Blue roses

Джисон поправил манжеты на белоснежной рубашке и сглотнул. День сегодня выдался особенно душным — хотелось открыть каждое окно в этом особняке, чтобы ветер окутал его полностью, забрался под ткань, остудил вспотевшую шею. Но увы, другие слуги были категорически против: главный наследник может заболеть.

Парень шёл по коридору, оглядываясь по сторонам пристальным, почти цепким взглядом огромных карих глаз, выхватывая из общей гаммы малейшие недочёты. Может быть, здесь криво висит картина, а тут лишняя ворсинка затесалась на персидском ковре? Хан двигался мерными шагами к нужной ему двери — большой, из тёмного дерева, за которой располагались покои его господина. Юного омеги Ли Минхо, единственного ребёнка в семье, а потому сильно залюбленного, изнеженного и слегка избалованного.

Хан Джисон работал на семью Ли уже полгода. Он был одним из личных слуг молодого господина — помогал одеваться, провожал, когда тот гулял в саду, сопровождал на приёмах и важных мероприятиях. В свободное же время помогал другой прислуге: накрывал на стол, прибирался, выполнял мелкие поручения. Он и сам был омегой — на работу в этот особняк брали только таких, либо бет в возрасте. Ни один альфа, кроме главы семейства, не подпускался близко к комнате Минхо. Парень пересекался с ними только на официальных встречах, строго под присмотром отца. Минхо растили бережно и охраняемо, как самый трепетный, самый драгоценный цветок в оранжерее.

Минхо относился к Джисону чаще всего так же, как и ко всем слугам — либо игнорировал его присутствие, либо бросал сухие, безэмоциональные фразы. Хан и сам старался лишний раз не беспокоить господина: не смотрел в глаза при разговоре, не заговаривал первым без надобности, не мешал на прогулках, тихо находясь в нескольких метрах.

Но порой, когда молодой Ли не видел, Джисон кидал на него короткие жадные взгляды. Осматривал красивое точёное лицо, хрупкое и изящное, словно вырезанное из мрамора. Чёрные густые, чуть торчащие в стороны волосы, похожие на вороновы крылья, блестящие на солнце. Стройные бледные ноги, облачённые в короткие шорты, подкачанное тело в свободной рубахе. Длинные изящные пальцы — от долгой игры на пианино. Хан невольно ловил себя на том, что засматривается на то, как его господин перебирает этими пальцами лепестки. Синие розы. Его любимые. Как нежно, почти трепетно он порой улыбается им или своим мыслям, когда находится в саду.

Джисон был омегой, но это не мешало ему считать, что Минхо слишком красив для этого мира. Слишком нереально красив, почти болезненно.

И он прекрасно понимал, почему родители так оберегают сына. Любой альфа сошёл бы с ума, заполучи он такого.

А ещё Минхо пах. Свежестью, листвой и утренней росой. Редкость для омеги — не сладкий, не приторный аромат, а наоборот, вдохновляющий, позволяющий дышать полной грудью. И Хан улавливал эти нотки каждый раз, когда находился слишком близко, когда был в покоях господина, когда помогал застёгивать одежду сзади. И каждый раз чувствовал, как сильно ему это нравится. Как сердце начинает биться быстрее, а в груди разливается странное, неправильное тепло.

Сам Джисон не знал своего аромата. Некоторые омеги не могли почувствовать сами себя — они распознавали других, но о себе узнавали только с чужих уст. Ему всегда было интересно, но пока не нашлось никого, с кем он был бы готов на близость, а запах раскрывался в полной мере только при возбуждении. Да и он сам был ещё крайне молод, чтобы думать об альфах, к тому же семья отчаянно нуждалась в деньгах. Именно поэтому он и пошёл работать к семье Ли.

Хан ещё раз поправил рубашку и уже занёс кулак, чтобы постучать в дверь, как вдруг она опередила его — распахнулась сама.

Перед ним стоял Минхо.

Он выглядел взвинченным, словно только что проснулся после тяжёлого сна, но при этом его взгляд был прищуренным, недовольным, отчасти хитрым. Омега был лишь в одной ночной рубахе, наполовину распахнутой — часть его бледной, но рельефной груди открылась Джисону, как и стройные голые ноги с чуть розоватыми коленками. Хан тут же отвёл взгляд, но всё равно успел покраснеть до самых ушей. Увидел лишнего. И уже понимал, что не сможет забыть этого.

– Г-господин Ли, — пролепетал он, пряча руки за спиной. – Доброе утро. Меня послали за вами, завтрак уже готов.

Но Минхо лишь раздражённо фыркнул, схватил его за руку обжигающе горячими пальцами и затащил в комнату, с грохотом запирая дверь.

Джисон недоумённо огляделся, стараясь не поднимать взгляда на господина, но выходило плохо. В комнате царил лёгкий хаос: кровать перевёрнута, подушки сбиты в нелепую кучу. Окна распахнуты, и из-за этого в воздухе, в отличие от душного коридора, ощущался приятный, живительный сквозняк. Лучи утреннего солнца ласково падали на белое постельное бельё. Повсюду, как всегда, стояли вазы с цветами — самыми разными, но больше всего было синих роз. Запах стоял как в настоящем саду: свежо, зелено, чуть горьковато от лепестков. Джисон сам не заметил, как расслабленно вдохнул поглубже — аромат пробирал до мурашек, хотелось закрыть глаза и раствориться в этом.

– Хан Джисон, — будто по слогам проговорил Минхо, вставая напротив и скрещивая руки на груди. Его брови нахмурились, но лицо от этого стало только красивее. – Ты же омега, да?

Джисон медленно и скромно кивнул. Неужели его господин не знал? На душе стало немного обидно. Значит, Ли и вовсе не был заинтересован в его персоне до этого.

– Отлично, — слишком быстро выдохнул Минхо — и в следующую секунду, слишком короткую и неожиданную, резко накрыл ладонью его пах сквозь ткань брюк. – Тогда ты должен мне помочь.

Хан подавился воздухом, который до этого казался ему целебным. Его огромные глаза, и без того большие как у оленёнка, округлились ещё сильнее, проводив чужую ладонь. Молодой слуга стоял в шоке несколько секунд, а затем попытался отскочить, но Минхо вовремя остановил его, сжав пальцы.

– Что вы… — залепетал Джисон, бегая взглядом от руки к лицу омеги. – Что вы делаете? Что… я…

Минхо только хмыкнул и надавил посильнее. Хан тут же вздрогнул — прикосновение отозвалось где-то глубоко в животе тягучим, неправильным теплом.

Затем Ли второй рукой схватил его за затылок, дернул на себя, и Джисон оказался прямо напротив его лица. Только тогда он заметил, какой хитрый, почти хищный оскал застыл на губах господина. Кошачьи глаза Минхо блестели по-особенному — жадно, игриво, безумно.

– Что непонятного, Джисон-и? — его глаза прищурились ещё сильнее, лицо приблизилось почти вплотную. – У меня началась течка. Я с ума схожу. Мне нужен… — он запнулся, облизал пересохшие губы и тяжело сглотнул. – Мне нужен член. Я с ночи так мучаюсь. Ни одного альфы здесь и за километр, родители такого не допустили бы, да и если на мне будет чужой запах — быстро поймут… А вот омега… — он протянул и склонил голову, оглядывая парня с головы до ног. – Омега подойдёт. Мне нужно хоть как-то унять это. Я больше не выдержу, это слишком…

В подтверждение своих слов Минхо отстранил ладонь от паха Джисона, схватил его руку и переместил на себя. Теперь уже маленькая ладонь слуги покоилась на слишком твёрдом, слишком горячем бугорке под тканью ночной рубахи. Похоже, Минхо был без белья. Хан почувствовал, как под его пальцами, в ответ на прикосновение, что-то дернулось. Ткань мгновенно промокла. Рука находилась на пульсирующем месте, и омега только сейчас обратил внимание на то, как дрожит Минхо. Он осторожно заглянул ему в глаза из-под своей челки — и увидел расширенные до предела зрачки. Кадык на тонкой шее постоянно метался вверх-вниз.

Его господин и правда был сейчас просто до жути возбуждён. Жар от него шёл почти физический.

– Но я… — попытался ещё раз высвободиться Хан.

– Ты не понял, — внезапно резче рявкнул Минхо. – Это не просьба. Я приказываю тебе. Ты ведь служишь мне? Не хочешь потерять работу, правда?

Каждое слово врезалось в сознание Джисона как лезвие. Потерять работу он не хотел. Эмоции мешались в нём в один тугой, болезненный комок. Хан не ожидал, что молодой господин может быть настолько… жестоким.

Но с другой стороны — какая-то часть его нутра, тёмная и запретная, кажется… была заинтересована.

Лишить невинности этого неземной красоты омегу? Да об этом мечтал бы каждый, не только альфа. И от одной мысли об этом Джисон почувствовал внизу слабый толчок, прилив крови, пульсацию. Член упёрся в ширинку, причиняя неудобство.

Неужели его может привлекать такое? Но это ведь неправильно. Против природы... Против самого устройства этого мира. Он сам должен желать альфу и узел, хотеть, чтобы его взяли, наполнили, а не…

Минхо всё ещё ждал ответа, пристально глядя на него хищно, но в самом ответе, кажется, не нуждался — он уже всё решил за них.

– Хорошо, господин, — наконец тихо выдохнул Хан, склоняя голову. Выбора у него в любом случае не было. – Только я… — он закусил губу и снова вздрогнул, отчего ладонь на чужом паху тоже дернулась, вырвав у Минхо тихий, срывающийся вздох. – Я сам никогда не… У меня ещё никого не было. Я не знаю, что делать.

Ли, довольный ответом, ухмыльнулся уголками губ. А затем наконец отстранил ладошку Джисона от мокрой ткани и переместил к себе на щеку, ластясь к ней, как кот.

– Не страшно. Я тоже. Научишься.

Он слегка потёрся гладкой щекой о его ладонь, а затем отпустил. Подошёл к кровати, откинул в сторону скомканные подушки, сбил толстое, но лёгкое одеяло и опустился на постель, ложась на живот. Его бёдра сами собой чуть приподнялись, голова красиво легла на подушку, и он посмотрел на Джисона как-то особенно мягко, почти просительно. Издалека казалось, что этот парень слишком беззащитен. Слишком хрупок для той роли, которую он сейчас играл.

– Иди сюда. Делай всё, что хочешь. Попробуй делать так, как делаешь самому себе… — прошептал Минхо и прогнулся в пояснице сильнее. Рубаха задралась выше, открывая нежные, бледные, округлые ягодицы.

Джисон замер как вкопанный.

В его голове всё ещё не укладывалось: его господин, тот самый, которого растили как тепличный цветок, которого оберегали от любого альфы на расстоянии вытянутой руки, который одарен великолепными манерами, идеально воспитан, обучен всем правилам этикета — сейчас может быть таким развратным. Сейчас он буквально приглашает Джисона взять себя.

Хан медленно подошёл ближе к высокой кровати, не отрывая взгляда от картины перед собой. На ходу расстегнул пуговицы рубашки, стянул её с плеч, затем принялся за ремень брюк. Пальцы дрожали, пряжка никак не поддавалась. И в тот момент, когда он уже стаскивал с себя брюки, путаясь в штанинах, Минхо уткнулся лицом в подушку, вцепился в неё длинными пальцами и простонал. Звук потонул в ткани наволочки, но тело омеги крупно дрогнуло, и Хан заметил, как по внутренней стороне чуть округлого бедра медленно скатывается прозрачная дрожащая капля.

Боже… Может быть, он всё ещё спит и его забыли разбудить?

Джисон застыл, хлопая ртом как рыба, выброшенная на сушу. И вместе с тем ощущал, как собственный организм предательски откликается на этот вид. Как между ног становится влажно, как член пульсирует, требуя внимания. Это было неправильно. Два омеги. Против природы. Но его тело думало иначе.

– Ну что ты там застыл? — Минхо наконец повернулся к нему. Голос дрожал, щека по-детски мило отпечаталась на подушке, и теперь он уже не выглядел заносчивым и холодным. Он выглядел нуждающимся. Отчаянным. – Мне долго ещё ждать?

Хан закончил с одеждой и, полностью обнажённый, забрался на кровать, приближаясь к омеге. Он понятия не имел, что делать дальше. Боялся даже коснуться. Но терпение Минхо, кажется, подходило к концу.

– Пожааалуйста, Джисон-и, быстрее, просто вставь уже… — капризно заныл Минхо, чуть ворочаясь. А затем его кошачий взгляд упал на член слуги — тот уже стоял, небольшой, ровный, аккуратный, розовый, с блестящей каплей на головке.

От этой просьбы Хан чуть не задохнулся. Он подполз на коленях ближе, коснулся себя, машинально погладил.

– Если вам будет неприятно или больно, то…

– Не будет, — Минхо втянул воздух сквозь стиснутые зубы. – И хватит обращаться ко мне на «вы». Не сейчас, — он вдохнул поглубже, будто из последних сил. – Обращайся на «ты». Зови меня по имени. Ясно? Сейчас между нами нет границ.

Хан ещё раз сглотнул и только тогда опустил голову вниз. Он продолжал медленно надрачивать, чувствуя, как смазка сочится из головки, как тело требует разрядки. Член был направлен на ягодицы омеги, и от этой картины кружилась голова.

Парень подумал, как сделать так, чтобы причинить меньше дискомфорта, и решил сначала коснуться пальцами. Осторожно положил руку на ягодицы — мягко сжал упругую, горячую кожу. Минхо под ним поёрзал, выдохнул что-то одобрительное. Затем Хан плавно опустил руку ниже, провёл пальцами по влажной коже, пока не нашёл вход. Тот был уже слишком мокрым, горячим и даже слегка раскрытым. От этого осознания по телу Джисона прошла новая волна возбуждения, и меж его собственных бёдер стало совсем влажно.

Он попробовал войти сразу двумя пальцами. Они проникли внутрь легко, будто не встретили никакого сопротивления — только жар и едва ощутимая теснота.

– А-ах… — тихо выдохнул господин. – Мало… Этого мало… Мне не нужны твои чертовы пальцы, у меня и свои есть!

Джисон послушно вытащил пальцы, и Минхо недовольно выдохнул, дёрнув бёдрами.

Тогда Хан направил в него себя. Постепенно, обволакиваемый густой, обильной смазкой, он вставил сначала головку, и затем когда Минхо замер, напрягся, вцепился в простыни, вошёл до конца. Его размер был явно не тем, для чего создано тело омеги, изначально предназначенное для более крупных альф, но когда он вошёл до упора, придерживая чужие бёдра руками за сбившуюся ткань рубахи, Минхо тут же сам двинулся навстречу, насаживаясь глубже, жадно, нетерпеливо.

В этот момент Джисон почувствовал, как между его собственных бёдер становится совсем мокро, он и сам начинал сильно течь от возбуждения.

– Двигайся, ну же, — почти прошипел Минхо.

Хан вынырнул из крышесносных ощущений и послушно начал движения. Сначала аккуратные, пробующие — каково это, быть сверху, ощущать себя в роли альфы. Это было удивительно: он ещё никогда даже не был снизу, но уже оказался в той позиции, которую природа предназначила не для него.

– Быстрее… ах… быстрее! — скомандовал Минхо и приподнялся на руках, став чуть выше, упрямо насаживаясь глубже.

Хан ускорился. Рубаха Минхо теперь безвольно болталась, и Джисон легко просунул под неё руки, обхватил омегу за живот, чтобы толчки стали сильнее и точнее. Он старался изо всех сил. Вдалбливался насколько мог, член скользил внутри легко и свободно в этих сгустках смазки, и Джисону казалось, что удовольствие получает только он один.

– Ах… а-ах! — Минхо продолжал стонать, прикрыв глаза, цепляясь за простыни. – Да, да, вот так, пожалуйста, глубже…

Джисон прижался бёдрами к чужим ягодицам, вгоняя себя до упора. Лишь бы их никто не услышал... По комнате блуждал сквозняк и яркий, пьянящий аромат свежести, листвы и цветов. Внезапно Хан почувствовал порыв — прижался к тонкой шее Минхо, провёл носом по горячей коже, впитывая запах, чувствуя, как тепло откликается где-то глубоко внутри.

Как же интересно, как пахнет он сам…

Минхо замер, тяжело дыша. Рубашка сползла с одного плеча, обнажая бледную ключицу. Он выглядел особенно нежным сейчас — разбитым, уставшим, счастливым.

Как же, черт возьми, повезёт его альфе... — подумал Джисон и снова толкнулся, не выходя.

– Ханн-и… — хныкнул Минхо в ответ. Имя прозвучало коротко, смазанно, похоже на мяуканье котёнка.

Парень почувствовал, как от этого голоса смазка обильно вытекает из него самого. Его тело тоже кричало, требовало, хотело быть наполненным.

И тут Ли внезапно повернул голову, насколько смог, и заглянул ему в глаза. Хан увидел, что на ресницах омеги блестят слёзы.

– Поцелуй меня, — тихо шепнул Минхо. – Пожалуйста...

Впервые за всё время работы в этом особняке Минхо не приказывал — он просил.

Хан не заставил ждать. Он накрыл своими пухлыми губами чужие, чуть обсохшие от жара, и они слились в мокром, почти отчаянном поцелуе. Покусывали друг друга, втягивали губы, дышали одним воздухом. Два омеги, сплетающиеся в одно целое.

Молодой слуга невольно толкнулся внутрь сильнее, изо всех сил сжимая плоский живот Минхо руками, и тот простонал ему прямо в рот.

Джисон вновь задвигался с прежней скоростью — быстро, хлопая плотью о плоть, комната наполнилась пошлыми мокрыми звуками. Минхо отстранился, упал лицом в подушку, выгнулся, полностью обнажая поясницу. Хан провёл по ней руками, поглаживая, а затем впился пальцами в нежные бока и вошёл ещё глубже.

– Минхо… — наконец подал он голос, срывающийся от возбуждения и страха перед тем, чтобы называть господина по имени. – Минхо… я больше не могу…

Он навалился сверху, прижался носом к чужой шее, вдохнул запах и замер. Следующая фраза далась с трудом. Она напрочь не вязалась с происходящим. Он не должен был сметь просить о таком, но всё его естество кричало об этом.

– Ты тоже нужен мне… Нужен внутри… Боже, я… — слова путались на языке, словно вязкий мёд. – Ты можешь тоже взять меня? Пожалуйста…

Минхо замер под ним. Сжал его член внутри, будто на прощание, а затем заворочался, скидывая с себя лёгкое хрупкое тело омеги, выбираясь из-под него. Слишком быстро оказался между ног Джисона, раздвинул его коленки в стороны, провёл по себе несколько раз длинными изящными пальцами, от которых у парня перед ним перехватило дыхание.

Лицо Минхо изменилось. Оно больше не было нуждающимся — оно пылало животной страстью, затуманенные глаза смотрели хищно, и он сам сейчас был похож… на альфу. Хан не успел поразиться этой резкой смене энергетики, как Минхо направил себя в него и толкнулся внутрь.

Джисон вскрикнул и тут же прикрыл рот ладонью. Его господин был значительно больше него самого, плотнее, и ощущался внутри так правильно… так идеально, будто всегда там был.

Парень откинул голову на подушку, прикрыл глаза, всё ещё зажимая рот рукой. Минхо входил всё глубже, плавно, настойчиво, пока не вошёл до основания.

– Ми… Минхо… — дрожаще пискнул Хан.

Это был его первый раз. И он даже представить не мог, что это будет так… полно. Так абсолютно прекрасно.

Омега одобрительно хмыкнул, взял его за лодыжки, закинул ноги себе на плечи и навалился сверху, складывая Джисона пополам. Угол проникновения сменился, стал острее, глубже — и Хан застонал громче, впиваясь зубами в собственную ладонь.

– Нравится? — прошептал Минхо, склоняясь над ним и делая первые медленные, но очень глубокие толчки. – Это ощущение, когда тебя заполняют внутри…

Хан почувствовал, как по щекам текут слёзы. Он судорожно закивал, убрал ладонь от губ, протянул руку к шее Минхо и коснулся чужих губ своими. Омега тут же ответил на поцелуй, ускоряясь.

Теперь стоны Джисона тонули в чужом рту, а Минхо жадно ловил каждый из них. Они оба понимали: долго так не протянут.

Ли двигался быстро, смазанно, входя до конца с каждым разом. Хан задрожал сильнее, когда запах господина стал слишком сильным — свежесть, листва, роса, смешанные с потом и возбуждением.

– Я… я сейчас… — попытался прошептать он.

Минхо сделал ещё несколько глубоких толчков, а затем резко отстранился, опустил его ноги, вышел и практически одним движением оказался сверху. Ловко направил член Джисона в себя и начал двигаться — так, как обычно скакал на лошади во время семейных поездок. Умело, быстро, извиваясь всем телом, двигая бедрами. Одновременно он обхватил ладонью свой член.

Джисону хватило нескольких секунд. Он вцепился в чужие бледные бедра пальцами до крови, закусил губу, выгнулся — и кончил прямо внутрь омеги, чувствуя, как его тело содрогается в спазмах. Минхо сжался вокруг него, кончил следом, пачкая чужую грудь белыми густыми каплями.

Но даже после разрядки он продолжал медленно двигаться, всё ещё насаживаясь.

– Минхо… пожалуйста… хватит… а-а-ах… — Хан зажмурился, ворочаясь под ним, но вместе с тем ему было безумно приятно. Просто казалось, что сейчас его разорвёт на части.

Минхо же закинул голову назад и продолжал плавно ласкать себя, сбавляя темп всё больше. В какой-то миг его движения прекратились, и он опустил голову, поймав взгляд Джисона своими блестящими глазами. Лучи солнца как назло упали на его лицо, подсвечивая его красоту после оргазма, делая черты ещё более неземными.

Хан чувствовал, как его тело дрожит в отголосках удовольствия. А затем Минхо снова двинул бёдрами, и он кончил ещё раз — уже не так обильно, но по ощущениям так же бурно.

– Минхо-о… — его голос был слишком плаксивым, слишком слабым.

Омега на нём наконец остановился окончательно. Отдышался, а затем аккуратно соскользнул и упал рядом. Их ноги переплелись, тела лежали слишком близко, голые плечи касались друг друга. Они оба смотрели в потолок, и каждый думал о своём.

Хан прикрыл глаза, пытаясь осознать то, что только что произошло.

– Знаешь… — тихо начал Минхо, не глядя на него. – Я и не знал, что омеги могут пахнуть так…

Джисон резко открыл глаза и повернул голову. Неужели Минхо почувствовал его аромат?

– Как? — спросил он, чувствуя, как сердце замирает в груди.

Ли повернулся и посмотрел ему прямо в глаза. Между их лицами было всего несколько сантиметров.

– Приятно, — Минхо развернулся всем телом, сложил ладони под щекой и зевнул, прищурившись. Остатки сил покидали его, организм требовал сна перед следующим приливом. – Розами. Синими розами. И чем-то пряным… сладко…

Хан поражённо приоткрыл рот. Так вот как он пахнет.

– А ещё я никогда не думал… — Минхо говорил уже совсем лениво, сонно, Джисону пришлось подвинуться ближе, чтобы расслышать. – Что мне может понравиться быть сверху.

Ли прикрыл глаза и почти сразу провалился в сон — дыхание выровнялось, ресницы перестали дрожать. А Джисон всё ещё смотрел на его умиротворённое лицо с мягкой, почти несмелой улыбкой на губах.

Солнечные лучи падали на них из открытого окна, цветы тихо покачивались от сквозняка. Синие розы в высокой вазе роняли лепестки на подоконник.

А он лежал в этой огромной постели, которая пахла сексом, свежестью, утренней росой и сладкими розами с пряной ноткой. И думал о том, что ему тоже это безумно понравилось. Против всякой природы, против всех законов этого мира.

И лишь когда Хан и сам незаметно, хоть и опасно провалился в сон, а щека уютно прижалась к чужому плечу, Минхо всё же приоткрыл глаза.

И улыбнулся.

Шире. Хитрее. По-кошачьи довольно.

Он не спал. И не собирался — по крайней мере, пока не убедился, что Джисон окончательно отключился. Теперь можно было позволить себе эту улыбку, можно было расслабить мышцы, которые всё ещё были напряжены после всего, и просто… смотреть.

Смотреть на спящего омегу, который сейчас выглядел ещё моложе, ещё беззащитнее, чем обычно. Пухлые щёки, припухшие от поцелуев губы, разметавшиеся по подушке каштановые волосы, родинка на щеке, которую хотелось коснуться пальцем.

Этот парень… он давно привлёк его внимание.

Ещё тогда, полгода назад, когда Джисон впервые переступил порог их дома. Стоял в длинной очереди таких же безымянных омег, которые пришли наниматься в прислугу, и почему-то выделялся среди них. Не внешностью — хотя щёчки и огромные глаза действительно бросались в глаза. Не поведением — он был скромным и тихим, как и все остальные.

А запахом.

Минхо почувствовал его пряный, сладковатый аромат ещё издалека. В тот самый первый день. Когда отец, нарушая все правила, позволил сыну взглянуть на новых слуг из-за ширмы в дальней гостиной.

Он смотрел скучающе, равнодушно, пока взгляд не наткнулся на парня с каштановой чёлкой, которая вечно лезла в глаза. И в ту же секунду воздух наполнился чем-то невероятным — сладкими розами и корицей, чем-то тёплым, пряным, от чего у самого Минхо закружилась голова.

Тогда он не понял, что это, решил, что показалось. Что это просто запах цветов в саду за окном.

Но запах возвращался. Каждый раз, когда Джисон оказывался рядом. Каждый раз, когда помогал застёгивать рубашку, поправлял воротник, подавал чай. Минхо вдыхал этот аромат украдкой, прикрывая глаза, и чувствовал, как внутри разливается странное, тёплое, неправильное возбуждение.

Он искал встречи с этим слугой. Придумывал поводы. А сам просто хотел оказаться рядом, вдохнуть этот запах ещё раз, почувствовать, как по телу бегут мурашки.

Джисон, конечно, ничего не замечал. Смотрел в пол, стоял поодаль, боялся лишний раз поднять глаза. Думал, что господин его игнорирует.

Как же он ошибался.

Минхо не игнорировал, он прощупывал почву. Наблюдал из-за книг, из-за дверей, из-за уголка в саду, когда они гуляли. Смотрел, как этот хрупкий омега поправляет манжеты, как прячет руки за спиной, когда нервничает, как смешно хлопает глазами, если Минхо вдруг заговаривает с ним чуть мягче обычного.

И сегодняшняя течка… да, она была настоящей. Ли действительно мучился всю ночь, ворочаясь в мокрой от пота постели, прижимаясь к подушкам, кусая их в попытке сдержать стоны. Но он мог бы справиться сам. Уже привык за несколько лет справляться в одиночку, когда родители запирали его в комнате на время течек, не подпуская никого на пушечный выстрел.

Но сегодня он решил иначе.

Сегодня он услышал шаги в коридоре. Узнал их, размеренные, чуть нервные, с лёгким перестуком каблуков. Джисон... Кто же ещё? И тогда Минхо улыбнулся в подушку и поднялся с кровати. Распахнул дверь раньше, чем слуга успел постучать. Схватил за руку. Затащил внутрь.

Теперь, глядя на спящего слугу, уткнувшегося носом в его плечо, Минхо чувствовал странный уют. Тепло. И что-то, чего никогда не испытывал прежде даже, когда находился в одном помещении с чужими альфами.

– Ты мой, Хан Джисон, — одними губами прошептал он. – Ты даже не представляешь, как давно...