Бобик

Семейная жизнь — это каторжный труд, особенно когда брак стал вынужденной расплатой за беременность, а аборт был отвергнут с яростным фанатизмом.

Тяжело, когда в 35 лет на плечах лежит ответственность за троих детей, ипотека душит непомерным бременем, а три кредита, словно пиявки, высасывают последние силы.

И нет, дети не стали тем лучиком света, что рассеивает мрак. Они лишь усугубили отчаяние. Денис не испытывал к ним любви, как и к своей жене. Он был измотан до предела.

Каждое утро, просыпаясь под какофонию детских голосов, Коломиец ощущал, как усталость, словно цемент, сковывает его члены, парализуя волю. Жена, с вечно недовольным лицом и потухшим взглядом, лишь подливала масла в огонь. Их былой пыл страсти превратился в серую рутину, в бесконечную череду взаимных упреков и обид.

Ипотека нависала над ним, словно Дамоклов меч, а кредиты, подобно вампирам, пили кровь из и без того тощего бюджета. Он надрывался на работе, но денег всегда не хватало. Он грезил о тишине, о покое, об уединении, но реальность была безжалостна.

Вечерами, глядя на мирно спящих детей, он испытывал мучительную смесь чувств: раздражение, вину и… всепоглощающую пустоту. Он понимал, что не должен так думать, что дети — это дар, но в его жизни они стали символом несвободы, клеткой, из которой нет ключа. Он чувствовал себя загнанным в угол, лишенным права на глоток свежего воздуха, на собственную жизнь. И эта мысль, словно ядовитый змей, терзала его душу, не давая покоя ни днем, ни ночью.

Но отдушиной среди этого кромешного ада семейной жизни стал не алкоголь, а юный Руслан, любовник Дениса. Он был тем, кого мужчина любил искренне, без остатка; тем, перед кем он, наконец, переставал быть отцом, мужем, загнанным в угол, и становился просто любимым человеком. С Русланом было легко и беззаботно. Не нужно вечно притворяться счастливым, можно дать волю усталости, выплакаться, просто быть любимым, самым лучшим, самым красивым. Хотя маску непроницаемой серьёзности Коломиец все равно не спешил сбрасывать. Как ни крути, он взрослый мужик, а тут – сердце тает перед каким-то мальчишкой.

Встречи с Русланом были словно глоток ледяной воды в пустыне. Денис ждал их с нетерпением, считая минуты до заветного часа. Он тщательно планировал каждую встречу, словно готовился к тайной операции. Выкраивал время между работой, семьей и бесконечными бытовыми заботами. Рисковал, обманывал, изворачивался, но все это казалось ему оправданным. Ради этих мгновений он был готов на все.

В объятиях Руслана Денис забывал о своих проблемах, о своей ненавистной жизни. Он чувствовал себя молодым, желанным, любимым. Руслан восхищался им, боготворил его, видел в нем то, что сам Денис давно уже не видел. В его глазах он был героем, сильным и успешным мужчиной, а не жалким рабом обстоятельств.

Но каждый раз после встречи с Русланом Дениса накрывала волна вины. Он чувствовал себя предателем, лжецом, недостойным мужем и отцом. Он понимал, что живет во лжи, что рано или поздно все это рухнет, похоронив его под своими обломками. Но ничего не мог с собой поделать. Любовь к Тушенцову была для него единственным спасением, единственной нитью, связывающей его с жизнью.

Он понимал, что так продолжаться не может. Что рано или поздно ему придется сделать выбор. Но выбор этот казался ему невозможным. С одной стороны – семья, дети, долг, ответственность. С другой – любовь, свобода, счастье. И между ними – он, измученный, сломленный, потерянный. Он стоял на распутье, не зная, куда идти, не зная, чего хочет. И единственное, что он знал наверняка – так дальше жить нельзя.

Но сейчас, вновь утонув в уютной атмосфере квартиры Тушенцова, Денис словно позабыл о терзавших его мыслях. Они отступили в тень, потеряв свою остроту и значимость перед ощутимым теплом чужого тела рядом. Тонкие, словно выточенные из слоновой кости, пальцы с причудливыми татуировками ласково блуждали по его лысеющей голове, коротко стриженные ногти едва ощутимо щекотали кожу. И в этой идиллии прозвучал недовольный голос Руслана:

—Ну пиздец, День, эта твоя лысина старит тебя лет на десять, — проворчал он, и в голосе явно сквозило раздражение.

—Да ладно тебе, я так последние лет десять стригусь, — Денис приоткрыл глаза и вздохнул, сдаваясь под напором недовольного взгляда любимых карих глаз. — Если тебе так не нравится, могу отрастить волосы и снова буду как школьник с патлами ходить.

Денис слабо улыбнулся, чувствуя, как тепло уходит, сменяясь привычным ощущением неловкости. Даже здесь, в этом оазисе, его настигала правда жизни, напоминание о возрасте, о проблемах, о том, что он не молодеет, не становится лучше, а лишь катится вниз по наклонной. "Школьник с патлами" – это звучало как насмешка, как напоминание о потерянной молодости, о том, чего он уже никогда не сможет вернуть.

— Можно и как школьник, патлы тебе пойдут. —Руслан, казалось, уловил флюиды его настроения. Словно прилив нежности, он вновь коснулся губами шеи Дениса, первый поцелуй, второй, с каждым разом все увереннее и жарче, скользя вниз, оставляя за собой влажный след обещаний. Денис и не думал сопротивляться – приятная истома разливалась по телу от этих жарких прикосновений и томных вздохов, вырывающихся невольно.

Внезапно Руслан исчез, словно растворился в воздухе, оставив распаленного Дениса с расстегнутой до середины груди рубашкой в одиночестве. "Подожди здесь", – бросил он на прощание, и Коломиец, не имея сил противиться, покорно согласился ждать, хотя его мнения никто и не спрашивал, просто перед фактом поставили, что он должен покорно ждать.

Вернулся Тушенцов с солнцезащитными очками в руках. Квадратная оправа казалась до боли знакомой. Тонкие пальцы приподняли подбородок Дениса, заставляя его запрокинуть голову. Послушно повинуясь, он почувствовал, как с его носа нагло стаскивают привычные круглые очки, заменяя их на эти темные стекла. А затем раздался смех Руслана – звонкий, беззаботный, чуть глуповатый

— Ну вот, совсем другое дело! Теперь ты выглядишь как настоящий пацан с района, — Руслан довольно окинул взглядом преобразившегося Дениса. — У честно мелочи нет, могу попрыгать.

Коломиец криво усмехнулся, ощущая себя нелепо в этих чужих очках. Он чувствовал себя переодетым, ненастоящим. Как будто Руслан играл с ним, как с куклой, наряжая его в чужие одежды, примеряя на него чужие роли. Но ему не хотелось разрушать эту иллюзию, не хотелось возвращаться в реальность, где он был всего лишь уставшим от жизни мужиком с лысиной и кучей проблем. Он почувствовал как чужие руки продвигаются сквозь его руки, обхватывают мужчину за торс, а нос Тушенцова проходится по тонкой коже на шее.

Он провел рукой по гладкой поверхности очков, пытаясь скрыть свое смущение. В отражении темных стекол он видел лишь свое искаженное лицо, чужое и незнакомое. Но в глазах Тушенцова он видел искренность, и этого было достаточно, чтобы на время забыть о своей никчемности.

— Да ну? — Денис хмыкнул, подаваясь навстречу чужим рукам, которые настойчиво манили в свои объятия, и обернулся к Руслану. — А, вас, молодой человек, интересуют гопники за тридцать?

Руслан глухо усмехнулся, прикусывая кожу на чужом плече. Татуированные руки скользили дальше, приподнимая край рубашки. Холодные, тонкие пальцы блуждали по пояснице Дениса, вызывая тихое, приятное помыкивание, которое Руслану так нравилось слышать у своего уха. Пальцы очерчивали крепкие мышцы, переползали к позвоночнику… Да, для Тушенцова тело Коломийца было сотым доказательством того, что жизнь в тридцать только начинается, и что в этом возрасте можно обладать телом, которому позавидует любой юнец. — Только если этим гопником являешься ты.

Денис подался навстречу, отвечая на поцелуй Руслана с такой же жадностью. Их губы сплелись в танце, горячем и требовательном, словно они ждали этого момента целую вечность. Тушенцов углубил поцелуй, чувствуя, как мужчина отвечает ему всем телом, каждой клеточкой. Время словно остановилось, оставив их наедине друг с другом, в мире, где существовали только они и их чувства.

Не разрывая поцелуй, младший осторожно повел возлюбленного к кровати. Каждый шаг был наполнен предвкушением, волнением, которое пронизывало их обоих. Их тела соприкасались, и от каждого прикосновения по коже пробегали мурашки. Дыхание участилось, сердца бились в унисон, словно отсчитывая секунды до момента, когда они смогут полностью отдаться друг другу.

Они упали на кровать, не разрывая объятий. Поцелуи Руслана переместились с губ на шею Дениса, вызывая у того дрожь. Он нежно покусывал и облизывал кожу, заставляя Дениса стонать от удовольствия. Руки Дениса блуждали по спине Руслана, чувствуя каждый мускул, каждую линию его тела. Они жадно вдыхали запах друг друга, наслаждаясь близостью и желанием, которое с каждой секундой становилось все сильнее.

Вибрация телефона Дениса, словно назойливый комар, заставила Руслана отлепиться от распаренного тела. Он лениво потянулся к гаджету, задержал взгляд на экране и вступил в отчаянную схватку с искушением. Как хотелось ему сейчас сорвать маску приличия, заорать в трубку: "Твой муж здесь, корчится и стонет, как последняя шлюха, извиваясь под моими руками, и телом." Или, еще лучше, запечатлеть краску смущения и похоти, залившую щеки Дениса, и отправить этот компромат прямиком ей. Но так нельзя… нельзя, хотя желание жгло изнутри, терзало душу. Руслан, с тяжелым вздохом, перевернул телефон экраном вниз. Пусть не бесит, не искушает сверх меры.