Больно и близко (4/4)

Стремянка под ними слегка качнулась, когда Руслан переставил ногу на ступеньку выше. В воздухе завис едва уловимый запашок сигаретного дыма, растворителя и холодного бетона. Разговор на высоте постепенно затих, но напряжение никуда не исчезло. Оно только уплотнилось, превращая каждый выдох в густые облачка пара.

Даня первым не выдержал этого зависшего молчания. Он аккуратно отложил уровень на верхнюю площадку, освобождая руки, и медленно спустился на две ступени вниз, чтобы оказаться на одном уровне с Русланом. Металл тихо скрипнул. Руслан тоже не стал задерживаться на высоте: он молча убрал маркер в карман куртки и начал спускаться следом.

Они оказались внизу, у самого основания стены, где синий полумрак цеха казался особенно густым. Единственный строительный прожектор, стоявший неподалеку на полу, бил белесым, прохладным светом снизу вверх, отбрасывая их длинные тени на ровную поверхность.

Руслан отступил к стене, оперся о нее плечом и достал из кармана пачку сигарет. Он вытащил одну, зажал губами и уже занес зажигалку, но Даня не дал ему чиркнуть колесиком. Кашин сделал шаг вперед, перекрывая собой холодный свет прожектора, и просто выдернул сигарету у Руслана прямо изо рта.

– Здесь нельзя курить, Тушенцов, – тихо сказал Даня, бросая сигарету куда-то в сторону. – Панели деревянные, кругом растворитель. Включи мозг.

Руслан замер, опустив руку с зажигалкой. В его темных карих глазах вспыхнул знакомый, опасный огонек. Он медленно убрал зажигалку обратно в карман, но от стены не отошел. Наоборот — Руслан расправил плечи, выпрямляясь во весь рост и прижимаясь спиной к стене.

– Ты задрал со своими правилами, Кашин, – хрипло выдохнул Руслан. Голос прозвучал совсем тихо в огромном пустом цеху. – Весь день ходишь вокруг, указываешь, дергаешься. Думаешь, я не вижу, как тебя колотит?

– Меня не колотит, – соврал Даня, хотя пульс уже отчаянно зашкаливал где-то в горле.

Даня сделал еще один шаг вплотную. В синеватом свете прожектора было видно каждое движение, каждую мелкую деталь: короткая темная челка Руслана, скрывающая лоб, его напряженный взгляд, приоткрытый рот и бледный шрам возле губы.

Даня поднял руку и уперся ладонью в стену прямо над плечом Руслана, полностью зажимая его в пространстве. Вторую руку Кашин опустил на его грудь. Пальцы крепко вцепились в ткань футболки у самого воротника, притягивая Тушенцова чуть на себя и не давая ему ни единого шанса отстраниться или уйти от ответа.

– Ты думаешь, ты один тут умный? – прошептал Даня, наклоняясь к самому его лицу. – Думаешь, я не помню, как ты умеешь забивать на всё и делать вид, будто тебе похуй?

Руслан даже не попытался сбросить его руку. Он лишь чуть прищурился, глядя на Даню снизу вверх — спиной он был плотно прижат к холодной стене, а Даня возвышался над ним, нависая всем телом. Руслан опустил одну руку вдоль тела, пальцами касаясь бедра, а второй слегка уперся Дане в бок, но давления не оказал. Он просто ждал.

– Ну давай, Кашин, – тихо откликнулся Руслан. Голос стал низким, бархатным и шершавым. – Докажи, что тебе не похуй. Ты же всю смену этого хотел.

Даня не стал больше произносить ни слова. Внутренний контроль, который он пытался держать весь день, окончательно рухнул.

Кашин подался вперед и с силой впился в губы Руслана.

Поцелуй получился жадным, глубоким и сокрушительным. Даня целовал сверху вниз, с нажимом и накопившейся за пять лет тоской, не оставляя Руслану воздуха. Он крепко держал его за воротник, ощущая, как под пальцами натягивается ткань, а Руслан в ответ крепче прижался спиной к стене, слегка закинув голову и полностью принимая этот дикий, горячий порыв.

Губы Руслана были чуть прохладными, но мгновенно отозвались на поцелуй. Он коротко выдохнул Дане прямо в рот, смыкая пальцы на его поясе и притягивая ближе к себе. Синий полумрак цеха, гулкая тишина и яркий свет прожектора снизу — всё это перестало существовать. Осталось только сухое тепло, запахи краски и сигарет, и двое людей, окончательно стирающих между собой годы молчания.

Даня не ослаблял хватку, сжимая пальцами плотную ткань футболки Руслана. Поцелуй становился только глубже, рваным и отчаянным, пока воздух в легких окончательно не закончился.

Руслан первым коротко выдохнул прямо в губы Дани, чуть отстраняясь на пару сантиметров. В полутьме его глаза блестели, а кадык дергался от частого, тяжелого дыхания. В синем свете прожектора было отчетливо видно, как быстро поднимается и опускается его грудь под тонкой футболкой.

– С ума сошел, Кашин? – с тихой, хриплой ухмылкой прошептал Руслан, не пытаясь высвободиться из его рук. – А если кто-то зайдет?

– Пусть заходят, – отрезал Даня, даже не глядя в сторону входа. Голос прозвучал глухо и жестко.

Кашин подался вперед снова, но на этот раз не стал целовать в губы. Он сместился чуть вбок, прижимаясь горячим выдохом к скуле Руслана, а затем опустился ниже — к пульсирующей жилке на шее. Руслан невольно закинул голову назад, упираясь затылком в шершавый бетон стены, и тихо, сдавленно выдохнул, когда Даня ощутимо прикусил натянутую кожу на его шее.

Руки Руслана мгновенно реагировали на эту ласку. Его пальцы скользнули по бёдрам Дани, находя под свободной тканью футболки его горячую поясницу. Широкие, прохладные ладони с нажимом провели вверх по спине, заставляя Даню крупно вздрогнуть от контраста температур.

– Ты все такой же псих, – выдохнул Руслан ему куда-то в волосы, крепко сжимая пальцы на его лопатках и сильнее притягивая к себе. – За пять лет вообще ничему не научился. Только нападать и умеешь.

– Зато ты, Тушенцов, стал слишком много разговаривать, – пробормотал Даня, снова возвращаясь к его губам.

Он накрыл рот Руслана новым, более медленным и тягучим поцелуем, чувствуя, как постепенно спадает первая острая волна ярости, уступая место густому, затягивающему теплу. Они стопорились, на пару секунд разрывали контакт, чтобы сделать рваный вдох, оставляя между лицами лишь тонкую полоску белого пара, и тут же снова тянулись друг к другу, будто не могли насытиться этим моментом.

Руслан перевел одну руку на затылок Дани, бережно и одновременно крепко фиксируя его голову, не давая отстраниться. Его губы скользили по губам Кашина с жадной нежностью, о которой оба предпочитали молчать.

Где-то далеко на улице проехала одинокая машина, на секунду осветив фарами выбитые верхние окна цеха, но внутри этого синеватого купола время словно остановилось.

Лишь когда пальцы совсем занемели от ночной прохлады, они с трудом отстранились друг от друга. Даня тяжело выдохнул, провел ладонью по взъерошенным волосам и поднял с пола упавший строительный уровень. Руслан подхватил маркер. Без лишних слов, все еще сбивая горячее дыхание, они снова поднялись на стремянку.

Густое напряжение между ними никуда не исчезло, но теперь оно перестало быть тяжелым и давящим. Работать стало удивительно легко: движения стали слаженными, а короткие реплики и взгляды мельком больше не несли в себе прежней колкости. За следующий час они идеально закрепили оставшиеся фанерные щиты, подогнали стыки миллиметр в миллиметр и нанесли всю нужную разметку.

Через три дня в обновленном цеху открылась долгожданная ярмарка. Мощные прожекторы освещали готовые локации, среди стильных фанерных стендов толпились сотни гостей, звучала громкая музыка, а организаторы то и дело подходили к парням, чтобы выразить восхищение и пожать им руки. Проект вышел безупречным: все конструкции выдержали всю нагрузку, а визуал привлекал внимание каждого посетителя.

Когда шум ярмарочных дней утих, а декорации были аккуратно разобраны, Даня и Руслан не разъехались по своим привычным одиноким маршрутам. Старые обиды, недосказанность и долгие годы молчания окончательно сгорели в том холодном цеху у бетонной стены.

Спустя пару недель они уже сидели за одним большим столом в новой мастерской, обложившись чертежами, эскизами и банками с краской. Парни официально запустили свой новый совместный проект. Руслан размашисто набрасывал контуры на бумаге, а Даня подсаживался вплотную из-за плеча, чтобы проверить расчеты — только теперь каждый случайный контакт и каждое касание рук вызывали у обоих не глухую злость, а знакомую, уверенную ухмылку. Они снова стали единой командой, в которой больше не было места прошлым ошибкам.