Большой колымский транзит

От Владивостокского пересыльного лагеря осталась лишь земля – и безымянные кости в ней  

Если Колыма в тридцатые годы ХХ века стала золотовалютным цехом Советского Союза, то Владивосток был её тылом. Именно через Владивосток на Колыму везли рабочую силу – вольнонаёмных и заключённых. В различных источниках упоминается «пересылка на Второй Речке», куда доставляли зэков перед отправкой морем на Колыму. На самом деле Владивостокский пересыльный лагерь находился в другой точке города – на Моргородке. Об этом специально для нашего канала рассказывает Василий Авченко.

 На пути к золотой Колыме  

Всё началось в 1929 году, когда экспедиция геолога Юрия Билибина открыла на колымском притоке Среднекане богатые золотые россыпи. Именно для их освоения в конце 1931 года был создан Государственный трест по дорожному и промышленному строительству в районе Верхней Колымы, сокращённо – Дальстрой или ДС. Его задачей стала добыча золота, сверхзадачей - комплексное освоение мёрзлых далёких необжитых пространств Северо-Востока.

С самого начала в Дальстрое, который возглавил чекист, бывший латышский стрелок Эдуард Берзин, широко использовали труд заключённых. На первых порах, впрочем, на Колыме жилось относительно неплохо. «Эдуард Петрович… пытался, и весьма успешно, разрешить проблему колонизации сурового края и одновременно проблемы „перековки“ и изоляции, - писал автор «Колымских рассказов» Варлам Шаламов, угодивший на Колыму по политической статье в 1937 году. - Зачёты, позволявшие вернуться через два-три года десятилетникам. Отличное питание, одежда, рабочий день зимой 4—6 часов, летом — 10 часов, колоссальные заработки для заключённых, позволяющие им помогать семьям и возвращаться после срока на материк обеспеченными людьми…» В годы «берзинского либерализма» на Колыме позволялись вольные поселения (всё равно не убежишь - некуда), заключённые могли выписать «с материка» семью… Однако вскоре пришли другие времена, а Берзина в 1938 году расстреляли.

По данным доктора исторических наук Анатолия Широкова, численность вольнонаёмных работников Дальстроя почти всегда уступала численности заключённых. Но в конце войны и некоторое время спустя, а также после 1953 года, когда началось массовое освобождение, вольных было несколько больше.

Дальстрой был настоящим «государством в государстве». На Колыме не было даже Советов – вся власть находилась в руках начальника Дальстроя. Трест, существовавший до 1957 года, дал стране тысячу тонн чистого золота, а кроме него – горы олова, вольфрама, кобальта и урана. По данным книги «Атлас ГУЛАГа. Колыма», изданной в 2023 году Музеем истории ГУЛАГа и Фондом Памяти, всего через Дальстрой прошло 859911 заключённых, из которых до окончания срока не дожили 121256 человек.

В 1930-е годы вольных и невольных дальстроевцев везли на Колыму – в порт Нагаево, будущий город Магадан, – через Владивосток.

Крутой маршрут в четыре километра  

Рассказы о «пересылке на Второй Речке» кочуют из источника в источник, однако на самом деле Владивостокский пересыльный лагерь (он же – Транзитка, Пересылка, Транзитная командировка, Владперпункт, Шестой километр) располагался в другом месте.

Точки над i в своё время расставил историк, доктор искусствоведения Валерий Марков, которому удалось найти уникальные документы, поговорить с очевидцами из числа бывших зэков, вохровцев, строителей.

Заключённых действительно везли эшелонами до станции Вторая Речка. Оно и понятно: к заключённым не хотели привлекать лишнего внимания, а Вторая Речка тогда была малонаселённым пригородом Владивостока. Оттуда этап вели к пересылке пешим порядком. Неудивительно, что в памяти арестантов, не искушённых в местной топонимике, оставалась вывеска «Вторая Речка». Путаницы потом добавило ещё и то, что на Второй Речке, на месте нынешнего автовокзала, имелся ещё один лагерь – Владлаг. Оттуда на Колыму не отправляли – заключённые Владлага солили рыбу, строили дороги, работали в животноводстве и так далее.

Пересылка же находилась в районе нынешнего Моргородка - на территории жилых кварталов чуть выше остановки «Молодёжная» и за стадионом «Строитель». Тогда это тоже был не столько город, сколько пригород.

«Мы всё шли и шли… До сих пор не знаю, сколько там было километров», – пишет о пути от Второй Речки к пересылке Евгения Гинзбург в автобиографической книге «Крутой маршрут» (в тюрьмах и лагерях Гинзбург провела десять лет, в 1955 году была реабилитирована). Длина этого маршрута составляет примерно четыре километра. Заключённые шли по Великорусской (нынешняя Русская), проходили через посёлок Рыбак (жилые районы в районе остановки «Постышева») и наконец оказывались у слияния Ильичёва и Печорской. Именно там располагались лагерные ворота (ближайший ориентир – стела погибшим военнослужащим между домами по Вострецова, 2 и Вострецова, 4-а).

Что представлял собой пересыльный лагерь? «Нас привели в палаточный городок, расположенный в сопках, огороженный несколькими рядами колючей проволоки, с вышками через 50 метров», - говорится в мемуарах колымчанина Михаила Выгона. Со временем палатки сменились деревянными бараками. Лагерь, разделённый на мужскую и женскую зоны, занимал около семи гектаров. Его Г-образная территория ограничена нынешними улицами Днепровской, Ильичёва, Печорской и Вострецова. Один из ориентиров – комплекс «Аркада-Хаус», возведённый на бывшей лагерной территории. Скала за домом по Вострецова, 10-б, - это остатки карьера. Отсюда з/к носили камни - укреплять склон, ровнять площадки.

Из воспоминаний Евгении Гинзбург: «Транзитка представляла собой огромный, огороженный колючей проволокой, загаженный двор, пропитанный запахами аммиака и хлорной извести (её без конца лили в уборные)… Сроки пребывания на владивостокской транзитке были очень различны… Для некоторых это был только перевалочный пункт, с которым расставались через несколько дней. Другие находились здесь целыми месяцами. А отдельные «придурки», сумевшие приспособиться к требованиям здешнего начальства, жили здесь годами».

Пароходы на Колыму чаще всего отходили с Чуркина, куда заключённых вели пешком. «Накануне… начальство умудрилось накормить этапируемых селёдкой. Напоить же вовремя водой, утолить жажду — не удосужилось. Так весь путь пешком от Второй Речки (точнее, от Моргородка. – Ред.) до бухты Золотой Рог к причалу заключённые вынуждены были терпеть, превозмогать жажду», - вспоминал актёр Георгий Жжёнов, осуждённый на пять лет по шпионской статье из-за знакомства с американским военным атташе и разведчиком Филипом Файмонвиллом. Только на пароходе «Джурма» людей наконец напоили.

Последний приют Мандельштама  

Через Владивостокскую пересылку в годы ежовщины прошло немало известных людей. Среди них, помимо уже упомянутых, – писатель Юрий Домбровский, конструктор космических ракет Сергей Королёв, поэт Владимир Нарбут, генерал Александр Горбатов, певец Вадим Козин.

Именно во Владивостокском пересыльном лагере умер поэт Осип Мандельштам, осуждённый на пять лет «за контрреволюционную деятельность» по доносу главы Союза писателей СССР Владимира Ставского. Во Владивосток поэт прибыл 12 октября 1938 года и провёл здесь два с половиной месяца. Писал брату: «Я нахожусь – Владивосток, СВИТЛ (то есть Севвостлаг. – Ред.), 11-й барак… Здоровье очень слабое. Истощён до крайности, исхудал, неузнаваем почти, но посылать вещи, продукты и деньги – не знаю, есть ли смысл. Попробуйте всё-таки. Очень мёрзну без вещей… Последние дни я ходил на работу, и это подняло настроение». В том же письме Мандельштам сообщал: «В Колыму меня не взяли. Возможна зимовка… Из лагеря нашего как транзитного отправляют в постоянные. Я, очевидно, попал в «отсев».

На Колыме были нужны люди с крепким здоровьем. Доживи поэт до весны – и его, скорее всего, отправили бы в лагерь с менее суровыми условиями. Литературовед Павел Нерлер считает, что Мандельштама перевели бы в Мариинские лагеря под Кемеровом, как некоторых его солагерников. Однако 27 декабря 1938 года 47-летний Мандельштам скончался. По одной версии, причиной смерти стал тиф, по другой – не выдержало сердце. Варлам Шаламов написал о последних часах Мандельштама рассказ «Шерри-бренди», но считать его документальным свидетельством, разумеется, нельзя (Шаламов, напомним, проследовал через Владивостокскую пересылку годом раньше поэта).

Могилы у Мандельштама нет. Вероятнее всего, его останки лежат в районе дома по улице Вострецова (бывшая Куринская), 13. Здесь, вдоль русла речки Сапёрки, проходил крепостной ров, в котором хоронили тех, кто умирал зимой.

Теперь здесь – спальный район, на месте рва – широкая пешеходная аллея. Гуляют женщины с колясками, мужчины с собаками, играют дети… Ни одного напоминания ни о судьбе поэта, ни вообще о лагере.

В 1998 году неподалёку отсюда, на задворках бывшего кинотеатра «Искра» (ныне – торговый центр «Сотка»), открыли памятник Мандельштаму работы владивостокского скульптора Валерия Ненаживина. Долго он здесь не простоял - после атаки вандалов переехал в кампус ВГУЭСа.

Конец Транзитки  

Ещё до войны командующий Тихоокеанским флотом Николай Кузнецов и первый секретарь Приморского крайкома ВКП(б) Николай Пегов хотели убрать из Владивостока весь невоенный флот. Если Кузнецов был озабочен соблюдением режима секретности, то Пегова беспокоила перевалка взрывчатки, шедшей на Колыму, прямо в центре города. Возникла идея перенести торговый и рыбный порты в бухту Находка, крайком и крайисполком перевести в Ворошилов (Уссурийск), а во Владивостоке оставить военных, превратив город в закрытую морскую базу. Секретарь ЦК Андрей Жданов, посетивший Приморье в 1939 году, поддержал Пегова и Кузнецова, заявив, что выбранная ими бухта – «настоящая находка».

Вскоре вышло соответствующее постановление ЦК и Совнаркома. Пересыльный лагерь тоже предписывалось перенести в Находку, где началась большая стройка. В 1941 году владивостокскую Транзитку передали Тихоокеанскому флоту. Здесь расположилась воинская часть, известная в народе как «Экипаж», а «спецконтингент» теперь повезли на Колыму через Находку (из ранней, «блатной» песни Владимира Высоцкого: «Нас вместе переслали в порт Находку…»)

Владивосток, однако, полностью «закрыть» так и не удалось. Началась Великая Отечественная война, и торговый порт Владивостока, через который в СССР пошли ленд-лизовские грузы из Штатов, стали расширять.

Опасения Пегова не были напрасными: когда в 1946 году в Находке взорвался гружённый аммоналом пароход «Дальстрой», погибло свыше ста человек. «Беда – всегда беда. Однако если бы она случилась во Владивостоке, то последствия её были бы во сто крат больше», - писал Пегов. Разрушения в Находкинском порту оказались столь серьёзными, что колымский завоз переключили на Ванино. Вскоре появилась знаменитая арестантская песня неизвестного автора: «Я помню тот Ванинский порт…»

Подчинённый флоту Экипаж существует во Владивостоке доныне. Сначала конфигурация воинской части в точности повторяла контуры бывшего лагеря, потом территорию Транзитки постепенно начали застраивать. Сегодня съёжившийся Экипаж занимает примерно одну шестую от площади пересылки. Лагерные деревянные бараки давно заменены каменными казармами.