Клинт Вальдер

БЛОК ПЕРВЫЙ. Основная информация.

— Имя: Клинт Вальдер, Пëс, Молот

— Возраст: 46 лет

— Роль в сюжете: Вольный Ополченец Ватикана

БЛОК ВТОРОЙ. Погружение в персонажа.

— Описание персонажа:

Предисловие. 

Род Вальдеров веками правил Суровыми Землями - скалистым уделом на окраине цивилизации, где ветра выли о забытых Богами преданиях. Их замок Воронья Скала, был врублен в гору подобно гнезду хищной птицы, а их власть держалась не на милости короля, а на силе меча и страхе, который они внушали. Среди народа ходили слухи что в жилах Вальдеров течет не только человеческая кровь, но и кровь древних горных духов, падших ангелов или даже исполинов, что наделяло их нечеловеческой силой и столь же нечеловеческой жестокостью.

Отцом Клинта был лорд Кассиан Вальдер, человек с сердцем что окаменело от властолюбия. Он видел как влияние Папского государства растет и чувствовал, как его собственная, древняя власть ускользает, подобно воде сквозь пальцы.

В его родовой усыпальнице среди склепов, нашел приют тайный шабаш ведьм который называл себя сестрами туманных вершин. Это был союз скрепленный не доверием, а взаимной выгодой. Вальдер предоставлял кров и защиту от глаз Инквизиции, а ведьмы укрепляли его тело и дух своими чарами.

Акт I.  Плоть и скверна

С первых дней рождения Клинта, его жизнь стала алхимическим экспериментом. Леди Вальдер умерла при родах. Как и всегда, среди знати шептались, что не сила младенца была тому виной, а темный ритуал что провели над ней ведьмы дабы зачать дитя, отмеченное Хаосом.

Его детство прошло не в светлых покоях, а в дымных подземельях, где пахло сушеными травами и сыростью. Ведьмы, особенно их матушка-настоятельница, Моргана, которую Кассиан принудил к службе, были для него и матерями и мучительницами. Они вплетали в его плоть чары, поили отварами из корений, что росли лишь на могилах древних великанов и проводили кровавые ритуалы, смешивая его кровь с сущностью демонических существ, обитавших в глубине пещер.

Результат был одновременно ужасающим и восхитительным. Мальчик рос с невероятной скоростью. К двенадцати годам он был крупнее и сильнее взрослого воина. Мускулы его были словно высечены из гранита, а кости  непробиваемы. Но цена была его разумом. Постоянная, гулкая боль стала его вечным спутником. Его посещали приступы мигрени, когда мир окрашивался в багровые тона, а в ушах стоял звон тысячи колоколов. В эти моменты в нем просыпалась слепая, животная ярость, которую едва могли сдержать цепи и заклятья.

Акт II. Тень Ворньей скалы

Несмотря на чудовищную силу, в редкие минуты затишья в Клинте проглядывала тень того, кем он мог бы стать. Он испытывал странную, немую привязанность к Моргане. Та, выполняя волю его отца, иногда смотрела на него с жалостью, пытаясь смягчить боль успокаивающими снадобьями. Для него, никогда не знавшего материнской ласки, эти редкие моменты были самыми счастливыми из пережитых. Кассиан, которого Клинт сквозь зубы называл отцом, раз в несколько месяцев навещал своего сына. 

Однажды, когда Клинту было лет пятнадцать, он нарушив правила вышел из пещеры в коридоры замка. Его младшая сестра Элисса, случайно столкнулась с ним в саду. Девочка не ведавшая страха улыбнулась ему и протянула сорванный цветок. Клинт ошеломленный этим простым жестом, на мгновение застыл. Боль в его голове отступила, уступив место странному, теплому чувству. Он взял цветок, и в его глазах на секунду появилось что-то человеческое.

Но вдруг его заметил группа из гвардейских стражников, что обходила замок. Зная кто перед ними стоит и заметив эту сцену, они резко окружили девочку и немедленно сопроводили еë в покои, стараясь не смотреть на Клинта. Кассиан узнал об этом. Осознав что в его сыне остаются слабости, он приказал ведьмам удвоить усилия, дабы "выжечь всю эту дрянь из него". Ритуалы стали мучительнее, зелья горче. Тот хрупкий мостик который Клинт пытался проложить к миру людей, был безжалостно разрушен.

Акт III. Кровавый Рассвет

Апогеем стал финальный ритуал, который должен был закалить его душу в аду. Событие оказалось настолько важным и торжественным, что сам Кассиан лично согласился присутствовать на нëм вместе с Элиссой и своими ключевыми советниками.

В полнолуние, в самом сердце Вороньей Скалы, Моргана и ее сестры окружили Клинта, дабы провести магический обряд что доведет его тело, дух и силу до совершенства. Но на этот раз чары подействовали не так, как было нужно. Боль годами копившаяся в его существе, вырвалась на свободу. Демоническая сущность, вплетенная в него, вышла из-под контроля. Приступ ярости был таким, что цепи, сковывавшие его, лопнули как нитки. Мир для него перестал существовать. Осталось лишь море багрового тумана и голоса которые нужно было заставить замолчать. Навеки.

Он не помнил подробностей. Лишь обрывки. Хруст костей, вкус железа во рту, запах гари и паленой плоти от его собственных рук, отражавших заклинания сестëр. Когда сознание вернулось к нему, он стоял по колено в крови в ритуальном зале. Вокруг него лежали изуродованные тела ведьм.

Среди покойников он заметил своего отца. Его глаза были выдавленны, а руки и ноги оторваны от тела. Рядом с ним лежала Элисс. Еë кости были переломанны, роскошное платье превратилось в клочки, а тело изнасиловано. Затем его взгляд нашëл в этой горе трупов мертвое тело Морганы. В ее глазах, еще живых, он увидел не укор, а… прощение. И это было страшнее любой ненависти.

Он поднял голову и зарычал, и звук этот был нечеловеческим, полным отчаяния. С потолка роскошного зала посыпалась каменная пыль. Именно в этот момент, привлеченные хаосом и паникой знати, в замок ворвались солдаты Инквизиции, которые по удачному случаю оказались в Вороньем Гнезде.

Акт IV: Перековка Молота

Его не казнили. Один из Верховных Инквизиторов, с хладнокровием и умом стратега, увидел в этом чудовище не ересь которую нужно уничтожить, а стихию, которую можно обуздать и направить в собственных интересах. 

Ослабшего от горя и резни, Клинта бросили в самую глубокую темницу. Неделями его пытали, но не для того, чтобы вызнать секреты, а чтобы сломать. Его топили в святой воде, от которой его кожа покрывалась волдырями, а силы будто покидали его. Боль в голове достигала такого накала, что он бился ей об каменные стены. Ему читали псалмы и вкладывали в руки распятие, которое обжигало ему ладони.

И они преуспели. Они не уничтожили демона внутри него. Они его перекрестили. Инквизиторы внушили Клинту что та боль, что пылает в его черепе, это не проклятие ведьм, а Божий Дар, знак избранности. Это — голос Ангела, взывающий к нему, чтобы он очистил мир от скверны, которая его породила. Его ярость нашла на чем сконцентрироваться. На всех кто носит в себе ту же магию, что и ведьмы из Вороньей Скалы.

Благодаря этому в шестнадцать лет Клинт Вальдер стал наëмником Католической Церкви. Он двигался неумолимо, как лавина, не чувствуя ран и не ведая страха. И в редкие тихие минуты между казнями, когда боль ненадолго отступает, ему снилась женщина с добрыми глазами, с ароматом горных цветов. Призраки той жизни, которую у него отняли, и которые навеки питают его святую, всепоглощающую ярость.

Акт V. Пëс Инквизиции

Годы последовавшие за его обращением, Клинт провел в качестве главного пса Инквизиции. Его не выпускали на обычные охоты. Его спускали с цепи только тогда, когда требовалось не просто убить ведьму, а стереть целый шабаш, уничтожить деревню, приютившую еретиков, или запугать мятежного барона.

Он стал живой легендой, о которой шептались в тавернах и которой пугали детей. Пëс. Его новое прозвище стало синонимом конца. Для Инквизиции он был идеальным орудием. Он не задавал вопросов, не требовал большой оплаты и не оставлял свидетелей.

Однажды его послали зачистить небольшое приграничное аббатство, где, по доносу, укрывались последователи протестантской веры. Клинт выполнил приказ с привычной жестокостью. Среди жертв была молодая послушница, которая не бежала, а молилась у алтаря. Когда Клинт занес над ней свой меч, она посмотрела на него не со страхом, а с жалостью и сказала: "Бог простит тебя. Ибо ты не ведаешь, что творишь". Он выполнил свой долг. Эти слова вонзились в него глубже любого клинка и остались в воспоминаниях навсегда.

Позже возвращаясь в столицу, он стал свидетелем, как тот самый Инквизитор, что отдал приказ, с благостной улыбкой принимал пожертвования от горожан, тем же вечером прижимая к груди руку наложницы, одетой в платье дороже, чем годовой доход уже вырезанного аббатства. В тот миг Клинт с предельной ясностью понял: все их речи о вере, чистоте и спасении, просто удобная обëртка для той же жажды власти, что двигала его отцом. Они не служат Богу. Они используют Его имя. 

Его собственная слава стала его клеткой. Страх, который он внушал, отрезал его от любого человеческого общения. Воины Инквизиции крестились, когда он проходил мимо. Пленные плевали в его сторону, называя выродком. Даже высшие чины, хваля его, смотрели на него как на опасного зверя, которого в любой момент могут прирезать. Он стал добровольным отшельником в самом сердце машины, которой служил. Он начал ненавидеть не только своих жертв, но и своих хозяев. Он видел их трусость, их алчность, их лицемерие. И эта тихая ненависть стала тлеющим углем в его душе.

Акт VI. Искра в Пепле

К двадцати семи годам медленно, но верно, его миссии стали меняться. Он все реже видел в глазах ведьм демоническую ярость и все чаще тот же животный страх и отчаяние, что он видел в глазах обычных людей. Он убивал не демонов в человеческом обличье, а матерей, защищающих своих детей, и старух, не желавших отрекаться от веры своих предков.

Однажды ночью во время охоты на маленький шабаш в глухом лесу, он наткнулся на молодую ведьму. Она была ранена и не могла бежать. Она была совсем юной, почти ребенком и смотрела на него с тем же ужасом, что и его сестра Элисса много лет назад. В ее руке был не посох для заклинаний, а простой полевой цветок, который она срывала для какого-то зелья.

И тут боль в его голове ударила с новой силой, смешавшись с воспоминанием: цветок в руке сестры, запах горного и пещерного воздуха, взгляд Морганы. Он замер. Его меч, который крестоносцы прозвали "покаянием", который всегда чувствовался продолжением его руки, вдруг стал невыносимо тяжелым.

Он не убил ее. Он просто развернулся и ушел, оставив ее в живых. Это был его первый, немой и никем не замеченный бунт. Вернувшись в лагерь, он доложил об успешной зачистке. Последующие пару лет, он провëл так же, как и остальные годы на службе католической церкви.

Акт VII. Новый Ошейник

Слава о Псе и Божественном Молоте, вышла далеко за пределы церковных стен. Его сила привлекала не только ревнителей веры, но и тех кто вершил власть в миру. Инквизиция была могущественна, но её влияние как и у любой власти, держалось на страхе и догме. Иная же светская власть, опирающаяся на армии, золото и амбиции, нуждалась в таких символаx устрашения.

Именно поэтому воинственный герцог Альберик V, прозванный "Вепрем" за свою неукротимую ярость в бою и ненасытную жажду жизни, обратил на Клинта свой взор. Альберик V был из тех правителей что видел в Церкви не духовный авторитет, а политического конкурента или же инструмент. Он был груб, прямолинеен, но честен в своей жажде власти и веселья. Услышав о чудесном обращении еретика, он пришел в восторг. 

„Зачем такому сокровищу ржаветь в монастырях? Его место рядом с троном! Пусть эти лицемеры в сутанах молятся, а мы будем править.”

~ Громогласное заявление Герцорга  Альберика V на совете, упомянутое в исторических хрониках 

Альберик V сделал Инквизиции предложение, от которого они не смогли отказаться. Невероятно щедрое пожертвование золотом и политическая поддержка в обмен на передачу Клинта Вальдера в его личную стражу. Для Инквизиции это был выгодный обмен. Они не теряли контроль над своим оружием, но получали рычаг влияния при дворе. Для Клинта же это была лишь смена хозяина. 

Служба у герцога Альберика стала для Клинта странным подобием жизни. Герцог в отличие от инквизиторов, не притворялся святым. Он был тем, кем был. Пьяницей, бабником и воином. И в этом была своя уродливая честность. Альберик ценил в Клинте его прямолинейную функцию. Быть его палачом и главным аргументом практически во всех спорах, когда речь заходила о безопасности.

Клинт презирал разврат и глупость двора, но герцога... Герцога он почти что уважал. Тот не пытался перевоспитать его или спасти его душу. Он платил ему золотом и вином, которое Клинт выпивал бочками, пытаясь заглушить боль. К тому же он давал возможность рубить тех, кого герцог считал врагами. Которые в отличии от большинства беззащитных ведьм, могли дать отпор. Это был простой, чёрный и белый мир. И в нём было меньше лицемерия, чем в церквях Инквизиции. 

Акт VIII. Придворный зверь

Смерть герцога Альберика-V "Вепря" от внезапного удара Кабана на охоте оставила трон его единственному сыну, Лоренсу. Юный наследник был полной противоположностью отцу. Тщедушный. С лицом не тронутым битвами, и с холодным, высокомерным взглядом. Он вошёл в историю как Лоренс "Павлин".

Реальная власть, однако, сосредоточилась не в его слабых руках, а в руках его матери, вдовствующей герцогини Элианы, и её отца Барона из дома Лангренов. Элиана, женщина с неземной красотой и стальной волей, видела в Псе пережиток грубого прошлого, но понимала его полезность. Её отец, смотрел на него как на стратегический актив. Оба считали, что такого зверя нужно держать на прочной цепи и не спускать с него глаз. 

Для Лоренса же Клинт стал живым воплощением всего, чего он боялся и что презирал. Грубой силы, физического превосходства, наследия отца, чью тень он не мог перерасти. Его отношение к Псу было двойственным. Мальчишеское восхищение смешивалось с садистским желанием унизить, сломать, доказать своё превосходство над живой легендой.

Клинт стал гвардейцем Павлина. Он сопровождал его на охоты, где Лоренс бессмысленно мучил зверей, стоял рядом с его троном во время унизительных казней, которые юный герцог назначал по малейшему поводу, и безмолвно сносил его колкости. Лоренс мог на пиру, указав на Клинта, прямо унизить его. Слова обжигали, но приказ оставаться и охранять, был приказом. Перестав получать вино, он заглушал ярость элем. Клинт ненавидел Лоренса всей душой, но в этой ненависти была странная и извращённая верность, знающего лишь одного хозяина.

Переломный момент наступил во время мятежа дома Фрейгартов, желавших оспорить право Лоренса на престол. На герцогский кортеж устроили засаду в узком ущелье. В считанные минуты всё смешалось. Свита была перебита, карету Лоренса окружили солдаты с обнажёнными мечами. Юный герцог, бледный как полотно, в ужасе прижался к сиденью.

И тогда заговорил Пëс. 

Клинт Вальдер, до этого момента неподвижная статуя, пришёл в движение. Его меч, чьë имя он почти забыл описал в воздухе кровавую дугу, сметая первых нападающих. Он не защищал, он уничтожал. Он встал между Лоренсом и миром, превратившись в живую стену из плоти, стали и ярости. Он сражался с немым остервенением, и в его глазах, которые Лоренс видел впервые так близко, был не праведный гнев защитника, а древняя, первобытная жажда разрушения, наконец-то получившая законный выход.

Когда последний мятежник пал, Клинт, раненый и залитый кровью с ног до головы, обернулся к карете. Лоренс смотрел на него с новым чувством, не с благодарностью, а с животным, чистым страхом, смешанным с восторгом. Он понял, что этот гончий может порвать не только дичь, но и волков, пришедших за его жизнью.

С тех пор их отношения сильно изменились. Презрительные насмешки почти прекратились, сменившись холодным, почтительным страхом. Лоренс стал ещё более жестоким и капризным, чувствуя за своей спиной непробиваемый щит. А Клинт осознал свою новую роль. Он всегда был цепным псом, но теперь он был им при тиране. Он охранял не справедливого правителя, а сумасбродного мальчишку, чья власть держалась на интригах матери, деда и на его готовности стать орудием убийства при необходимости.

Акт IX. Интриги

Правление Лоренса Павлина было умопомрачительным. Его матерью, вдовствующей герцогини Элианы Лангрен и ее отцом, бароном, чья финансовая империя была становым хребтом герцогства было прирято решение основать совет пяти. Собрания самых влиятельных лордов, формально советующих герцогу, но фактически оспаривающих власть у Лангренов.

Совет возглавлял граф Монфор, старый воин, как ни странно презиравший "выскочек-Лангренов" и втайне считавший, что трон должен занимать человек с железной волей, а не изнеженный юнец. Именно Монфор тайно поддерживал мятеж Фрейгартов, надеясь ослабить клан Лангренов. Провал засады лишь заставил его сменить тактику.

Чтобы укрепить легитимность Лоренса, барон Лангерен заключил брачный контракт с домом Вальмон. Старинным, но обедневшим родом, чья кровь считалась благороднейшей в герцогстве. Невестой стала леди Изабелла Вальмон, шестнадцатилетняя девушка с рыжими волосами и репутацией кроткой и набожной особы. Изабелла прибыла ко двору как живой символ. Для Лангеренов - это гарантия союза со старой аристократией. Для Совета - удобная марионетка, которую можно использовать против Лангренов.

Но леди Изабелла оказалась не той за кого себя выдавала. За маской смирения скрывался острый ум, наблюдательность и железная воля, выработанная годами жизни в бедности на попечении алчных родственников. Именно Изабелла первой среди придворных увидела в Клинте Вальдере не просто орудие, а человека. Она сама будучи пешкой в политических играх, понимала его положение. Их первая встреча была красноречивой. Лоренс, желая унизить невесту, бросил ей на потеху своего Пса.

„— Почтите леди Изабеллу, Вальдер. Она обожает диковинных зверей, — усмехнулся герцог.

Изабелла, не моргнув глазом, спокойно ответила:

—Я ценю верность, ваша светлость. А верный страж дороже лести ста придворных.“

~ Сей разговор не был упомянут в исторических хрониках.

Она кивнула Клинту, смотря прямо в его покрытые шрамами глаза. Это был не взгляд страха или отвращения, а взгляд признания. Для Клинта десятилетиями видевшего лишь ужас или презрение, этот взгляд стал лучом света в кромешной тьме.

С этого момента Изабелла начала свою тонкую игру. Она украдкой изучала придворные интриги, выискивая слабые места. Она заметила как граф Монфорт наблюдает за ней, и поняла, что он видит в ней куклу. Она видела как барон Лангеренов считает золото, и знала, что ее ценность для него ограничена брачным контрактом. Она увидела в Клинте своего единственного настоящего союзника. Она начала с малого. Она не пыталась его переубедить или спасти. Она давала ему то, чего он был лишен десятилетиями. Минимальное, но искреннее человеческое отношение.

Клинт же в свою очередь, стал обращать внимание на мельчайшие детали. Он заметил как один из рыцарей Монфора слишком часто оказывается рядом с покоями Изабеллы. Как другой советник шепчется с кем-то в тени коридоров. Его животный инстинкт, отточенный в бою, теперь начал работать в мире политики. Он молча вставал между Изабеллой и потенциальной угрозой, его односложные предупреждения "Осторожно" или "Не ходи" для нее значили больше, чем доклады всех шпионов, которые у нее были.

Он стал ее тенью так же, как был тенью Лоренса. Но если защита герцога была долгом, то защита Изабеллы становилась личным выбором. Впервые за долгие годы у него появилась причина смотреть в будущее, а не существовать в вечном настоящем боли и ярости. Цепь долга оставалась, но к ней добавилась тонкая, невидимая нить преданности, которая оказалась прочнее любой стали. И он чувствовал, что эта нить рано или поздно натянется, поставив его перед окончательным выбором между долгом перед тираном и верностью той, кто увидела в нем человека.

Акт X. Пир Гиен

Идиллии при дворе не суждено было длиться долго. Шпионы графа Монфора проникшие в личную гвардию Лоренса, донесли тому о тайной связи его невесты с личным стражем. Доносы были искусно сфабрикованы. Украденный платок, переданный будто бы Изабеллой Клинту, лживые свидетельства о тайных встречах. Для Лоренса, чье самолюбие было уязвимее его власти, этого оказалось достаточно. Измена невесты с его же собственным псом чудовищем! была ударом, который его гордыня не могла вынести.

В порыве самодурства он приказал схватить леди Изабеллу по обвинению в колдовстве и государственной измене. Казнь через сожжение на площади была назначена немедленно. Когда стражи пришли за ней, Клинт как всегда, стоял на посту у еë покоев. Когда стражники выводили девушку, он видел панику в ее глазах, короткий, полный отчаяния взгляд, который она бросила ему. И в этот миг что-то в нем окончательно надломилось.

Цепь долга, державшая его годы, лопнула.

Он не стал дожидаться формальностей. Его меч впервые взметнулся не по приказу, а по велению его собственной ярости. Он в одиночку вырезал стражу у покоев Изабеллы, освободил ее и схватив за запястье, пробивался сквозь коридоры дворца к потайным ходам. Его ярость была страшна и прекрасна. Не слепая, а холодная и целенаправленная. Он был живым тараном, сносящим все на своем пути.

В этот момент с башен метнулся к небу сигнальный огонь. Внезапный мятеж, который так долго готовил граф Монфор, начался. Его верные войска, до этого скрывавшиеся в городе, подняли открытый мятеж под предлогом "спасения герцогства от тирана и его ведьмы". На улицах началась резня. Солдаты Лоренса, застигнутые врасплох, гибли под ударами превосходящих сил. Город погрузился в хаос, где никто не мог отличить друга от врага. Улицы мгновенно наполнились криками, лязгом стали и звуками боли. Солдаты охранявшие замок, бросились на звуки боя, оставив девушку под охраной Клинта.

Начался ад. Клинт, схватив Изабеллу за руку, стал пробиваться сквозь хаос. Его меч работал без устали, круша и мятежников, и когда верных гвардейцев, попадавшихся на пути, но путь к потайным ходам был отрезан. Единственным выходом оказались внутренние дворы, где уже полыхали первые пожары, разожженные мятежниками Монфора. Они попали в западню в узком каменном дворике, куда вела лишь одна арка. Враги заблокировали ее, а с крыши на них обрушился шквал стрел и горшков с зажигательной смесью. Один из таких горшков, наполненный густой, липкой смолой и серой, разбился у самых ног Клинта. Вспыхнул ослепительный столп огня.

Клинт инстинктивно рванулся вперед, чтобы прикрыть Изабеллу собой. Он успел оттолкнуть ее за, но волна адского пламени накатилась на него. Он на мгновение застыл, его голова оказалась в самом эпицентре взрыва. Воздух заполнил запах горелого мяса и паленых волос. Слепая, белая боль, затмившая даже привычную агонию в его черепе, пронзила его. Он не закричал. Он издал лишь сдавленный хрип раненого зверя.

Когда он рухнул на колени, сбивая с себя пламя, мир для него померк. Правый глаз видел лишь мутную пелену, левый был ослеплен полностью. Кожа на лице пылала, словно раскаленный доспех. Изабелла, в ужасе, попыталась помочь ему, сорвав с себя плащ, чтобы сбить огонь.

Именно в этот момент, когда он был ослеплен болью и частично лишен зрения, стрела, выпущенная из толпы, нашла свою цель. Клинт, оглушенный собственными страданиями, даже не услышал, как она вонзилась в горло Изабеллы. Он лишь почувствовал, как ее рука внезапно разжалась на его плече, и легкое тело безвольно рухнуло на окровавленные камни, а из еë рта раздались булькающие звуки.

Спустя несколько секунд лучники оказались под обстрелом врага. Это можно было понять по летящим арбалетным болтам и упавшему мертвому телу на девушку, которая продолжала захлебываться собственной кровью. Пара выживших лучников прыгнули в переулок к Вальдеру, вместе с старым крестьянином, с обоженными руками.

Клинт превратил их в кровавую массу, изувечив их трупы до неузнаваемости. Но когда он повернулся, было уже поздно. Жизнь покинула её глаза. Боль в его голове сменилась леденящей, абсолютной пустотой. Ожог на его лице всë ещë болел. Он бросил свой последний взгляд на тело девушки и развернулся.

Он больше не защищал и не спасал. Он просто убивал. Он пробивался к главным воротам не для бегства, а потому что это было единственным оставшимся направлением.

Тем временем мятежники штурмом взяли дворец. Лоренс, Павлин, был зверски убит в собственном тронном зале. Ему отрубили голову тем самым церемониальным топором, которым он когда-то так легкомысленно приговаривал людей.

Когда Клинт истекая кровью наконец выбрался на окраину города, его ждало новое зрелище. На холмах, в идеальном боевом порядке, стояли свежие, нетронутые битвой легионы Святой Инквизиции и Католической Церкви. Они наблюдали, как город истекает кровью. Их командор, увидев единственную выжившую значимую фигуру, подъехал к Клинту на коне.

„Герцорство пало. Ересь мятежа будет очищена огнëм. Твоя старая келья ждет тебя, сын мой. Или ты предпочтешь завершить то, что начал? Поможешь ли ты нам очистить это Дьявольское Логово от скверны?“

Клинт окинул взглядом пылающий город, в котором оставил труп своей надежды и ряды своих бывших тюремщиков. В его душе не осталось ничего кроме пустоты. Он медленно кивнул. Он не возвращался к ним. Он просто шел туда, где мог легально убивать, где его ярость снова становилась валютой, а боль оправданием. Он помог Инквизиции вырезать остатки мятежников Монфора, став орудием в руках тех, кого презирал, потому что иного пути у сломленного пса уже не оставалось.

Акт XI. Цепной Пёс и Вольный Волк

Возвращение в лоно Инквизиции после резни в столице герцогства было не триумфом, а капитуляцией. Пëс сдался не врагу, но своей собственной сущности. Он стал тем, кем его всегда считали. Идеальным орудием. Его душа истерзанная предательством, потерей и лицемерием, окончательно окаменела. Он больше не чувствовал ничего, кроме знакомого, почти уютного гнева и всепоглощающей боли в черепе.

Годы, последовавшие за этим слились в один кровавый фон. Его посылали на самые отчаянные задания, туда, где требовалось не просто убить, а посеять такой ужас, чтобы сама мысль о сопротивлении Церкви выжигалась каленым железом. Он вырезал деревни, подозреваемые в укрывательстве еретиков, штурмовал неприступные горные убежища протестантов, обрушивал своды древних склепов на их обитателей. Он был молотом и мир вокруг него состоял из одних лишь гвоздей.

Но даже у самого надежного орудия появляются трещины. Постоянное, бессмысленное кровопролитие, лицемерие инквизиторов, которые с одинаковым рвением сжигали и виновных, и невинных, заставило в нем проснуться нечто, похожее на мысль. Хозяева бросали его в самое пекло, а потом отзывали, закидывая его отравленной пищей. Деньгами, вином и пустыми похвалами. Он был рабом, которому разрешили выбрать цвет своей лежанки.

Идея появилась внезапно, после очередной тяжëлой бойни в портовом городе. Отчитываясь перед местным инквизитором, Клинт не стал ждать приказа, а бросил на стол окровавленный мешок с головами местных лидеров иноковерцев и хрипло произнес: "Моя цена - пятьдесят золотых. Следующий вызов - семьдесят"

В зале повисло ошеломленное молчание. А затем взорвалось возмущением. "Ты служишь Вере, а не своему кошельку, Вальдер!", "Это святотатство!", "Мы даровали тебе искупление, пес!". Высшие чины были в ярости. Они видели в его требовании не только наглость, но и опасный прецедент. Если этому чудовищу позволить думать что он действительно наëмник, что помешает ему однажды повернуть оружие против них?

Началась борьба. Клинт, в свою очередь, перестал слепо подчиняться. Он выполнял приказы, но с демонстративной медлительностью, если не видел в них личной выгоды. Он начал торговаться, требуя лучшую долю добычи. Он, по сути объявил забастовку того, кто не боится ни Бога, ни дьявола.

Верховные Инквизиторы видя, что их главное оружие начинает ржаветь от неповиновения, собрал тайный совет. Одни требовали бросить Клинта в темницу и сломать его волю пытками. Другие - тайно устранить, пока он не стал угрозой. Но большинство из них понимали. Сломать его можно, но тогда они потеряют Молот навсегда. А живой, но неуправляемый Вальдер был слишком ценным активом, чтобы так просто от него отказываться.

Вскоре был найден компромисс, унизительный для Церкви, но весьма прагматичный. Клинта вызвали в зал заседаний. Верховная Инквизиция объявила своë решение:

"Клинт Вальдер. Ваша верная служба Католической Церкви и великие подвиги во славу Божью были замечены. Священный Синод, по своему великому милосердию, даровал вам особый статус Вольного Ополченца Ватикана. Вы более не привязаны к конкретной комендатуре. Вы будете получать задания и за них с оответствующую плату. Но помните. Ваша свобода — это не дар. Это испытание. Первая же твоя ошибка, первое же неповиновение догме и мы напомним вам, каково быть псом. Вы получили не свободу, Вальдер. Вы получил то что хотели."

~ Данная информация сохранилась в Ватиканских Архивах

Клинт молча выслушал, повернулся и вышел. Он вышел за ворота монастыря-крепости не как освобожденный, а как хищник, которого перевели из тесной клетки в просторный вольер. Он был теперь наемником, но его единственным работодателем была организация, которая его ненавидела и которую он ненавидел в ответ.

— Доп.информация:

• Магические эксперименты детства вплели в его нервную систему чужеродную энергию, что вместе с невероятной силой вызывает титаническую боль. Ярость и убийства стали для него примитивным, но единственным способом сбросить это напряжение.

• Клинт физически чувствует присутствие магии. Он может отличить след невинной деревенской знахарки от мощной чары шабаша. Инквизиция использовала его как живой детектор скверны.

• За годы службы церкви Клинт, против своей воли, выучил все основные догматы, молитвы и ритуалы и библейские писания Католической церкви.

• Люди из Инквизиции зачастую боятся его и презирают, либо же пытаются манипулировать или (что самое интересное) искренне верят, что он святое орудие в руках Бога.

БЛОК ТРЕТИЙ. Информация от Игрока.

— Предпочтения и табу;

• Никаких внезапных исцелений. Его психические и физические травмы практически неизлечимы. Нельзя придумать магическое или божественное средство, которое "исправит" его.

• Клинт всегда должен всегда иметь возможность выбора, пусть и ограниченного ужасными обстоятельствами. Его не должны постоянно вести за ручку другие персонажи.

• Романтика/Искупление через любовь не планируется, но представляется возможным.