Бог Фобос

В комнате стоял смог.

Коридор, куда я выскочил, заполнялся густым дымом, каким-то туманом, который, как тёмная вода, заполонял всё свободное пространство гостиницы. Я прошёл дальше, но туман становился ещё сильнее, сплетал глаза, не давая им и намека на ясность.

На ресепшене никого не было, даже Карла, что неестественно улыбался всем посетителям. Не было хозяина, который любил по вечерам беседовать с полицейскими, не было никого.

Я выскочил на улицу, но там тоже был туман. А ещё там была пустота, пустой город, в котором все жители, как по волшебству, растворялись в тумане.

Я шёл по улицам, разыскивая жителей. И сейчас, увидев страшного человека с ножом или жестоких полицейских, я бы обрадовался, но… я никого не встречал. Я был единственным человеком в этом странном городе. Но даже тогда, когда все исчезли, а тишина, как ладонью тумана, объяла всё вокруг, я ощущал чье-то незримое присутствие. Холодком оно двигалось по мне, будто лезвие из чистого ветра скользило по моим дрожащим рукам.

- Есть, кто живой! – выкрикнул я и услышал эхо, будто крикнул в глубокий колодец. Мне стало жутко. Я, как и всё остальное, погряз в этой паутине, болтаюсь здесь, как муха. Нет. Я последняя надежда, утопающая в этом страшном тумане и блуждающая в его неосвещаемых глубинах.

Улочки постепенно растворялись, дома исчезали, уплывая за мою спину, а звуки, издающие непонятно откуда, приглушались, разносились по моему телу, заставляя чувствовать некую тревогу. Я не верил в мистику, но реальность была такова. Этот город меня пугал.

Прошло несколько минут, и я перестал полностью различать что-либо. Меня окружала мгла, которая подзывала к себе тихим и еле различимым шепотом. Ужас сковал мне тело, я не мог кричать, не мог думать, не мог дышать. Но что-то говорило во мне, что надо бежать. Вырваться из этого страшного города. Холодная мгла прижигала спину, вновь и вновь напоминая мне о себе, и я решился.

Я отправился в бега, бежал в сторону, в которой ничего не было, бежал в пустоту, лишь бы оказаться далеко от этого места, но как не банально это звучит, но “от судьбы не убежишь”. И передо мной вновь появлялась эта гостиница, это место, с чего всё началось. Сейчас, среди туманного облака, она выглядела зловеще: смотрело на меня многочисленными оконными глазницами и испытывала меня на смелость своим смертельно пугающим видом.

Было странным, что я вернулся к гостинице. Вместе с бесконечным блужданием по улицам страшного города появилось стойкое ощущение того, что я оказался в ловушке, в клетке, которая без прутьев удерживала меня на месте своих мыслей и моего замкнутого сознания. Я всё же решил зайти в гостиницу, понимая, что кто-то или что-то насильно давит на меня, не давая возможности выбора.

На столе ресепшена лежала маленькая папка с документами, которой прежде там не было. Кто-то специально положил её на заранее вычищенный стол, чтобы ни одна соринка и ни один объект не могли потревожить моё чуткое внимание. Кто-то специально играл со мной, оставив меня наедине с собой в полном одиночестве. Для чего? Чтобы я подумал? О чём? Где зацепка?

Эти рассуждения лишь давили, ещё больше заставляя падать в глубокие недра апатии.

Папка. Что в ней? – подумал я. А в ней, как ни странно, все данные о преступлении, о том, как убили Брюса и кто это сделал, но в ней не было никакого смысла, не было никакой ключевой детали, что могла доказать происходящее, что могла раскрыть весь туман и увидеть истину. И я вдруг понял, что папка является лишь отвлекающим маневром, чем-то, что поможет привлечь внимание, чем-то, что… Раскроет глаза…

Я бегу наверх, и вновь лестница прогибалась под моими стремительными шагами. В руках моих ключи, которые я снял со стенда, они медленно рассыпаются по коридору вдоль всех комнат, к замочным скважинам, а те, как жадные рты с гнилыми зубами, ждут, когда в их чрева протянут ключи, отворяющие все тайны, страхи и фобии – всё, что прячется за скрывающей их дверью.

Одна за другой комнаты открывались. Это были обычные, простые гостиничные номера, отличающиеся друг от друга, разве что, расположением маленьких и незначительных объектов. Затем появились комнаты, где была необычная мебель или вовсе без мебели. А потом в комнатах стало проявляться нечто пугающее. В одной –белоснежная шелковая паутина, расползающаяся по всему периметру комнаты, в другой- зелёная тина, которая, в буквальном смысле слова, росла от прикосновения к ней человеческой руки. А моя комната стала огромным террариумом, где жили одни пауки, как и мои мысли, беспорядочно блуждающие в неведении целостной картины.

Увидев это, я хотел выбежать из комнаты, но прямо передо мной неожиданно встал владелец гостиницы, будто появившийся неоткуда. Скорее всего, он следил за мной, выжидал каждого моего шага и ждал меня.

- Я обещал вам, что расскажу всё завтра, но вижу, вы уже и так всё узнали, что хотели – сказал мужчина, не дожидаясь, когда я к нему обращусь.

В его глазах читалось недовольное раздражение, а в голосе звучала нотка чуткого спокойствия, как будто он хранил в себе тайну, которую по определённым причинам не мог раскрыть, а когда она, наконец, без его участия была раскрыта, он успокоился.

- Я хочу знать, что здесь происходит! Что за женщина, которую забрали вчера вечером? И почему, кроме гостиницы, вокруг ничего нет! Как вы это объясните… - Я спрашивал уверенно, но мои руки не слушались меня. Они дрожали и передавали свою дрожь всему телу, забирая мою уверенность.

- Многоуважаемый Джеймс Вэйн, пройдемте за мной в мой кабинет, и там я обязательно отвечу на все интересующие вас вопросы. – Вновь заговорил мужчина, заставляя чувствовать меня некомфортно. Что-то в нём было не так. Он был каким-то уж больно сдержанным, но мне, тем не менее, ничего не оставалось, как пройти за ним.

Коридор, по которому мы шли, растягивался с каждым шагом, как жевательная резинка. Он становился больше на глазах и тут же сужался, олицетворяя движение сердца и каждый его удар, что звучал внутри меня, и каждый удар раскалывал моё тело, будто фарфор, оставляя на нём трещины от неприятных и ужасных ощущений, которые я пережил.

- Меня зовут доктор Хэнсворд – сказал владелец гостиницы, разворачиваясь ко мне лицом, а вся комната, куда мы зашли, стала обычным и непримечательным кабинетом, что помогло мне слегка успокоиться. – Вы спросили, что же здесь происходит? Я правильно вас услышал? – переспросил он, внимательно вглядываясь в моё молчаливое кивание головой.

- Всё просто, мы хотим отдать вас на съедение своему богу. – Мужчина скрестил свои пальцы в замок и внимательно посмотрел на меня. Он заметил, как на моём лице появилась ироническая гримаса. Но меня окутала ледяная волна страха, и ужас опять охватил моё тело.

- Простите… Я вменяемый человек, и ни в каких богов не верю. Мне нужно более детальное объяснение, или я не смогу вам доверять. – сказал я, но мои ноги дрожали, и я старался держать себя в руках, не отводя глаз от Хэнсворда. Единственное, что меня смущало и сбивало с колеи, была его улыбка, такая улыбка, похожая на улыбку Карла, но не такая, более сладкая, что ли. Своей улыбкой он моментально приструнял все мои мысли, мои размышления и мой рассудок. Эта улыбка была зловещей и одновременно она наделяла уверенностью к этому человеку.

- Джеймс, а вы разве доверяете мне? Я с самого начала нашего разговора вижу, что вы попросту боитесь довериться мне, а также и окружающим. Не нужно обманывать себя. Я говорю вам правду. Верите вы в это или нет. – Мужчина слегка привстал и двинулся в сторону серванта, где виднелась бутылочка чего-то очень крепкого и два поблескивающих стакана. – Не хотите ли выпить?

- Нет… Я, пожалуй, откажусь… - Хэнсворд показался мне той самой серединой одной медали, где на одной части мерцал свет, а на другой густела тьма. Для меня он был серединой, самым неизвестным объектом, спешить с ним было бы большим упущением, а пить на его поле боя я и вовсе не собирался.

- Не волнуйся, травить тут тебя никто не собирается. – Спокойно выговорился Хэнсворд, и в оба бокала налил равное количество напитка, продолжив свою тему о боге. – Мы скормим тебя богу. Богу Фобосу, богу страха, что питается твоими потаёнными мыслями и тем, что вызывает в тебе неудержимую дрожь. Возможно, ты уже и сам не раз замечал его присутствие. Как что-то всегда наблюдает за тобой, возвращает к одному и тому же пути, воссоздает то, чего ты хочешь, но, получив, теряешь к этому какой-либо интерес. В этом и есть весь бог Фобос.

- Я не верю в это…- Сказал я украдкой вглядываясь в его пустые глаза

- Не веришь, но всё равно боишься. Ты боишься того, во что не веришь, а из-за того, что не хочешь в это верить, тебе становится ещё страшнее. Ты чувствуешь, как всё, что ты изучал всю свою жизнь, на самом деле обман, да и вся твоя жизнь- это большой обман. И, того не замечая, ты сам начинаешь превращать свою жизнь в жалкие осколки стекла.

Потом доктор взял стакан, налил туда содержимое бутылки и быстро выпил всё, без остатка.

– Это твой страх, твоя душа, которая была выпита богом. А это ты. Пустой и прозрачный, как само стекло. – Говорил он, указывая на опустевший стакан. – Но стекло такое хрупкое и беззащитное, одно неверное движение и… – доктор скинул пустой стакан со стола, и тот, ударившись об пол разлетелся на мелкие осколки, что олицетворяли душу Джеймса.

Это было неожиданно. Стекло рассыпалось по всему полу, а глаза доктора медленно превращались в белоснежную паутину, заманивавшую к себе журналиста. – Фобос выбирает одиночество. А ты всегда один. Хотя ты боишься одиночества. Поэтому ты станешь пищей нашему прародителю. – Голос Хэнсворда расходился эхом, а его тело лишь рассыпалось у меня на глазах. Я долго не мог понять, сплю ли я или всё это является невозможной реальностью.

Тишина… Именно это чувство зародилось внутри меня, и только я один мог не дать этой тишине прорасти внутри себя, подобно вьюнкам, что насыщаются дождевыми каплями и поедают душу земли.

Выход из гостиницы был забит досками, а стены, как живой организм, дышали, словно всё здание было чем-то невозможным, чем-то живым, что наблюдало за моими действиями и питалось моим страхом.

Внутри этой гостиницы никого не было. Двери беспорядочно шатались, а половицы гудели, играя мелодию, нагнетающую всю атмосферу. Я был в ловушке, в ловушке своего разума, не веря в то, что происходит. Попытки освободить выход и выбраться наружу заканчивались плачевно. На месте одних досок вырастали другие. Будто я находился внутри огромного дерева, а оно пыталось всеми силами не дать мне выбраться.

- Одиночество… Я боюсь одиночества. – Я работаю всегда один, но это не значит, что я боюсь одиночества. Я не боюсь одиночества. Это только работа. Я не одинок. И не боюсь одиночества. Как можно бояться одиночества? Невозможно боятся того, чего нет.

Мои рассуждения привели меня к тому, что я стал успокаиваться, а это давало мне шанс на спасение. «Я должен рационально подойти к решению этого вопроса». – подумал я, но тут сильные удары в дверь нарушили течение моих мыслей. Удары были столь сильными, что казалось, вот-вот пробьют дверь, а затем удары прекратились, и последовало легкое постукивание, которое через несколько минут прекратилось.

Я подошёл к двери, приоткрыл её, но за ней никого не было. Но я услышал удаляющие звуки скрипучих половиц.

Медленно двигаясь за ними, я вслушивался в каждое ритмичное отбивание звуков, что связывалось с моим сердцем, заставляя его биться сильнее. Скрипение половиц привело к моему номеру, а удары, с которыми сердце передавало страх и ужас, становились более громкими с каждым моим шагом, приближающим к этой проклятой двери.

Когда я подошёл к ней, тишина вновь вернулась в мой разум. В тишине чувствовалось многое. Иногда, кажется, что тишина - это тот же крик, но тебя никто не слышит, как человека, который пытается кричать во сне.. Но, тем не менее, я взялся за ручку и открыл дверь.

- Папа… Папа… Папа… Папа… Папа… - Маленькая кукла в платье и с небрежно оторванной головой двигалась вокруг ножки стола и повторяла одну и ту же фразу раз за разом, заставляя всю кровь пропитаться холодом, а человека сделать недвижимым.

Моё тело меня не слушалось, падало перед неизвестностью и осознанием того, что это реальность, падало в бездну, из которой не было выхода. Это был бесконечный сон, который раз за разом открывал дверь в новую бездну, начиная этот кошмар снова и снова.

Когда я открыл глаза, передо мной была пустая комната. Не было дверей, окон тоже не было, одни стены, что сдерживали мой рассудок внутри. Я забился в угол, словно крыса, перед которой стояла сотня взведенных мышеловок. Мне казалось, что эту комнату я когда-то видел. Только где? В воображаемом мире?

Прошло несколько минут, но для меня это было вечностью. Словно кто-то играл со стрелкой часов, улыбался моему страдающему рассудку и ждал до последнего… Нет-нет… Он впивал эту стрелку, как иглу, в моё сердце, вышивая на нём паутину, которая запутывала мою душу. Но тут, в самой бездне, где в памяти всё ещё существовала эта комната, в моём сознании открывалась дверь, где я увидел, как в комнату зашло два человека и я.

Увидев себя, я слегка усомнился: а я ли это или же очередная иллюзия от этого невообразимого существа, что стоит над всем этим созданным миром. Фобос или бог страха, который, возможно, даже сейчас наблюдает за моими действиями. Он проникает в самую суть моих мыслей, моего мышления и моих желаний. Он бог не иначе, но и демон в одном лице.

Я двигался к двери, чтобы не слышать разговоры этих иллюзий, но я не мог, я собирался уйти, но не мог, услышав, как “Я” , то есть мой двойник начинал оправдывать себя. Передо мной была камера для допросов. Меня допрашивали, я что-то сделал, что-то очень и очень ужасное и непростительное, что даже весь этот кошмар, который творится внутри меня, на самом деле детский лепет по сравнению с тем, что я сделал.

- Я… Да как я мог! Она же моя дочь! – Эти слова врезались внутрь меня, как капли дождя, от которых невозможно было скрыться. Я чувствовал, как они прорезали мои мысли, я ощущал, как каждая, даже незначительная нотка всего моего тела хотела в этот момент разорваться, чтобы больше не видеть эту камеру, этот допрос и самого себя, оправдывающегося перед глазами неведомого ему страха. Страха,

который медленно выпивал Фобос, властитель всего, тот, для кому страх людей - это лишь пища, а страдания людей- благодать.

Просыпаясь раз за разом, Джеймс Вэйн терял самого себя, но в то же время обретал и кое- что новое: за страхом и ужасом стала вырисовываться истина. Комнаты становились белее, каждая из них идентично повторяла предыдущую, а толпы врачей, как и скрипящие живые половицы, двигались по коридорам.

- Я Джеймс Вэйн, мне 34 года, и я журналист, но не обычный любитель, а тот, что раскрыл уже немало дел, связанных не только с криминальной деятельностью, но и всякой, как её ещё называют, “мистикой”. Но в один прекрасный день даже самый умелый, мастерски выставленный ход конём может дать сбой. И именно в этот день я отправился в один маленький городок под названием Фобос. Местные власти рассказывают об этом городе как о закрытой территории, отрезанной от всего мира. Я приехал узнать об этом вырванном клочке ткани чуть больше, чтобы сшить его обратно с тем, что называют истиной и привычной всем обыденностью.

- И всё, это всё, что вы можете рассказать… - Вздохнул доктор, разговаривая со своим пациентом в комнате для допросов, где два охранника смиренно стояли поодаль от них, держа наготове своё оружие.

- Я… Да… Это всё…

- Я попрошу вас рассказать мне о ещё одной вещи… - Доктор Хэнсворд достал маленькую книжку из кармана своего халата. – Этот дневник мы нашли в ваших вещах. В нём написано. Цитирую “Расследование по делу Брюса Лише, мужчина 34 года растил свою дочь Рози Лише, и когда она достигла своего совершеннолетия, он заставил её поменять фамилию на Рози Бландшар и выйти за него замуж.

- Я же уже вам рассказывал, я расследовал его убийство и…

- Давайте не будем вдаваться в ваши безумные воспоминания. Мы уже провели анализы и навели справки, так что в этом нет никакой нужды… Вы и есть Брюс Лише. Вы попали в наш оздоровительный комплекс “Фобос” ещё два года назад.

- Нет-нет-нет! Я журналист! Я Джеймс Вэйн!

- Повторюсь, вы не Джеймс Вэйн, вы Брюс Лише. Вы вырастили свою дочь, женились на ней, а позже хладнокровно убили и скрывались два года в нашем комплексе.

- Но как… Как же так… Ведь Брюс мёртв, главный торговец города. Он мёртв, и я расследую его убийство… - Мужчина смотрел на стол, будто его глаза застыли в одном положении.

Быть может, он и прав. То, чего мы хотим забыть больше всего, и сама правда, является мёртвым. Или же мы специально умертвляем в себе эту частицу, этот осколок, что всё так же скребется внутри головы, эти воспоминания, которые мы стараемся забыть навсегда… Отдавая их, нашему внутреннему Фобосу…