Blood & Tears
💮Muy_D_93💮Тьма окутывала город туманом. Ночь с каждой минутой была всё ближе и ближе. Она, словно божество, ступала стройными ногами на землю, принося с собою человеческие пороки. Близилась полночь, а это значило одно — время во всю господствовать мафии.
Миншин вышел со склада, обойдя трупы своих же людей. Он был в полном разочаровании и гневе от произошедшего. Мужчина хмыкнул и пошёл к машине, весь на нервах. Товар, который должен был отправиться в Японию этим утром был выкраден, а люди охраняющие склад, застрелины все до одного. Перед глазами до сих пор мелькала картинка с окровавленными телами. Шин сел в авто, где закурил сигарету, направившись домой. Миншин понимал, чьих рук это дело, ведь оставленная коробка с заводным клоуном имела не малое значение.
С Джеком, а точнее, Чон Хосоком у него были свои мутки, и не очень положительные. Этот парень раздражал его до дрожи в пальцах своей физиономией, и Миншин соврёт, если скажет, что не опасается его, а если точнее, он боится последствий, которые могут ждать. Джек, даже не смотря на молодой возраст, стоял чуть ли не на вершине господства мафий в стране. Он бы действительно страшен и отличался особой жесткостью. Миншин бы даже сказал, что он воспитан по старой закалке. Молодой мафиозник всегда держал своё слово, будь то деловая сделка или обещание уничтожить. Хосок был тёмной лошадкой. Человек, который с детства воспитывался для управления мафией, был страшен. Он был гением криминального мира.
Высокий особняк возвышался над мужчиной. Миншин вздохнул и хлопнул дверью авто, направился в свой дом, держа в голове мысли о том, чтобы поскорее связаться с сыном. Всё тело напряглось, когда он зашёл на кухню.
— О, а я уже тебя заждался.
Шин замер. Перед ним сидел никто иной, как Джек. На губах ухмылка, больше похожая на оскал, а рука находившаяся на коленке крутила в пальцах ключи с до боли знакомым брелком. От вида этих ключей внутри всё сжалось, а в глазах промелькнул страх и от глаз незваного гостя это не ушло.
— Ах, да... Это же твоего сына, ты не переживай, мои мальчики о нем позаботились, — в голосе не было никакого намека на жалость, лишь насмешка. В тёмных глазах были искры, не сулившие ничего хорошего.
— Что тебе нужно? — голос Мина прозвучал хрипло. Руки в карманах пальто плотно сжались в кулаки.
— Ничего. Совсем ничего... — Джек говорил это холодно. Ухмылка сползла с его лица, а ключи летят к мужчине, которые тот ловит. Хосок откидывается на спинку стула, опрокидывая голову к потолку. Татуривка выглядывающая из под открытого ворота рубашки загорела пламенем. Разум обжигали мысли о человеке, которого у него хотели забрать, которого спрятали. — Я просто хочу забрать у тебя то, что ты так сильно прятал. — взгляд тёмных глаз опустился медленно на мужчину. — У тебя прекрасный сын, он был бы хорошим главарём драконов. Он не плох в казино, да и тату он бъет превосходно, — Чон ухмыльнулся, увидев как мужчина сжал челюсти. От этого в груди трепёщет засевшее желание отомстить. — Татуировка с розами на его шее мне очень нравится.
— Что ты с ним сделал? — шипит Миншин. Внутри всё натянулось струннами от страха за единственного сына. За своего ребенка, которого он так и не смог уберечь от этого психопата.
Хосок снова улыбнулся. Он наклонил голову в бок, словно задумался. Мысли о чужом сыне вызывали прилив жара по всему телу, а глаза стали блистать словно два обсидиана. Наследник драконов давно не давал ему покоя.
— Ммм, пока ещё ничего, — Чон резко оказывается рядом с мужчиной и обходит его вокруг. — Если ты хочешь, чтобы он остался жив... — тянет он, мучает, коснувшись рукой чужого плеча, постепенно спускал ту ниже. Миншин почувствовал, как у спины появилось острое лезвие. — Ты можешь обменять его жизнь на свою... — шептал Хосок.
Миншин сглотнул. Он понимал, что этот псих не отступит, что сделает так, как скажет. От этого было так не легко.
— Где гарантии того, что ты его не тронешь? — хрипло спросил глава драконов.
— А кто сказал, что я его не трону? Я ведь обещал тебе оставить его в живых, но я не обещал, что не трону, — усмехнулся Джек.
Мин заскрипел зубами. Он понимал, что за собственные ошибки будет расплачиваться его сын, что тот будет расплачиваться за то, что понравился этому ненормальному. Хотя чего он ожидал от главного соперника? Мафия никогда не прощала ошибок. Она не терпела слабаков, а Миншин оказался слабым, ведь не смог защитить самое важное в своей жизни. Не смог уберечь сына от самого опасного типа их города. Да, что там города, всей Южной Кореи. Миншин смотрел вперёд и размеренно выдохнул.
— Хорошо...Забери мою жизнь, но оставь его в покое, — Шин не побоялся и повернулся лицом к Хосоку. На губах Джека была самодовольная ухмылка.
Хосок вкладывает нож в чужие руки, знает, что против него не используют, слишком глупо. Он попятился назад, обратно усевшись на стул, доставая телефон и наводит камеру на того.
— Оставишь ему пару ласковых слов перед тем, как сам себя убьёшь? — Чон насмехался, плевался ядом. Злость перемешанная с обидой сжимали в тиски его сердце.
Миншин вздохнул, смотрел на нож в своей руке. Пальцы сжимают с силой рукоять, он и говорить ничего не стал, молча вонзил в собственную грудь, осев на колени. Мысленно он молил прощения у собственного сына. Кровь обильно стала пропитывать одежду, а хрипы стали срываться с его губ, по которым текла алая кровь.
Хосок наблюдал за этим с нескрываемым превосходством. Он не упускал ни одного хрипа, внимательно следил за каждым вздохом. Джек, словно загипнотизированный, наблюдал за умирающим, сжав руки в кулаки. Теперь он точно получит то, что хотел. В любом случае получит. Чон хмыкнул и подошёл к Мин Миншину. Смотрел на его лицо лишённое жизни. Хосок был погружен в мысли, смотрев в стеклянные глаза. Направив камеру телефона на труп у своих ног, молодой мафиозник сделал снимок и направился прочь из чужого дома. Здесь более не было смысла задерживаться. Предвкушение разлилось по всему телу дрожью. Хосок облизывает губы и сел в свою машину за руль. Мотор той зарычал, словно голодный зверь. Чон ухмыльнулся и жав на педаль с газом, поехал прочь. Его ждало кое что весьма занимательнее, а точнее, кое-кто.
Хосок был безжалостен, он всегда получал то, что хотел. Строгое и жестокое воспитание дало свои плоды в полной мере. Он был действительно жесток и превзошёл своего отца в несколько раз. С его приходом, клан тигров пробился еще выше, получил больше огласки, получил наивысшее уважение. Да каждый второй шарахался только от одного слова «тигры» и от чужого прозвища «Джек». Все в криминальных кругах не горели особым желанием переходить ему дорогу. Однако, всегда есть исключение.
Чон окинул взглядом свой дом, но молодой мужчина пошёл не в него, а на задний двор сада. Там то и был его «маленький сюрприз». Хосок заходит в маленький бетонный домик. Минимум мебели и всего две комнаты. Джек уселся на стул по середине.
– Наконец-то мой любимый стул, — простонал довольно Хосок. Он прохрустел шеей и махнул рукой одному из охраны своего дома, кивнув на дверь перед собою. Охрана без слов пошла выполнять то, что было велено. Чон наконец, закуривает, втянув никотин. Кажется, он не курил весь день из-за дел, поэтому было блядское желание вновь его вдохнуть, вновь получить яд. Но никотин травил его не так, как один парень.
Дверь второй комнаты вновь открылась. Прямо к ногам перед Джеком пихают человека. Хосок сразу впился взглядом в угольную макушку, сделав очередную затяжку. Он осматривает парня перед собою: белая рубашка, чёрный классический костюм — ничего не обычного. Хотя чего он ждал от наследника клана драконов? Чон выдохнул никотин, кидая на пол телефон с включённым дисплеем, на котором было фото чужого родителя.
— Что ты мне на это скажешь? Теперь у тебя точно никого не осталось. Некому мне помешать, — хрипло произнёс Хосок с нескрываемой надменностью.
Младший Мин челюсти сжал, скрипнув зубами. Он перевёл взгляд на человека перед собой. Лисьи глаза были наполнены нескрываемой ненавистью. Связанные руки за спиной сжались с силой в кулаки. Юнги молчит, не говорит ни слова.
Чон толкнул дёку языком на это молчание и облокотился локтями о свои колени, смотря безотрывно в его глаза. Те для Хосока стали чёрной дырой, которая засасывала его. Мин Юнги уже давно был тем, кто держал поводок на шее Хосока, кто душил. Джек усмехнулся и туша окурок о подлокотник стула, выкинул тот в пепельницу. Джек схватил чужие угольные волосы на затылке, резко притянул к себе, заставив смотреть себе в глаза.
— Можешь молчать сколько захочешь, дракончик. Но ты теперь мой, хочешь этого или нет. Теперь я твоя семья и твой дом. — говорил он, как приговор, глядя в кофейные глаза, наполненные переизбытком ненависти. Это вызвало лишь ухмылку на губах, но внутри всё сжалось. Хотя Хосок большего и не ждал, он даже намеренно заставлял объект симпатии ненавидеть себя ещё больше, ведь этому Хосок хорошо научен с детства. Научен вызывать ненависть, страх и уважение...
Его не учили любить, не учили заботиться и оберегать дорогих людей. Только жестокость. Это приятное чувство трепета при виде объекта внимания было ему чуждо. Он любил и ненавидел своё влечение к Мин Юнги. Он хотел его и ненавидел до дрожи в пальцах, что порою, хотелось стереть всё вокруг, всё лишь бы избавиться от этих чувств к человеку на против. Хосок никогда не сможет забыть их первой встречи. Вечер в казино два года назад раз и навсегда перевернул жизнь Джека с ног на голову, а все потому, что в тот вечер он впервые увидел Юнги. То, как наследник драконов выигрывал, как оказался один на один с ним. Каждое его действие, каждый взгляд и слово навсегда въелись в разум молодого мафиозника. С того самого дня Хосок не спускал с него глаз и намеренно устраивал столкновения, лишь бы вновь словить взгляд лисьих глаз.
— Только мой... — шепчет Чон, утыкнувшись лицом в чужую макушку, вдохнув запах чужих волос. Он сжал угольные пряди меж пальцев с силой и поскользил носом по чужой скуле. Он давно хотел просто так прикоснуться. Хосок махнул рукой охране и та вышла, оставляя их на едине.
— Отпусти меня урод, — зашипел Юнги отвернув своё лицо, не дав наслаждиться этим контактом.
Юнги было противно как никогда находиться рядом с этим человеком. Ему был противен тот, кто раз за разом забирал дорогих ему людей, кто преследует уже не первый день. Куда бы Мин не сунулся, везде Джек и его люди. Казалось, он бегал по замкнутому кругу, который сужался с каждой минутой. А ведь в самом начале этот человек был приятен, пока не показал своё истинное лицо, от которого внутри всё трясётся, ведь Юнги понимал, что угодил в капкан, из которого не возможно выбраться. У Хосока куда больше власти, больше влияния. Он достанет везде, от него невозможно убежать.
— Отвали сказал! — Юнги отвернулся от собственного же мучителя, но был притянут за волосы обратно, от чего едва сморщился от боли.
— То ты молчишь, то орёшь, ты найди золотую середину, — шепчет Хосок и усмехнулся, смотрев в лисьи глаза.
Это выглядело так забавно. Человек явно понимающий, что никуда не убежит, всё равно оказывает попытки сопротивления. Чон наклонил голову в бок, внимательно рассматрев чужое лицо в такой близи. Фарфоровая кожа, аккуратный нос и невероятно красивые губы. Хосок сглотнул, появилось сильное желание опробовать чужие губы на вкус. И Чон так и делает, не дав жертве договорить своих возмущений.
Юнги замычал сразу же и попытался отвернуться. Внутри всё сжалось от чужих действий. Страх перемешался с влечением, которое Мин в себе душил. Он не хотел признавать, что этот псих ему нравится, не смотря на все отвратительные вещи, которые он сделал с его близкими. Не смотря на ненависть, этот человек засел глубоко внутри и от этого было ещё хуже. Хосок был самым настоящим ядом, он словно кислота, разливался по венам, разьядал грудную клетку, принося столько боли. Мин был разочарован как никогда и каждое чужое касание приносило лишь боль. Юнги без раздумий укусил Чона за нижнюю губу, прокусив до крови. Старший зашипел, но не отступил. Хмыкнул лишь, сильной рукой прижал к себе. Брюнет зажмурился и замычал, начиная кусать чужие губы.
Юнги понимал, что беспомощен, что очередная кукла в руках Чон Хосока, которую он рано или поздно убьёт, как и предыдущих. Мину всё же удалось вырвать голову и он без раздумий ударил своим лбом по чужой переносице.
— Хоть убей, но живым не дамся! Конченый ублюдок! — голос Юнги звучал громко. Не смотря на свои чувства, он понимал, что этот человек не даст ему того, чего жаждили душа и разум. Мин понимал, что в его руках он будет лишь куклой.
Хосок не такой.. Он не тот, кто проявляет теплые чувства. Джек... Он был жесток, был супов и явно не уравновешен. И это привлекало... Юнги слишком долго смотрел, что не уловил момента, когда попался в собой же поставленный капкан.
Хосок заливисто расмеялся и коснувшись места удара, резко смолк. Рука сжалась в кулак и увесистый удар проходит по чужому лицу. От него Мин повалился на пол, сплюнув кровь. Чон усмехнулся и подтянул того к себе за ногу, как щенка, схватил рукой за подбородок. На аккуратных губах брюнета была кровь, а из одной из ноздрей проколотого носа сочилась тоненькая струйка крови. Мужчина утёр второй рукой кровь, зачесывает волосы тому назад, оголив себе один выбритый висок.
— Прости дракончик, но ты будешь жить, я уже пообещал твоему отцу, — Хосок наклонил голову в бок, проводя тонкими пальцами по чужому затылку. Он смотрел в глаза Юнги с превосходством, ведь сейчас тот был уязвим как никогда. Чон поднял взгляд, когда дверь открылась и в нее зашёл охранник, что протянул ему шприц. Губы Джека сразу расплылись в улыбке и он забрал то, что принесли. Охрана сразу же покинула помещение, а Чон проверил количество дозировки. — Прекрасно... — прошептал Чон и вновь опустил взгляд на мраморное лицо, заметив, как чёрные брови младшего сползлись у переносицы. От этого улыбка на губах Хосока стала шире. Он покрутил в руках шприц и остановил руку с тем на против чужих глаз. — Неплохая дрянь, думаю и тебе понравиться. — смешок разлетелся по комнате.
Когда чужой палец скинул колпачок, в мозгу Юнги щёлкнуло. Именно в этот момент он наконец выпутал руки из верёвок и когда к нему потянулись, останавливает чужую руку. Юнги потянул на себя заламывает её старшему за спину, второй нанося удар в лицо. Шприц отлетел и покатился по полу. Хосок лишь ухмыльнулся на это и закатив глаза, ставит Юнги подножку, сбивает с ног.
— Не плохая попытка, Юни, — Хосок ухсмехнулся и делает шаги к Мину, что поморщился от боли после столкновения с полом. Но Юнги времени не теряет. Стоило Чону оказаться рядом, уже он сшибает того с ног и повалив на пол, наносит удар ему в лицо.
Хосок расхохотался. Чужие удары ему словно были не почём. В один момент мужчина оглушает парня ударом по голове валяющейся палкой, скинув с себя. Стон боли повис в воздухе, Юнги потерялся в пространстве, вновь развалишись на полу. На виске образовывается садина и сочится кровь. В глазах немного плыло, а в ушах стоял звон.
— Тебе не тягаться со мною, дракончик. Хотя дерёшься ты не плохо, — Хосок хватает того за шиворот и как котенка, волочит по полу. Чон хмыкнул и наклонился, подняв шприц. Ему ничего не стоило закинуть Мина на дубовый стол, стоящий посреди комнаты.
Джек действительно был машиной для убийств. С виду не особо крепкий, он имел не малую физическую силу и выносливость. Каждый второй боялся, но мечтал его прикончить. Этот человек голыми руками убивал в одиночку толпы людей. Юнги изначально знал, что ничего не сможет, но не попробовать не мог. Мин простонал. Он было попытался сесть, но его грубо пихнули, от чего грудью лёг обратно, вновь головой треснувшись о стол, от чего зашипел. Чужая рука давила на лопатки, не дав возможности подняться.
— Отпусти меня! Конченый псих, — прохрипел Мин, зажмурившись, когда в шею вонзают иглу вводя какой то наркотик. Юнги был уверен, что это они.
— Да, псих. А ты моя кукла. — Джек ухмыльнулся, откинув пустой шприц, ожидая когда наркотик подействует.
Этот процесс долго не заставляет себя ждать. Уже через минуту в глазах Юнги все окончательно поплыло, а в голове появилась непонятная муть. Он простонал едва слышно, схмурясь сильнее. Напряженное до этого тело брюнета стало ватным и непослушным. Хосок расплылся в ухмылке и задрал за волосы чужую голову, глянув в чужие глаза, заметив расширенный зрачок и пелену в чужих глазах.
— Куколка, — прошептал Чон и отпускает чужие волосы.
Юнги опустил голову обратно, уставившись в стол. Сердце в груди бешено забилось, пальцы дрогнув, вцепились в края стола. Он ничего не слышал, а взгляд не фокусировался, от чего он то и дело моргал, встряхнул головой, зажмурился. Реальность ускользала от него, оставляя на произвол судьбы, застаряя потеряться в этом бреду, но Мин ещё какими-то извилинами мозга осознавал, что так нельзя. Мин пытался все привстать, но что не хватало, от чего он ложился обратно.
Хосок наблюдал за ним с нескрываемым желанием в глазах. Новая наркота, которую сделали его парни, была весьма полезной штукой. Чон облизал губы, понимая что чужое тело теперь полностью в его распоряжении. Что тот, кого он давно так желает, будет принадлежать ему с этого момента. Улыбка сползла с губ и подтянув грубо за бедра брюнета к себе, он сжал их, погладив. Внутри все сжалось. Ему до сих пор не верилось, что вот оно, то чего он так хотел. Чон не церемонился, просто сорвал с парня одежду, оглаживая руками нежную кожу, разглядывая чужое тело. От этого вида все сжалось и он замер на несколько секунд. Хосок перечеркнул того к себе лицом, блуждая взглядом по стройному телу с интересом. Блуждал ладонями по фарфоровой нетронутой никем коже. От этого осознания кончики пальцев пульсировали от каждого прикосновения к невинному чистому телу..
Оно было чисто.. Совсем не такое как у него. На чужом теле не было ни единого шрама, кожа белая белая, словно только первый выпавший снег.
— Красивый... — ка одурманеный шептал он, сгорающий только от одной мысли, что касается его. Хосок сам не понял, как наклонился, стал целовать эту нежную белую кожу. Губя горели пламенем, а узлы возбуждения пульсировали сильнее внизу. Впервые он чувствовал трепет, чувствовал... Что-то помимо желания трахать и делать больно.
Чон сдавленно выдохнул, сжав руками стол, о который опёрся.
— Ненавижу... — прошипел Хосок. — Ненавижу! — сжатые руки в кулаки, резко ударили по дубовому столу рядом с чужой лицом, но Юнги даже не дрогнул. Чон скрипнул зубами, впился руками в стройные бёдра до синяков.
Он не может любить! Он безжалостное чудовище, которое не может чувствовать подобного! Он монстр! Хочсок убьёт в себе это чувство! Он заставит младшего еще больше себя ненавидеть! Он.. Он убьет все, что вызывает это чувство...
Не дав себе и дальше думать, он без жалости приступил к тому, что хотел — просто использовать это тело для личной утехи. И Хосок это делает. Входит во всю длину и трахает, что есть сил, оставляя синяки на фарфоровом теле. Не редко с губ Мина срывалось мычание и стоны, но далеко не от удовольствия. Пусть, он не мог ничего сделать, но прекрасно всё чувствовал. Он понимал, что с ним делают. От этого внутри стало так больно не только от чужих толчков. Что-то внутри вновь умирало. Каждое чужое движение бёдрами выжигало внутренности. Хотелось кричать и просить перестать, но разве это что-то изменит?
Юнги не видел в этом смысла. Его мнение никогда не учитывалось никем: ни отцом, ни матерью, ни кем. Он делал лишь то, что говорили они, был тем, кем они хотели его видеть — сильным и властным наследником мафии, который должен был управлять кланом и приносить доход, который больше должен был думать о других, о мафии, но не о себе. Его желания и чувства не учитывались и даже сейчас, человек, к которому он не равнодушен совершал то, чего хотел только сам... Хосок не видел отчаянье и надежду в лисьих глазах, не видел, как они краснеют и наполняются безысходностью. Не замечал, как тускнеют и лишаются всех красок. Для Юнги это была вершина придела терпения. Это была последняя капля надежды и веры в то, что он будет кем-то услышан. На он всего лишь дурак, который тянулся к тому, кто его и убьёт.
Хосок был просто в бешенстве. Он то и дело менял позы, долбился, что есть сил, неосознанно причиняя не малую боль. Он совсем не контролировал то, что с ним, происходит, что делает. Внутри что-то ломается, ведь он совсем не чувствуется того, чего хотел.. Вот оно, вроде то, чего он хотел.. Но почему он не чувствовал удовлетворения? Почему.. Внутри так пусто? Чон не чувствовал совершенно никакого удовольствия от того, чем привык обычно заниматься. От этого гнев дурманил разум. В очередной раз Хосок меняет позу, поворачивая к себе лицом. С уст сорвались звуки похожие на рык и он как голодный зверь, стал оставлять свои следы от губ на мраморной шее, разводя стройные ноги шире. Он вдруг замер, ощущая что-то мокрое своей щекой. Чон приподнялся и смотрит на фарфоровое лицо. Глаза заметили прозрачные капли, что сочились с чужих глаз. Юнги совсем не двигался, глядел в потолок, пока с покрасневших глаз маленькими водопадами текли солёные реки. Хосок коснулся белой щеки, утерев соленую каплю. В голове что-то щелкнуло. Он наклонился к чужому лицу, смотрел внимательно. На губах появилась ненормальная ухмылка. Вот оно.. Чего он так желал. Чон тихо засмеялся, стал слизывать с мраморных щёк слезы, подтянув ближе к себе.
— Дракончик мой, — шептал он, ускоряя толчки в юном теле, чувствуя как желание со злостью охватило тело с новой силой.
Хосок не умел любить. Никто не научил его этого делать в семье, которая росла годами на жестокости и применени игрубой силы. Хосок был тем, кто убивал. Он был солнцем, которое испепеляло заживо.
Получив наконец оргазм, Чон отстранился от стола, поправив свою одежду. Дыхание ещё тяжёлое, сбивчивое. Он выдохнул и поправил волосы, наконец опускает взгляд вновь на парня. В глазах мимолётно проскользнул испуг и страх. Хосок подошёл и провёл по чужим волосам, убрав угольные пряди с окровавленного лица, которое лишено эмоций. Мужчина стиснул челюсти и утирает кровь дрогнувшими руками. Хосок выдохнул и наклонился, заслышав тихое дыхание. От этого былое напряжение отступило. Мужчина встряхивает головой. Неужели он испугался за чужую жизнь? Испугался.. Что мог убить? Чон не знает.. Но почему то хотелось, чтобы Мин с ним остался как можно дольше. Джек снимает свой пиджак и приподнимая Юнги, одевает на него свой пиджак, застегивая пуговицы. Его пиджак был на два размера больше чем парень в его руках. Он не осознал, как губы тронула усиленная улыбка. Брюнет сейчас в его пиджаке казался таким крошечным и хрупким, даже не смотря на крепкое телосложение. Он подхватил его на руки и садится на стул, сажая к себе на колени младшего. Утёр остатки слез с мраморного лица. Странное желание обнять и прижать к себ охватило разум и неуверенно, но молодой мафиози обнимает Юнги, прижал его тело к себе, вновь зарывшись носом в его волосы.
— Не оставляй меня, дракончик...