Больное место

День начался странно.

 Не сказать, что плохо – именно странно. Например, совершенно неожиданно по пробуждении из тела рыжего механика совсем исчезла ломота: обычно та, рождённая возрастом и пережитыми невзгодами, мучила беззлобно, фоном шурша где-то на кромке сознания, и не особо привлекала к себе внимание, однако её отсутствие ощущалось невообразимо ярко. Нет, конечно, кто Сатар такой, чтобы жаловаться! Мало ли – может, он просто выспался.

 Задумчиво махнув рыжим хвостом, мужчина перевернулся на другой бок. Нет, такого от восьми часов сна появляться точно не должно. 

 Вытянув перед собой лапу – самую настоящую, кошачью, категорически рыжую и очень пушистую – механик флегматично осмотрел ту, и, повинуясь какому-то знанию, откуда-то взявшемуся на подкорке, на пробу выпустил и втянул когти. Правая лапа, ожидаемо, наполовину отсутствовала, и кот – а именно им по чьей-то неведомой воле оказался Сатар – совершенно по-человечески вздохнул, подгребая ту под себя и инстинктивно буханясь, устроившись в иконической котячьей позе. 

 Согласно опыту лет, день мог начаться странно в основном из-за того, что предыдущая ночь заканчивалась каким-нибудь сумасшедшим образом. Так, после одной подобной ночи механик проснулся в одной постели с начальством, до уровня которого за человеческую жизнь физически добраться нельзя, после другой – собирал протез заново по частям... однако, как рыжий ни напрягал память, вспомнить из вчерашнего хоть чего-то, что могло бы привести к превращению в кота, он не мог. Вчера к нему разве что заходил знакомый хирург: следя за состоянием руки Сатара после операции, он время от времени выбирал момент навестить того, став частым гостем в чужой однушке. 

 Вышеозначенный хирург негромко сопел рядом. Отдельной раскладушки у механика почему-то до сих пор не завелось, поэтому этой ночью Эрнест – так звали врача – был в добровольно-принудительном порядке устроен спать под боком Сатара, когда оба осознали, что тот засиделся настолько допоздна, что упустил возможность вернуться домой. Что забавно, заходил Эрнест изначально дай Бог на полчаса, но был так убедительно накормлен завтраком и отряжен помогать в делах домашних, что день для обоих пролетел незаметно... 

 В любом случае, вряд ли он был причиной внезапной кото-строфы. 

 Аккуратно, неторопливо поднявшись на все три лапы – со второго раза, потому что первый с непривычки закончился прицельным падением пушистой мордахи в подушку – Сатар шагнул чуть ближе к Вельтманну. Тот, замотанный по самый нос в сворованное у механика одеяло, негромко сопел; повязка, обычно прикрывавшая левый глаз, сбилась куда-то на висок, открыв взгляду механика изодранную когда-то глазницу. Что-то, доселе механику не присущее – видимо, истинно кошачье – заставило приблизиться, задумчиво ткнуться влажным носом в висок доктора, а затем, неумолимо шагнув ближе, частично улечься в нечто буханкоподобное прямо на чужой голове и гулко замурчать. 

 Правильно ж говорят, что коты ложатся на больное место? 

***

 День начался странно. 

 Если доктор ещë не окончательно сошëл с ума – хоть и неумолимо стремился к этому – то он мог быть уверенным, что домашних животных у Сатара отродясь не водилось. На корабле не особо принято было держать кого-то разумнее плесени на дне немытой кружки: у многих здесь работа подразумевала долгие смены, за время которых при отсутствии хозяина скучающая зверушка гарантированно успела бы разнести половину съëмной квартиры или комнаты, что грозило либо штрафом, либо жалобами от соседей, либо и тем, и другим для полного счастья. 

 Соответственно, подозрительно рыжему коту у механика взяться было неоткуда. 

 Признаться, на вероятного хозяина тот походил неимоверно. Аккуратно стащив немаленькую тушку со своей головы, где тот устроился частично, сложив полторы лапы на лбу доктора, Вельтманн поднялся в постели, на всякий случай подтянув повыше одеяло, и, осоловело моргая, взглянул на животное. Животное вело себя флегматично (что было похоже на Сатара), лениво щурилось в кошачьем подобии улыбки (что всë ещë было похоже на Сатара), наконец, деловито умывалось одной из присутствующих лап (что из-за разницы в способах наведения гигиены на Сатара похоже не было, но выглядело забавно). На всякий случай оглядевшись в поисках человеческой версии механика и той не обнаружив, Эрнест вздохнул: нет, ну не превратился ж тот в кота сам... Мир не может быть настолько безумным, а Аха, вроде, был занят какими-то своими играми на Двумернии, и никакой иной причины для подобного в голову доктора не приходило. Может, механик действительно умудрился откуда-то достать себе такую же покоцанную жизнью живность, а сам ушëл, вероломно оставив Вельтманна сиделкой своему внезапному питомцу..? 

 Нет, честно говоря, сейчас с этим доктор разбираться не собирался. 

 Кота под удивлëнный взмявк того подгребли поближе, устроив на груди, и Вельтманн вместе с пушистой ношей снова улëгся на полупустой диван. Будь что будет: иногда два лишних часа сна способны решить самые невероятные проблемы, так почему б им не проявить это волшебное свойство прямо сейчас? 

 Кот, укрытый с доктором одеялом, замурлыкал снова, как ни в чëм не бывало. От места на худощавой груди дока потихоньку расходилось тепло; волей-неволей вспомнилась старая россказнь про то, как любят кошки находить тревожащее человека место и старательно туда лезть, неведомым чудом определяя боль.

 Вельтманн хмыкнул про себя, проваливаясь в сон под умиротворяющее мурчание: если то правда, то неудивительно, что первым делом пушистый рыжик устроился близ его головы. 

***

– ...МакМахон, живо слезь с меня, тяжеленный же-..!

Два часа сна действительно сумели решить проблему.