимается непонятное беспокойство. Он не любит, когда в знакомой картине вдруг появляются трещины, когда привычный уклад вещей нарушается, — Но им не пять лет. Они справятся.

Феликс молчит, продолжая смотреть на играющих. Его взгляд задумчив и слегка печален. Минхо знает, что он видит вещи, которые ускользают от других, что его интуиция часто оказывается верной. Поэтому он не может полностью отмахнуться от его слов, даже если очень этого хочет.

Минхо двигается ближе к Феликсу, а после кладет руку на чужое плечо, слегка приобнимая. Феликс замирает на мгновение, а после сам падает в чужие объятия, прижимаясь к груди Минхо. Минхо чувствует, как Феликс дрожит. Он нежно поглаживает чужую спину, чувствуя сквозь тонкую ткань футболки острые лопатки. Тишина между ними густая, словно мед. Неловкая, но успокаивающая. Минхо не говорит ни слова, зная, что сейчас слова лишние. Главное – быть рядом, позволить Феликсу почувствовать себя в безопасности.

Феликс вдыхает запах Минхо – терпкий, слегка древесный, с нотками дорогого одеколона. Этот запах всегда успокаивал его, напоминал о доме, о безопасности, о человеке, которому можно доверять. Он закрывает глаза, наслаждаясь моментом близости, и чувствует, как напряжение медленно покидает его тело. Объятия Минхо всегда были для него убежищем, местом, где можно просто быть собой, без масок и притворства.

Минхо сильнее прижимает Феликса к себе, чувствуя, как тот расслабляется в его руках. Он помнит моменты, когда Феликс был таким же потерянным и испуганным, и каждый раз он чувствовал необходимость защитить его, оградить от всего плохого. Он знает, что Феликсу сейчас непросто, но верит, что они справятся со всем вместе.

— У них всё будет хорошо, — это последнее, что в тот день произносит старший, а Феликс лишь кивает, не пытается поставить чужие слова под сомнения.

***

Последние полчаса Чан слишком часто смотрел на Минхо слишком понимающим взглядом, от которого самому Ли становилось тошно.

— Вы обнимались, — Чан громко хохочет, когда в него летит подушка с дивана, на котором всё это время сидел его брат, — Да ладно тебе!

— Феликс просто переживает из-за Джисона и... Хёнджина.

Минхо закатывает глаза, чувствуя, как краска заливает щеки. Он ненавидит, когда Чан вот так давит на него, подлавливая на каких-то мельчайших деталях поведения. Особенно сейчас, когда внутри и так бушует тихая, но ощутимая буря. Ему не хочется делиться своими мыслями, чувствами, тем более с таким ехидным наблюдателем, как Чан.

— Поэтому ты решил его так утешить?— не унимается Чан, продолжая провоцировать, — Он смотрел на тебя взглядом котенка! Прямо как в дорамах показывают, когда главные герои вот-вот поцелуются!

Минхо отворачивается, делая вид, что ему нужно тщательно изучить книгу, что держит в руках. В действительности же он пытается хоть немного успокоить бешено колотящееся сердце. Чан прав, конечно. Феликс был слишком близко, слишком участлив. Но разве это плохо? Разве он не этого хотел? Просто, может быть, не от Феликса. И именно это осознание режет его изнутри.

— Оставь меня в покое, — тихо произносит Минхо, доставая из холодильника молоко. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Просто заткнись и посмотри свою дораму.

— Признайся уже ему, наконец, — уже более спокойно произносит Чан, — Только слепой не видит, что между вами искры летают.

Минхо шумно выдыхает, захдопывая книгу. С места поднимается, чтобы пойти на кухню и налить себе воды. Руки слегка дрожат, и он едва не проливает жидкость. Он ненавидит, когда Чан прав. Ненавидит, потому что Чан говорит то, что сам Минхо старательно прячет в глубине души, за семью печатями. Признаться Феликсу? В чем? В том, что от одного взгляда его сердце делает сальто? В том, что его улыбка заставляет забыть обо всем на свете? В том, что запах его духов преследует его даже во сне?

— Искры летают? — Минхо криво усмехается, отпивая воду прямо из стакана, — Ты пересмотрел своих дорам.

Он чувствует, как взгляд Чана прожигает его насквозь. Он знает, что брат не верит ни единому его слову. Но Чан молчит, позволяя Минхо и дальше обманывать себя. Он знает, что Минхо придет к этому сам, рано или поздно. И тогда Чан будет рядом, чтобы поддержать.

Минхо ставит пустой стакан в раковину и выходит из кухни, стараясь не встречаться с Чаном взглядом. Ему нужно побыть одному. Ему нужно разобраться в этом хаосе, что творится у него в голове и в сердце. И ему отчаянно нужно перестать думать о Феликсе. Хотя бы на пару минут.

***

До концерта остаётся всё меньше времени, атмосфера в студии становится настолько напряжённой, что почти осязаема. Это душит Минхо. Незадолго до конца дня парень выходит на улицу покурить.

Холодный воздух обжигает легкие, но это приятное покалывание помогает хоть немного прийти в себя. Минхо затягивается, наблюдая за тем, как дым растворяется в сером предвечернем небе. В голове каша из нот, аранжировок, комментариев Чана и собственных мыслей.

Он тушит окурок, бросая его в урну ровно в тот момент, когда Хёнджин выходит на улицу. Значит, репетиция окончена.

— Хёнджин, — произносит Минхо неожиданно для обоих. Названный парень медленно подходит к нему, оставаясь в паре шагов от него.

Хёнджин всё ещё был загадкой для Минхо. Тем, кого он знал всего несколько дней, пока дорогие ему люди знали Хвана гораздо дольше.

Минхо всегда был хорош в чтении людей. Он умел улавливать мельчайшие изменения в мимике, различать оттенки голоса, видеть то, что другие пропускали мимо глаз. Но Хёнджин был исключением из правил. За его красивым, почти безупречным лицом скрывалась какая-то тайна, словно он запер себя в крепости, ключи от которой потерялись где-то в лабиринтах его души.

Из скудных рассказов Джисона, пары слов Феликса, у Минхо сложился определенный образ Хёнджина, но то, кого он видит перед собой сейчас — совершенно другой человек.

— Что-то случилось? — спрашивает Хёнджин, потирая глаза.

— Не знаю, почему ты согласился помочь группе, — Минхо неоднозначно хмыкает, — Но это правда важно для Джисона.

— Я знаю, — Хёнджин отвечает не задумываясь, а после стыдливо прикусывает губу, отворачиваясь от старшего.

Минхо с трудом сдерживает хмыканье. Он догадывался, что Хёнджин не просто так согласился помочь группе с выступлением, но теперь всё становится на места. Хёнджин всё ещё влюблен в Джисона.

— Я не хочу лезть не в свое дело, но, — Минхо продолжает сверлить его взглядом, — Но подозреваю, что ты бы не согласился выступить просто так, — парень вздыхает, — Что бы то ни было, что бы не предложил тебе Джисон за твое согласие, просто...просто не уничтожьте друг друга окончательно.

Хёнджин поднимает на него глаза, в которых плещется что-то похожее на отчаяние.

— О чем ты говоришь? — тихо спрашивает он, опуская взгляд. В его голосе слышится горечь, такая сильная, что Минхо невольно смягчается. Кажется, Хёнджин и сам прекрасно осознает безнадежность своей ситуации.

Минхо подходит ближе, кладет руку на плечо Хёнджина, сжимая слегка.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Хёнджин молчит, чувствуя тяжесть этих слов. Он знает, что Минхо прав. Он закрывает глаза, пытаясь унять бурю эмоций, бушующих внутри. Кивает и спешит убраться отсюда поскорее, оставляя Минхо дожидаться брата и остальных.